When Angels Fall

      Акааши привык не обращать внимание на толпы людей, мельтешащих вокруг клетки. Женщины, которые глазели на его крылья, но краснели от наготы. Испуганные дети, тыкающие в него палками. Паломники, пришедшие на поклонение. Мужчины, смотрящие на него со злобой. Их громкие молитвы и свист сливались в какофонию. У Кейджи разболелась голова, но все это больше не имело смысла. Хотя они ничего не значили для него с самого начала. Люди были ужасны. Он провел среди них больше пятидесяти лет, чтобы убедиться в этом – прежде чем его поймали и приковали цепью в «Волшебном Странствующем Зверинце Сороки Джека».       Не сказать, что его сородичи были намного лучше. Ангелы. Нет. Скорее кучка благочестивых пернатых придурков, возомнивших себя лучше остальных. Кейджи восстал против них во время последней Великой Войны Демонов, когда понял, что его сторона больше пролила невинной крови, нежели спасла.       И куда это привело? Он пал, силы его уменьшились, а кинжалы и большой меч исчезли прежде, чем он был пойман во время купания группой жадных мужиков, превративших его в экспонат сайдшоу.       Как ни странно, это было не самое худшее, что когда-либо случалось. Просто очередное унижение.       Не обращая внимания на толпу, Акааши устроился в самом дальнем углу клетки. Он приучил себя не поворачиваться спиной – это провоцировало наиболее скверных людей бросать в него разные вещи. Цепь вокруг его лодыжки волочилась по грязному деревянному полу рядом с опавшими крыльями. Когда-то он сиял красотой, но Сорока Джек не слишком заботился о том, чтобы давать больше, чем нужно – с тех пор, как он на собственном горьком опыте узнал, что может сделать с простой расческой чистокровный архангел.       Все образы сливались воедино. Любой ангел, достойный своих крыльев, мог бы сказать вам, что красивое лицо заслуживает доверия не больше, чем уродливое. Раз уж на то пошло, Сорока Джек является одним из самых очаровательных мужчин, которых Акааши когда-либо видел. Однако его лицо – лишь маска, скрывающая за собой алчность и жестокость.       Внимание Кейджи привлекла броня.       Этот человек… Его доспехи…       Они были серебристо-белыми с золотым символом в форме пылающего крылатого меча и выглядели так, словно знавали лучшие времена – как и человек, что носил их, хотя лицо его было очень привлекательным: непослушные белые волосы пронизывали черные и серебристые пряди, большие глаза сияли золотом.       На голову выше толпы, он проталкивался сквозь нее, пока не оказался прижатым к зарешеченному окну клетки. Выражение его лица было не таким, как у остальных присутствующих. Он не выглядел высокомерным, чего Кейджи ожидал от Святого Рыцаря (если предположить, что он просто не украл доспехи). Он казался… опечаленным.       – Что они с тобой сделали? – спросил он хриплым голосом.       Кейджи встретил его взгляд, безмолвный и любопытный. Он обратил внимание на оружие мужчины: искусно сделанный длинный меч, имитирующий символ на доспехах. Все было самым настоящим.       – Это… это неправильно, – сказал рыцарь, обращаясь в основном к самому себе. Он поднял руки в перчатках к прутьям и крепко сжал их, будто хотел раздвинуть.       – Свали! – покрытый шрамами седой человек, стоявший там в качестве «дрессировщика» Акааши, протиснулся между клеткой и рыцарем. Он был выше, но ненамного, не так широк и не так молод. Меча у него не было, но Кейджи заметил нож. Он действовал быстро.       Рыцарь отступил, подняв руки, но глаза от укротителя не отводил. Он не повернулся к нему спиной, даже когда скрылся в толпе. Кейджи удивленно смотрел ему вслед – отчего-то вдруг показалось, что сердце подскочило к горлу.

