Гость своих снов

      Всегда весёлое и жизнерадостное настроение мистера Смолла меркло с каждым днём, когда Дазай наоборот стал чувствовать себя лучше обычного: появившийся в его жизни Ацуши разбавил мутную, скучную действительность, заставил взбодриться. Сначала Осаму не придал подавленности Стива никакого значения, ведь настроение Смолла крайне изменчиво, однако в этот раз всё почему-то затянулось. Дазай решился на разговор по душам только после определённого случая.       Праздничный вечер. В Элморе отмечался день защиты прав тостов, мистер Смолл, ярый борец за справедливость и равенство, уж точно не мог такое пропустить. Именно так думал Дазай. Действительность оказалась мрачной: Стив ушёл на задний двор с гитарой и, видимо, в ближайшее время точно ни на какие праздники не собирался. Осаму, наивно надеясь на разрешение ситуации самой по себе, некоторое время наблюдал за гуманоидом из окна. Через минут двадцать он понял, что ждать чуда сейчас действительно бессмысленно, и наконец решился выйти во двор.       Подкравшись сзади к сидящему на траве в позе лотоса мистеру Смоллу, Дазай опустился на колени и обнял его за худые плечи, остро упирающиеся в руки Осаму. Стив перестал играть и замер с гитарой в руках, прикрыв глаза, наполненные какой-то странной тусклой эмоцией.       Дазай тихо выдохнул в белую пушистую макушку и, наклонившись, легонько укусил гуманоида в шею, чтобы вывести из непонятного депрессивного транса. Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся к Осаму. Карие глаза человека светились обеспокоенно и так… По-доброму? Однако Смолл отчего-то почувствовал себя маленьким, трясущимся от страха кроликом, находящимся в одной клетке с сытым львом. Стоит льву проголодаться, а кролику дать слабину — конец. И поэтому Стив улыбнулся. Он не может показывать свои переживания этому человеку, нет-нет-нет… Смолл должен быть идеалом жизнерадостности, чтобы показывать пример Дазаю, чтобы поддерживать его в попытках встать целиком и полностью на сторону «добра» и при этом ловить от этого кайф, чтобы «лев» не разочаровался в «кролике» и не решил «съесть» его…       А Дазай увидел, что улыбка мистера Смолла натянутая и до жути неискренняя. И в его душе, давно утратившей способность как-то двигаться, меняться, вдруг что-то шевельнулось и затрепыхалось. Возникло смутное и навязчивое желание что-то сделать, и причём немедленно. Но Осаму теряется по неопытности и… Ничего не предпринимает. Игнорирует происходящее внутри него, хотя прекрасно ощущает, как буквально всё обрушивается, притом очень болезненно. Никогда прежде Дазай ничего подобного не ощущал.       — Это, конечно, не моё дело… Но ты можешь сказать, что с тобой происходит? Я же вижу, что что-то с тобой не так. Я имею к этому какое-то отношение? — произносит Осаму, и внутри Стива всё сжимается от страха: Дазай всё же заметил перемену в его поведении.       — Дазай, всё как всегда, ты чего? — стараясь уйти от темы обсуждения проблем, спросил мистер Смолл. — Я просто немного устал сегодня на работе, только и всего. Кстати, ко мне сегодня опять приводили Гамбола и Дарвина, эти мальчики ни дня не могут без приключений. Знаешь, что они в этот раз натворили?..       Мистера Смолла словно переключили. Он говорил о своих подопечных с привычным и таким тёплым задором в голосе. Дазай уже начал думать, что, возможно, ему привиделась вся эта картина подавленного и печального Стива, играющего грустные песни на гитаре, сидя в пожухлой траве заднего двора. Но тут за забором стрельнула хлопушка и раздался весёлый детский ор, напомнившие, что сегодня праздник. Праздник, который мистер Смолл никак не мог пропустить, но отчего-то пропустил. Однако Осаму ровным счётом ничего не сказал Стиву. Наверное, потому что не знал, что сказать. А может, потому что абсолютно у каждого есть какие-то свои проблемы, с которыми нужно справляться. Они даже у идеальных людей возникают. К тому же, мистеру Смоллу вообще уже сорок лет, у него явно опыта жизненного будет побольше, чем у Дазая, он обязательно выкарабкается из этого состояния. Если сам не справится, попросит помощи у Осаму. А до тех пор тот не станет лезть в дела белого и пушистого гуманоида.       — …Дазай… — оклик по имени вырвал Осаму из раздумий, и тот взглянул в оливковые глаза Смолла.       — Да?       Смолл мило улыбнулся, погладив задумчивого Дазая по щеке.       — Пойдёшь со мной за мороженым? Вчера новый магазинчик открыли, там продают пломбир с малиной.       — Пошли… — растерянно ответил Осаму. Смолл отложил гитару, поднялся с земли и подал руку Дазаю. Тот схватился за неё, и длинный мех предплечий гуманоида пощекотал голую кожу рук, не прикрытую бинтами, в круглых, зеленоватого цвета глазах Стива заплясали какие-то странные огоньки. Он помог Осаму подняться и вдруг притянул к себе, увлекая в объятия. Приятное тепло разлилось по всему телу Дазая, и тот нахмурился, ощутив себя как-то непривычно, неправильно, но через несколько секунд уже расслабился, позволив Смоллу обнимать его сколько влезет.       Они нашли какую-то милую и одинокую скамеечку в аллее и теперь сидели на ней, кушая мороженое и наблюдая за птицами, шуршавшими в листве деревьев.       — Дазай… — тихо прошептал Смолл. — Мне кажется, ты должен выпить те таблетки.       — Почему? — осипшим от неожиданности голосом выдавил Осаму, уже даже не задаваясь вопросом, откуда Стив узнал про таблетки, выписанные психиатром.       — Так будет лучше, — отрезал мистер Смолл. Оливковые глаза горели печалью и болью.       — Всё очень плохо… — прошелестел едва слышно Дазай, резко проснувшийся в своей квартире, как всегда один-одинёшенек. Он пролежал в полной тишине ещё целый час, но всё ещё не мог заставить себя встать с кровати. Всё тело било мелкой дрожью от странной слабости.       Наконец он поднялся. И ноги сами понесли его прочь из пустой квартиры, к месту, где Дазай всегда находил душевный покой. Здесь деревья любезно укрывали от солнца пушистыми зелёными ветками, тихо щебетали птицы и не было людей. Прекрасно подходящее место, чтобы уединиться. Это была могила Одасаку. Человека, из-за которого, по словам Смолла, у Дазая проблемы со сном.       Осаму уселся у надгробия и мысленно воззвал куда-то, надеясь, что мёртвый друг услышит его: «За что мне это всё? Почему ты показал мне этот прекрасный мир сна? Что будет, если я умру? Я потеряю всё или окажусь рядом с ним? А что, если выпью таблетки? Почему он сказал, что так будет лучше? Лучше для кого? Что же мне делать, Одасаку?..»       Ответа, как и ожидалось, не последовало. Дазай хмыкнул и, прикрыв глаза, опёрся спиной о надгробную плиту. Странное чувство грызло его изнутри.

