Нелёгкое бремя

      Гарри лежал, разглядывая потолок. Юноша знал, что ещё глубокая ночь, но проснувшись приблизительно полчаса назад, он так и не смог больше сомкнуть глаз. И не потому, что мучили кошмары, просто сна не было ни в одном глазу. Такое можно было бы списать на волнение, но как раз тревожных мыслей в голове не было, а имели место сомнения и неуверенность. В конце концов, поняв, что продолжать ворочаться бессмысленно, юноша решил встать и пойти пройтись. Свет зажигать он не счёл нужным, и тут же пожалел об этом, споткнувшись о какой-то предмет, который сам же вечером на пол и бросил.       — Барзул! — Правильно говорят, что плохое запоминается и усваивается лучше всего, и Гарри довольно быстро стал ругаться следом за Эрагоном. А Эрагон, в свою очередь, научился этому у гномов.       В коридоре, освещённом магическими беспламенными светильниками, царила тишина, поэтому шелест ткани за своей спиной Гарри услышал сразу.       — А ты чего не спишь? — полюбопытствовал Гарри, оборачиваясь.       — Могу задать тебе встречный вопрос, — отозвалась Эльва.       — Не знаю, — Гарри пожал плечами. — Просто не спится.       — А я бы рада спать, только это трудно сделать, когда за стеной постоянно кто-то ходит, — укоризненно произнесла Эльва.       — Кто-то — это я?       — Если бы ты был первым. Но что именно тебе помешало спать?       — Ничего.       — А если не врать? — Эльва подозрительно сощурилась.       Гарри сердито глянул на неё. Дёрнуло его рассказать про шрамы на руке, и теперь Эльва взяла привычку подлавливать его на вранье. Вот как эльфы могут без обмана и лжи отвечать на вопросы так, чтобы не раскрывать всего?       — Гарри, я знаю, что ты скучаешь по своим друзьям и школе. Беспокоишься о том, как обстоят дела в твоём мире. Но сейчас отнюдь не это…       — Эльва, тебе обязательно во всё лезть?       — Скажи спасибо Эрагону.       — Ты же можешь управлять своим даром!       — Да, именно поэтому и хочу понять, что тебя волнует. Ты в чём-то сомневаешься?       Гарри вздохнул, понимая, что Эльва не отстанет:       — Я не знаю, есть ли во всём этом смысл? Не зря ли Эрагон и Муртаг тратят на меня свои силы? — Да, он делал успехи и, вероятно, не малые, но не был уверен, насколько всё это нужно? — Я из другого мира, и здесь я никто. У вас полно заслуг…       — У тебя дома тоже есть заслуги и немалые, — прервала его Эльва.       — Многие мои заслуги, по сравнению с вашими, ничто. Ну, или, по крайней мере, совершить подобное любому из вас труда бы не составило, убить мечом василиска уж точно.       — Я, на самом деле, как Всадница тоже ничего выдающегося не совершила, по крайней мере такого, что не могли сделать другие. Что касается свершений остальных Всадников, какие заслуги есть у Айнары, кроме неё самой, никто не знает. У Муртага вообще такие деяния, что ему лет сто лучше в Алагейзии не появляться. По-настоящему, из тех Всадников, кого ты лично знаешь, выдающиеся свершения есть лишь у Эрагона…       — Половина из которых оборачивается ночными кошмарами, — раздался впереди голос.       Гарри и Эльва свернули в коридор, ведущий к балкону, где, опираясь обеими руками о перила, стоял Эрагон. Вот кого Эльва имела ввиду, когда сказала, что Гарри не первый, кто, вместо того, чтобы отдыхать, бродит ночью. И раз Губитель Шейдов упомянул о кошмарах, видимо, именно они являлись причиной того, что он встал с постели и отправился дышать свежим воздухом.       Гарри не знал, зачем Эрагон произнёс эти слова. Хотел сказать тем самым, что ему не стоит завидовать? Да он, Гарри, и так не особо завидовал, и на повторение подвигов не тянуло с учетом того, что справиться с шейдом и остаться при этом в живых за всю историю удалось лишь четверым.       — Гарри, признайся сам себе, ведь в глубине души ты рад, что твоё имя здесь ни о чём никому не говорит.       Эльва, как всегда попала в точку. Гарри действительно, впервые с тех пор, как узнал, что он волшебник, испытывал огромное облегчение от того, что никто не таращится на его шрам. В этом мире шрамами вообще никого не удивить. У многих хватает своих отметин. Муртаг, например, имел жуткий шрам через всю спину — пьяный отец когда-то чуть не убил. А у той же самой Эльвы под длинной чёлкой красовался на лбу, правда, не шрам, а знак, дарованный Сапфирой.       И имя Гарри Поттер не было ни у кого на слуху. Да, вероятно, если отправиться в Алагейзию вместе с Голден, это вызовет интерес у жителей, но гораздо меньший, чем появление Эрагона. Вот кому, скорей всего, прохода не давали. У Гарри даже возникла мысль, а не было ли это, хоть сам Губитель Шейдов и не говорил о подобном, одной из причин, почему он решил покинуть Алагейзию.       Воцарилось неловкое молчание. Эрагон продолжал смотреть в никуда. Гарри замер на месте. Оба юноши были погружены в собственные мысли и сомнения. Эльва переводила взгляд с одного на другого, не зная, кому и что первому лучше сказать. Неожиданно обстановку разрядила Сапфира:       «На мой взгляд, вам всем нужно развеяться. Раз уж вы не спите, так может, не дожидаться рассвета и полететь прямо сейчас?»       