***

      Это был не последний раз, когда ангел встретился со Святым Рыцарем.       Когда зверинец приехал в следующий город, Кейджи видел его в толпе, окружавшей клетку. На нём не было доспехов, волосы были прикрыты темным капюшоном, но эти глаза оставались безошибочно узнаваемы. Казалось, они замечают все. Акааши был уверен, что они видят его насквозь.       Пожалуй, впервые за много лет ангелу стало любопытно. Время тянулось мучительно медленно, и Кейджи уже не был уверен, как долго он в коллекции Сороки. Однако даже до этого он просто существовал. А этот человек оказался чем-то… чем-то новым. Тем, кто поистине завораживал.       – Он просто жуткий сталкер, как паломники, – с этими словами Лис Мия поставил перед Акааши ужин. Все как и всегда: жидкая каша, предназначенная для того, чтобы он был сыт, но слаб. Как и все, кто работал на Сороку, Атсуму, в первую очередь, заботился, о себе, но иногда тайком приносил ангелу свежие фрукты или кусок мяса. Кейджи не мог винить его за это.       – Не думаю, – тихо ответил Акааши. Его голос был хриплым от упадка сил. Мия – единственный человек, с которым ангел когда-либо разговаривал. Все остальные относились к нему как к животному или богу. Обычно – первое.       Лис недоверчиво фыркнул и пожал плечами.       – Как скажешь. Дай ему время, и он либо попытается вырвать твои крылья за счастливое перо, либо убьет тебя. Святые Рыцари чокнутые.       – Я в этом не уверен. Святой Рыцарь он, либо же нет… Мы далеко от Империи, а он смотрит на свою удачу свысока.       – Еще одна причина избегать его. Если он отказался от Ордена, от него будут одни неприятности.       – Прямо про тебя, Мия.       Лис усмехнулся.       – Не-а. Точно не я. Знал бы ты моего брата.       Затем он ускользнул в сторону костров, где люди Сороки собрались на ужин. Большинство из них являлись наемниками, маскирующимися под смотрителей зверинца. Некоторые имели реальный опыт общения с животными и заботились о них достаточно хорошо. Кейджи еще не совсем понял Мию – казалось, что что-то не так. Однако Лис честен и главное – добр к Акааши, что в наши дни дорогого стоит.       Ангел вздохнул и принялся пить кашу из миски. Сорока не доверял ему даже ложку. Справедливо. Одной из них он чуть не вырезал ему глаз.       Покончив с едой, Кейджи принялся расчесывать слегка вьющиеся волосы пальцами, стараясь немного их распушить. Очень хотелось принять настоящую ванну, но и этого ему не разрешалось. Если бы он только не был закован в цепи и не охранялся полудюжиной людей... То, что ему разрешили принимать пылевые ванны, уже было благословением – так хотя бы крылья поддерживались в чистоте.       Он пригладил перья. За ними было легче ухаживать, чем за волосами. Крылья ангела должны быть их гордостью, но для Акааши они не были чем-то особенным. Рыжевато-коричневого цвета перышки скорее напоминали окрас хищника. Достаточно обычное явление для архангелов.       Черные волосы встречались гораздо реже, а кудри были необычайной уникальностью.       Кейджи вздохнул. Почему он думает обо всем этом? Он не заботился о своей внешности с самых первых дней пребывания в зверинце. Сорока пытался нарядить его и выставить напоказ, словно птицу в позолоченной клетке, но из-за того, что Акааши не подыгрывал, и новизна исчезала, он превратился в очередную зверушку для шоу. Он был не лучше стареющего льва или голодающего келпи*.       Слабым утешением были мысли о том, как он разрушил мечты Сороки о полноценном фрикшоу – с русалками в аквариумах; феями, которых когда-то называли богами; и джинами, которые были немногим больше, чем обычными рабами. Кейджи никогда не видел ни одного из этих шоу, но видел Мия. И Сорока, бывало, болтал о них еще до того, как Акааши попытался его убить.       Насколько мог судить ангел, между его клеткой и контрактами этих существ не было большой разницы – все они были в ловушке.