***

      На кухне царил полумрак. Сквозняк, проникавший через щель в окне, стелился по полу, морозя голые стопы Дазая. Тот, уперевшись лбом в руки, лежавшие на столе, сгорбился и уже около часа находился в таком положении. Перед ним стояли две упаковки таблеток: одна с зелёной обёрткой, а другая с синей. Первая была абсолютно пустая. На улице уже начало темнеть, Дазая клонило в сон из-за большого количества успокоительного, что он выпил. Перед ним вновь стоял выбор: выпить таблетки из зелёной упаковки и спокойно уснуть без сновидений или прямо сейчас просто уснуть и вновь встретиться с ним. С одной стороны, Осаму очень хотелось к нему, но с другой — его там не ждут, его прогнали. С одной стороны хочется наконец отдохнуть от всего и просто забыться, уснув без сновидений, но с другой — одиночество жрёт изнутри, только его объятия помогут успокоить это чувство… Тысяча причин и за, и против того, чтобы пить таблетки. «Есть вариант самоубиться», — Дазай фыркает и смеётся своим мыслям, наконец поднимая голову и смотря на таблетки в синей упаковке. Мутные карие глаза на мгновение заблестели слезами, но стоило Осаму моргнуть, как подступающая истерика пропала, как по щелчку пальцев. Дазай протянул руку к таблеткам, взял упаковку, другой рукой взял стакан с водой. Ловко открыв крышку, Дазай высыпал несколько штук себе на язык, даже не заглянув в рецепт от врача, чтобы понять, сколько именно надо. Жадно запив это всё водой, Осаму громко выдохнул. Успокоительные не давали никаким эмоциям выход, поэтому у него сохранялось безразличное, каменное выражение лица. Внутри тоже всё было ровно, хотя Дазай думал, что там будет буря.       Шатен просидел ещё минут пятнадцать, дожидаясь, чтобы лекарство однозначно подействовало, а потом медленно поднялся и потащился в свою комнату, где обессиленно упал в кровать. Уснуть получилось только через полчаса.

***

      — Дазай! Какого хрена ты опоздал?       — Куникида-сан, ну проспал человек, с кем не бывает!       - Не лезь, шкет, если жизнь дорога!       Дазай с глупой улыбкой-маской смотрел на возмущавшегося Куникиду и пытавшегося его успокоить Ацуши. Он... Ничего не чувствовал. Наконец-то душевная боль унялась, уступив место полной пустоте и безразличию. Осаму сегодня выспался...