Гарри растерянно посмотрел на Эрагона. Тот пожал плечами, давая понять, что ему всё равно.       — Мы-то согласны и сейчас, — неожиданно ответила за всех Эльва, — а вот что решат Голден и Вирда? Сапфира, это твоя идея, так что сама у них спрашивай.       Голден на предложение откликнулась охотно, а вот Вирда отреагировала без особого энтузиазма, особенно принимая во внимание тот факт, что Сапфира её разбудила. Эльва в процесс не вмешивалась, лишь еле сдерживала смех, слушая ворчание и стенания своей драконихи.       Когда стало очевидно, что лететь предстоит, не дожидаясь утра, Всадники отправились собираться. И если Эрагону и Гарри просто надо было накинуть одежду потеплее, то Эльве предстояло полностью переодеваться, поскольку платье до пола — не самый подходящий наряд, чтобы садиться на спину дракона. Обычно по тому, как была одета Эльва, можно было сказать, планирует она в ближайшие часы куда-то лететь или нет. Хотя в исключительных случаях или в спешке девушка могла запрыгнуть в седло, невзирая на длинный подол, как например, после той ссоры с Эрагоном, но тогда ей пришлось сесть боком и использовать только одно стремя. И, похоже, повторять подобный опыт в ближайшее время она не хотела.       А у кого-то не было опыта в том, как правильно надеть седло на дракона, точнее, как достаточно крепко, но не туго затянуть ремни, поскольку Сапфиру и Вирду всегда седлали их Всадники. Так что и чтобы оседлать Голден, тоже пришлось прибегнуть к помощи Эрагона. Но Гарри не испытывал уверенности не только в этих действиях, а в самом факте лететь на Голден. Он всё ещё не был уверен, стоит ли это делать, хотя сам два с лишним месяца назад осознал, что пути назад нет. Он сомневался, что сумеет сравняться с кем-то из других Всадников, не по заслугам, об этом и речь не шла, а навыкам, и вообще сможет стать здесь своим. А главное, надо ли это, если месяцев через десять можно будет вернуться домой? Не пустая ли это трата времени? Хотя чем крепче становилась связь с Голден, и чем больше успехов делал в учебе, тем сильнее у Гарри закрадывалось подозрение, что и в родном мире он уже своим не будет. Возможно, от этого и исходили сомнения, неуверенность и страх, что он подошёл к некой черте.       «Хватит переживать, — поторопила его Голден. — Думай о том, что происходит здесь и сейчас, а как всё сложится в дальнейшем, время покажет».       Ничего не ответив, Гарри забрался ей на спину. Эльва уже восседала на Вирде. Эрагон вскочил в седло последним. Три драконихи практически одновременно расправили крылья, оттолкнулись от земли и поднялись в воздух. Молодые дикие драконы смотрели на них с завистью. Хотя им было не на что жаловаться: Серый и Песочный, дикие приятели Сапфиры и Вирды, пару раз уже брали их с собой на охоту.       Три драконихи летели рядом. Скорей всего, Сапфира и Вирда могли бы передвигаться быстрее, но они экономили силы, поскольку крылья Голден были ещё недостаточно крепкими, чтобы ей соревноваться в скорости с взрослыми сородичами. А вот со сверстниками она часто носилась наперегонки в пределах долины. Погода явно благоприятствовала прогулке: не было дождя и сильного встречного ветра. Набрав высоту, драконихи почти перестали махать крыльями и заскользили в воздушных потоках. И Гарри в упор не мог понять, чем этот полёт на Голден отличается от путешествия на спине Сапфиры. Вдруг, без предупреждения, но возможно, по личной договорённости, все три драконихи изменили направление полёта: Вирда взмыла вверх, Сапфира круто ушла вправо, а Голден сложила крылья и резко устремилась вниз. На полпути к земле она вновь расправила крылья и опять стала набирать высоту, по дороге разминувшись с теперь уже пикирующей Вирдой. Сапфира, когда на ней летал Гарри, двигалась спокойно и плавно, а вот Голден, стремясь продемонстрировать всё, что умеет, исполняла различные фигуры высшего пилотажа. Тут же носились Сапфира и Вирда, демонстрируя, что ей есть к чему стремиться. Вероятно, для неподготовленного человека все эти пикирования, подъёмы и развороты стали бы испытанием на прочность. Но Гарри, которому приходилось выполнять на метле различные манёвры на большой скорости, не испытывал дискомфорта, и вопреки собственным опасениям, уже не жалел о том, что полетел на Голден. Он наслаждался полётом не меньше, чем она. Разделял её восторг и даже физические ощущения, которыми она с ним делилась: то, как взмахивает могучими крыльями и использует хвост вместо руля.       — У вас хорошо получается! — донёсся голос Эльвы.       — Ты держишься гораздо увереннее, чем я во время первого полёта! — крикнул Эрагон.       В то время, как драконихи парили и кувыркались в воздухе, небо на востоке постепенно начало менять цвет. Голден плавно опустилась на широкий выступ скалы, чтобы полюбоваться первыми лучами солнца.       «Ты всё ещё считаешь, что на свете нет ничего лучше полёта на какой-то палке?» — Голден обернулась к Всаднику.       «Мы договорились больше не поднимать эту тему!» — напомнил Гарри.       Посмеиваясь, Голден вновь обратила взор на восток, туда, где первые лучи солнца причудливо подсвечивали облака, и дала возможность Всаднику видеть небо так, как воспринимала она.