***

      Кейджи разбудил треск ломающейся ветки. Его глаза распахнулись в поисках источника шума. Это не было похоже на обычный звук от животного в ночном лесу, к ним он привык. Это было что-то иное – что-то, что пробудило все давно забытые инстинкты и заставило перья покалывать.       Обладая превосходным ночным зрением, Кейджи быстро разглядел этого человека. В лунном свете он казался широкоплечим – мужчина был одет в темный плащ с капюшоном, прикрывающим светлые волосы. Его большие ясные глаза отливали золотом.       Акааши вздохнул, адреналин уступил место удивлению. Действительно, сталкер.       – Я вижу тебя, – произнес ангел, понизив голос, чтобы его не подслушал кто-нибудь из часовых. Если предположить, что они вообще были.       – Я не хотел тебя напугать, – так же тихо ответил парень. Смущенный, он подошел ближе к клетке. Это выглядело забавно для человека его роста, но еще более неуместно – для Святого Рыцаря.       – Все в порядке.       – Твои охранники дерьмово выполняют свою работу.       Кейджи улыбнулся.       – Знаю. В наши дни трудно найти хороших наемников.       – Тебе не следует здесь находиться.       – И тебе не следует. Сорока убьет тебя, если увидит. Он не такой, как остальные.       Рыцарь пожал плечами.       – Я это уже слышал. Но, как видишь, все еще жив.       – Кто ты? – спросил Кейджи. Он сел, расправив крылья, насколько это было возможно в тесноте клетки.       – Бокуто. Бокуто Котаро, – ответил рыцарь, опуская капюшон, чтобы ангел мог разглядеть его лицо. Он был так невероятно красив.       – Можешь звать меня Акааши.       Это скорее было больше похоже на титул, нежели на имя, но даже Мия не знал, как по-настоящему зовут ангела. Имена обладают особой силой, поэтому лучше не делиться ими легкомысленно.       – Как маленькая полосатая сова, – улыбнулся Бокуто так широко и ослепительно, словно солнце. Кейджи стало теплее от одного взгляда на это.       – Да, – тихо рассмеялся Акааши. – Как сова.       Бокуто подошел ближе к клетке. Он вцепился в решетку, как в тот первый день.       – Кто сделал это с тобой?       – Наверное, я сам. Люди Сороки однажды застали меня врасплох. Глупо, правда?       – Как давно?       – Достаточно.       Обернув крылья вокруг себя, Кейджи наклонил голову и принялся изучать Бокуто. Молодой человек сильно рисковал, крадясь по лагерю. Стражники, может, и позволяли себе расслабиться, но для Сороки не было ничего необычного в том, чтобы, любуясь своей коллекцией, бродить среди фургонов и клеток поздней ночью. И хотя Акааши уже не был тем ничтожеством, каким был полгода назад, он все еще оставался жемчужиной ужасного зверинца, поэтому его навещали особенно часто.       – Почему ты здесь? – спросил ангел.       Бокуто прислонился лбом к решетке.       – По многим причинам, я полагаю.       Он смотрел на Кейджи не так, словно благоговел перед богом, а так, словно смотрел на друга. Как Мия, но… мягче. Нежнее.       – Назови мне хотя бы одну.       – Потому что я не могу перестать думать о тебе.       – Мия был прав. Ты – сталкер, – даже когда эти слова слетели с губ, они казались неправильными. В конце концов, Акааши тоже не переставал думать об этом человеке.       – Если хочешь, я уйду, – предложил Бокуто, – но… правильнее будет помочь тебе. Даже если мы никогда больше не увидимся, я… меня выводит из себя то, что ты сидишь в этой клетке. Ты делаешь это не по своей воле.       – Уверен? Здесь много чудовищ вроде меня.       – Ты не чудовище, – резко сказал Бокуто. – Боже, эта цепочка на твоей лодыжке и тот факт, что ты, как животное, спишь здесь, а не в одном из фургонов…       Значит, рыцарь был не просто горой мускулов со смазливым личиком. Кейджи стало стыдно за свои ошибочные представления об этом человеке.       – С этим ничего не поделать. Замки заколдованы, Сорока всегда держит ключи при себе.       – Позволь мне позаботиться об этом. Если я смогу тебя освободить, ты уйдешь?       Акааши закрыл глаза. Свобода. Он даже произнести это слово себе не позволял. Ангел вздохнул и посмотрел на парня печальными, покорными глазами.       – Куда мне идти, храбрый рыцарь? Я пал. Ангелы не примут меня обратно, а Империя вновь запрет и будет выставлять, словно трофей, чтобы благословить бедный народ и сохранить их надежду и покладистость.       – Знаю, – то, что Бокуто согласился с этими словами, удивило Акааши. Святые Рыцари не имели права указывать на недостатки Империи. – Я… тоже был изгнан.       Ох. Он должен был догадаться. Исходя из того, что ангел знал о Святом Ордене, это наверняка было мелкой, глупой причиной.       – Мне жаль.       Бокуто покачал головой.       – Помочь тебе – значит загладить свою вину. По крайней мере, для себя. Знаю, что поступаю эгоистично, но… тебе здесь не место.       – Куда же я пойду? – снова спросил Акааши, на этот раз искренне. В его голосе не было и следа сарказма или горечи. Бокуто был честен. Самое меньшее, что мог Кейджи, – делать то же самое взамен.       – Мы можем пойти на Восток. Империя не простирается так далеко, и ни один зверинец вроде этого не сможет пройти через горы. Как только мы пересечем границу Сейджо, никто не сможет послать за тобой охотников.       – Мы?       – Только если захочешь, чтобы я был с тобой.       Акааши прикусил губу, чувствуя, как румянец заливает щеки от незнакомого ему чувства. Было странно ощущать разливающееся в животе тепло и то, как затрепетали его перья.       – Расскажи мне свой план.

***

      Было уже довольно позднее утро, когда Кейджи проснулся от суеты людей, сворачивающих лагерь и запрягавших лошадей в повозки. Он немного надеялся ожидал увидеть Бокуто спящим на земле рядом с клеткой, но рыцаря нигде не было видно. Они разговаривали до поздней ночи, планируя побег Акааши, а когда устали беспокоиться о том, что может пойти не так, стали делиться историями о своей жизни. Кейджи не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя достаточно комфортно с кем-то, чтобы говорить о том, какой была его жизнь до падения. Даже среди ангелов он держался особняком.       В какой-то момент он чуть не назвал Бокуто свое настоящее имя.       Глупо было так легко доверять первому встречному, но у этого молодого человека большое сердце. Кейджи не знал, почему он так уверен в этом. Котаро был добрым и честным; его живая, теплая улыбка заставляла Акааши чувствовать себя так, словно он лежал на солнце с раскинутыми крыльями.       Этот человек дал ангелу надежду.       Вздохнув, Кейджи сел и уставился на оживленный лагерь – люди копошились вокруг повозок с облупившейся краской; тощие собаки метались по лагерю, грызясь за остатки завтрака; мальчишки, улизнувшие из дома в поисках острых ощущений и «мистики бродячего цирка» или просто отчаянно желавшие сбежать от родителей-пьяниц и нищеты, сновали туда-сюда.       Весь этот цирк – лишь осыпающаяся тень былого великолепия: животные были стары, а увядающий драгоценный камень в виде падшего ангела даже не давал своего согласия на пребывание здесь, тем более в таких условиях.       Большой и яркий караван, запряженный четырьмя большими черными лошадьми, был единственным, кто сохранил свой блеск. Тяжелая задняя дверь распахнулась, и по лестнице спустился высокий стройный мужчина. Одетый во все черное, Сорока Джек осматривал лагерь, словно король свои владения. Его прямые длинные черные волосы были заплетены в косы и украшены амулетами из серебра и драгоценных камней. На шее болтался посеребренный череп сороки. Связка ключей звякала на бедре.       Серые глаза остановились на клетке Акааши, и скользкая улыбка озарила его лицо. Он был бы прекрасен, если бы не жестокость, застывшая в этом взгляде, и ухмылка, искривившая его губы. Кейджи сердито посмотрел на него.       – Перестань, – Мия появился рядом с клеткой. – Иначе он подойдет и начнет еще больше тебя бесить, – ангел фыркнул, отвернув голову. – Дуйся сколько хочешь, но я прав. Мы скоро выезжаем, а ты пропустил завтрак.       Ангел пожал плечами – если он хочет сбежать, понадобится любые силы, которые он сможет в себе восстановить. Все же миска хлипкой каши была лучше, чем ничего.       – Вот, – Атсуму бросил ему яблоко. Оно было свежим, с золотистой кожицей и сладким ароматом.       – Где ты это взял?       Мия улыбнулся. – У меня свои способы. Позже я попробую стащить тебе что-нибудь еще.       Кейджи благодарно кивнул и еще глубже зарылся в кокон своих крыльев, чтобы поесть. Несмотря на недавнее пробуждение, он уже чувствовал себя вымотанным и опустошенным.       Когда же он сдался? И почему только появление одного незнакомца вернуло его к жизни? Что такого было в Бокуто, что заставило Акааши вспомнить, каково это – мечтать о свободе?       Любовь с первого взгляда была сказкой для детей. Просто потому, что магия реальна, не означало, что истории о ней тоже реальны.       И все же…

***

      Толпы зевак выходили посмотреть, как зверинец катится по улицам. Для тех, кто не мог позволить себе билет, это был последний шанс увидеть волшебных существ, которых держали в клетках. Кейджи встретил печальный, полный надежды взгляд маленькой девочки, которая смотрела на него с удивлением. Слезы текли по ее грязным щекам, и ему пришлось отвернуться. Ангелы не были добрыми святыми существами, какими их представляли люди. Даже будь он на свободе, Акааши ничего не смог бы сделать, чтобы помочь беднейшим из этих людей или исцелить больных.       Ангелы – воины. И они будут убивать демонов и людей, пока это служит их целям. Если они когда-либо и сражались за мир и любовь, то Кейджи никогда этого не видел.       Он попался на эту удочку.       Бокуто сказал, что его тоже изгнали. Тогда казалось, что парень чувствовал себя неловко во время разговора об этом, поэтому Акааши не настаивал, но теперь он задавался вопросом, что же произошло.       У ангела были свои подозрения. Он встречал и других Святых Рыцарей. Он знал их нелепый «Кодекс поведения» и высокомерное самодовольство тех, кто считал себя особенно набожным. Котаро не показался Кейджи таким человеком. По правде говоря, он даже казался слишком добросердечным, чтобы быть членом Ордена.       С нежностью думая об этом человеке, Акааши оглядел толпу в его поисках. Было бы глупо, если бы Бокуто оказался там, где может привлечь внимание Сороки, но ангел подозревал, что он где-то поблизости. Он проследит за обозом до следующего города и подождет, пока они разобьют лагерь. Подождет, пока палатки поставятся и местные торговцы соберутся. Подождет, пока горожане заплатят за вход и в толпе возникнет множество новых лиц.       И как только зверинец устроится на новом месте, Сороке будет гораздо труднее преследовать его. Кейджи было тревожно просто думать об этом. Прошло слишком много времени с тех пор, как у него был шанс спланировать побег – в конце концов, не оставалось ничего лучше того, как сидеть и думать, пока фургон трясся по изрытой дороге, оставляя город позади. Он пообещал себе, что Сорока пожалеет о содеянном.

***

      – Ты кажешься беспокойным.       Они остановились на ночлег, разбив лагерь вдоль дороги, а повозки окружили общий костер. Мия сунул Кейджи толстый ломоть хлеба и крошечную миску тушеного мяса.       – Наслаждайся. Мы не будем так хорошо питаться до следующего шоу, – Атсуму попытался приободряюще улыбнуться. – До того, как я появился, они позволяли тебе голодать?       – Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос. К счастью, ты появился вскоре после меня. Другие мои смотрители были никудышными собеседниками.       – Забавно.       – Мия…, – Акааши серьезно посмотрел на него.       – Я так благодарен тебе. Я знаю, что тебе не позволено многое из того, что ты для меня делаешь. И ты… никогда не пытался причинить мне боль.       Румянец залил лицо Атсуму. Это было необычно и восхитительно. Он отвернулся и провел рукой по волосам.       – Перестань. Я не стою твоей похвалы, ангел. За свою жизнь я натворил много дерьма. Может быть, не для тебя, но –       – Ты самый близкий друг, который у меня был за последние пятьдесят лет, – прошептал Кейджи. – Я говорю это не только потому, что ты приносишь мне еду и чистишь мою клетку. Я не настолько безнадежен.       – Знаешь…, – Мия глубоко вздохнул, задумчиво глядя на Акааши. – Я уже начал сомневаться в этом, но последние пару дней… ты словно места себе не находишь. Снова начинаешь выглядеть живым. Это из-за того рыцаря-сталкера, не так ли?       – Не говори о нем, как о паршивце.       – Так я и думал. И что же в нем особенного?       – Возвращайся к костру, – усмехнулся Кейджи, отворачиваясь и садясь у стены клетки. Он обхватил себя крыльями в знак того, что хочет уединения. – Ты опять выдумываешь, Лис.       – Будь по-твоему, – фыркнул Мия, но в его голосе тоже слышалось веселье.       Атсуму все знал. Кейджи был в этом уверен. Мия умел выяснять все задолго до того, как кто-то что-либо заподозрит. Лис был умен и хитер, что Кейджи очень ценил, но он вдруг забеспокоился о том, насколько важна их дружба для Мии. Подвергнет ли он себя опасности ради ангела, если Сорока начнет угрожать? Или же спасет свою шкуру?       Акааши вдруг потерял аппетит, но все же заставлял себя есть – Мия был прав, он пару дней не увидит такой еды, поэтому ему нужна была каждая калория, которую можно было получить. Ангел даже не был уверен, достаточно ли силен, чтобы держать меч.       Хорошо, если не придется пытаться.

***

      Дни Кейджи шли по знакомой схеме: днем – дорога, ночью – отдых. Мия, казалось, стал таскать для него больше еды, чем обычно, но Акааши не говорил ничего, кроме благодарностей. Какое-то время казалось, что его встреча с Бокуто больше не повторится – с того самого раза рыцаря не было видно ни ночью, ни днем. Если бы не Мия, Кейджи, возможно, убедил бы себя, что все это ему почудилось.       – Ты влюбился.       – Неправда, – трепет в животе говорил об обратном, но Акааши решительно проигнорировал это.       – Правда, – поддразнил Атсуму. – Я никогда и представить не мог тебя в изнывающем состоянии, но боже. Ты как принцесса в башне или что-то в этом роде.       – Не понимаю, о чем ты.       – Он вернется, ты же знаешь, – голос Мии стал тихим и серьезным. Он оглянулся через плечо и, убедившись в том, что никто не сможет подслушать, продолжил: – будет плохо, если босс поймает его здесь прямо сейчас. Но он рядом.       – Откуда ты знаешь? – спросил Кейджи, подозрительно прищурившись.       – Потому что, в отличие от всех этих идиотов, я чувствую, когда кто-то следит за нами… когда кто-то сидит в лесу и не хочет, чтобы его нашли.       Мия одарил Акааши лисьей улыбкой и сунул ему яблоко, прежде чем неторопливо направиться к вечернему костру. Снова золотое. Ангел понятия не имел, где тот берет их, но был уверен, что лучше не знать.       Вздохнув, Кейджи спрятал яблоко под подушку и лег на спину, расправив крылья на деревянном полу. В тесной клетке он не мог растянуть их так, как ему хотелось бы – часто это играло на руку, так как некоторые из наемников любили хватать его за перья, когда проходили мимо. Голова была занята словами Мии: начиная с его заявления о том, что Акааши влюблен, и заканчивая тем, что он знал – Бокуто следит за зверинцем.       Однако гораздо важнее сейчас было беспокоиться о том, что Мия может сделать, если Котаро последует за ними. Атсуму не был по-настоящему предан Сороке – ангел знал это, но все же…       И снова он поймал себя на том, что сомневается – верен ли Мия ему? Их дружбе?       Акааши повернул голову к лесу. Был ли Бокуто там, наблюдая за всеми? Мог ли он видеть Кейджи, ищущего его в тени деревьев? Луна давала достаточно света, чтобы отразиться на доспехах, но ангел ничего не видел – вряд ли молодой человек пойдет на такой риск. В ту первую ночь он даже прикрыл свои светлые волосы.       Он мысленно вернулся к памятной встрече. Акааши вспомнил, как Бокуто потянулся к нему через решетку, протягивая руку в знак дружбы, когда они договорились устроить побег. Его хватка была сильной, но не сокрушительной, кожа рук была слегка огрубелой от работы с мечом.       Кейджи задумался, каково это – чувствовать эти руки на своей обнаженной коже, чувствовать их на своих крыльях. Он слегка вздрогнул, почувствовав, как его перышки взъерошились.       Кажется, Мия был прав.

***

      Еще один день в дороге. Еще одна ночь, проведенная в одиночестве и мечтах о свободе и ослепительной улыбке прекрасного рыцаря, – и вот зверинец, наконец, въехал в Лейктаун. Шума было больше, чем обычно – толпы зевак наполнили улицы, чтобы взглянуть на клетки и существ внутри них. Они еще не видели знаменитого «Ангела Сороки», и им, конечно же, не терпелось.       Кейджи подумал, что они будут разочарованы. Он не выступал перед толпой так, как хотелось Сороке. Он не махал рукой и не произносил благословений. Его единственным компрормиссом так называемому хозяину было сидеть в центре клетки, сложив крылья за спиной. Он делал это больше для себя, чем для Сороки – Акааши понял, что чувствует себя побежденным и пристыженным, когда просто прижимается к задней стене, обернув крылья вокруг тела.       Некоторые из толпы бросали ему религиозные талисманы. Несколько драгоценных камней. Цветы. Кейджи ценил цветы. Он никогда не был уверен, за что именно. Возможно, дело было в том, что одинокий увядающий дикий цветок казался более искренним и настоящим, чем самая большая золотая монета. А может быть, он просто скучал по лугам и садам из своей юности.       Горожане последовали за обозом к озеру, где планировалось разбить лагерь. На дощатом тротуаре уже стояло несколько наспех построенных павильонов, где торговцы продавали еду и различные безделушки. Несколько сомнительных типов демонстрировали магические заклинания, зная, что наиболее уязвимые и отчаявшиеся будут привлечены внешностью ангела. Сорока требовал урезать их прибыль или приказывал своим людям гнать мошенников. Кейджи видел, как это происходит снова и снова.       Для него это не имело значения.       Он с отрешенным видом смотрел на суету разворачивающегося шоу. Полотняные экраны были установлены, чтобы горожане больше не могли свободно заглядывать внутрь. Их направят к единственному входу, чтобы те платили за представление – и все это будет сделано в мгновение ока во избежание каких-либо протестов.       В первые месяцы после пленения Кейджи начались беспорядки – все жаждали увидеть ангела и получить от него благословение.       Всеобщее возбуждение сменилось гневом, когда он отказывался делать больше чем просто смотреть на посетителей. Теперь же большинство людей были просто любопытны, только озабоченные паломники все еще горели интересом.       Лагерь зверинца быстро разбили, и горожане были допущены внутрь – большинство из них бросились к фургону Акааши, и сразу же возникла необходимость в том, чтобы этот поток сдерживали Мия и группа других мужчин. Все было как и всегда – насмешки, приветствия и мольбы, пока любопытство и надежды публики не угасли.       Кейджи хотел поискать в толпе лицо Котаро, но не осмелился. Сорока и его люди привыкли к тому, что ангел игнорирует окружающих его людей, предпочитая сидеть в клетке, выставив крылья напоказ, но стараясь держаться подальше – поэтому они сразу заметят возбужденное состояние ангела.       Внутри бешено колотилось сердце.       Где же Бокуто? Сдержит ли он свое обещание? В городе вроде этого, где зверинец вызвал такой переполох, осуществить план гораздо труднее. Люди будут бродить за холщовыми стенами до поздней ночи, в надежде еще раз увидеть ангела. Охрана усилится. Она станет гораздо, гораздо жестче.       Теперь следует подождать. Нужно было попытаться раньше, пока они еще были в пути, в милях от любого поселения. Кейджи должен был знать, что попытка побега в новом городе будет нереальна.       С замиранием сердца Акааши закрыл глаза и прижал к груди колени, опустив на их голову и позволяя крыльям осесть. Что-то мягкое коснулось его босых ног, и он поднял расфокусированный взгляд.       Это был венок из диких белых роз и прибрежной травы. В стебли было воткнуто одно совиное перо в серую и черную полоску. Кейджи вскинул голову, чтобы посмотреть, кто его бросил, но даже если это был Бокуто, то он уже исчез.

***

      Мия принес ужин позже обычного. Это не было неожиданностью. Едва последние горожане отошли от Кейджи, как в церковной башне зазвонил вечерний колокол. Он эхом разнесся по всей долине, скорбный и тяжелый. С озера начал накатывать густой туман, принося с собой позднюю весеннюю прохладу. Акааши вздрогнул и обхватил себя крыльями за плечи, пока ел свою кашу, радуясь тому, что она оказалась теплой.       – Он попросил быть терпеливым, – пробормотал Мия, небрежно прислонившись спиной к решетке. Он смотрел на лагерь, плечи его были напряжены.       – Ты говорил с ним? – это должно было удивить ангела, но вместо того он почувствовал облегчение. Если Атсуму помогал Бокуто, значит, он не собирался продавать их Сороке.       – Ты знал, что я в курсе.       Кейджи улыбнулся. – Да. Но почему ты помогаешь?       – Терпеть не могу «шоу уродов» вроде этого, – пожал он плечами, оглядываясь через плечо на ангела. – То, что с тобой сделали, хуже всего. Тебе не место в клетке.       – Я никогда не понимал, почему ты согласился работать на Сороку, если так ненавидишь его. Что привело тебя сюда?       – Искал кое-кого. Его здесь не оказалось, но зато мне нужны были деньги, – вздохнув, Мия уставился в сумеречное небо. Звезды только начали появляться. – Я не планировал оставаться здесь так долго, но кто-то должен был позаботиться о тебе. Мы, уроды, должны держаться вместе.       Акааши хотелось рассмеяться, возразить, но что-то в тоне Мии подсказывало, что это было бы жестоко. Он потянулся, чтобы положить руку на плечо парня – сначала нерешительно, но Атсуму не протестовал. Он был теплым. Теплее, чем –       Ох.       Магия исчезла при первом же прикосновении руки Акааши. Внешность Мии не изменилась, но его глаза, поймав свет восходящей луны, на секунду блеснули желто-золотым. Перед глазами Кейджи мелькнул мираж в виде силуэта с заостренными ушами и девятью хвостами – тень истинного облика Атсуму. Она исчезла так же быстро, как и появилась, пока Мия снова не окутал себя чарами.       – Ты очень хорошо прячешься, – прошептал Кейджи. Это было еще мягко сказано. Теперь, когда на него больше не действовало волшебство, казалось очевидным, кем был Мия. Даже прозвище должно было послужить наводкой.       – Я удивлен, что осознание заняло у тебя так много времени, – усмехнулся Атсуму, сверкнув крошечными клыками.       – Моя сила уже не та, что раньше, – признался Кейджи с кривой усмешкой. Он опомнился. – И мы не уроды. Никто из нас. Это просто ложь, которую люди говорят себе, чтобы ощущать превосходство.       – Ты прав. Ну я никогда и не считал Сороку человеком.       – И я.       – А вот твоего рыцаря – да. Он хороший парень.       – Ах, я тоже так думаю.       – Поэтому я и помогаю. Он придет сегодня вечером, если сможет, – сказал Мия. – Ты узнаешь, когда настанет время, но до тех пор просто наберись терпения.       – Поскольку это одна из немногих добродетелей, которые у меня остались, думаю, я справлюсь.       – Ну, раз уж мы делимся секретами…       Кейджи уловил намек Мии и с улыбкой покачал головой.       – Хорошая попытка, Лис. Думаю, я буду держать свои грехи при себе, пока не выберусь из этой клетки.       – Ох, в последние дни ты стал таким нахальным. Но мне вроде как нравится.       – Нет, – Акааши взглянул на темнеющее небо и глубоко вздохнул. – Это прежний я. Просто ты сталкиваешься с этим в первый раз.