Песня ночи

Ненависть к этой страшной женщине бурлила внутри и постепенно с возрастом нарастала, набирая больших масштабов. Безжалостной она стала уже через несколько дней прибывания мальчика в маленьком домике на окраине. Где-то на пятое утро, проведённое там, опекунша, проснувшаяся с жутким похмельем от очередной пьянки, послала Алатуса за сигаретами, впихнув в детские ладошки смятую купюру, пропахшую всё теми же ужасно сладкими духами, от которых уже начинало тошнить. Ребёнок, что не выходил из дому дальше чем в трухлявый дворик, окружённый забором, не мог даже предположить, где находится ларёк со, столь желанными женщиной, сигаретами. Да и ключей от калитки у него не имелось. Всё что было, это лишь задание принести, а каким путём, уже не важно. Может мальчику стоило что-то сказать, попытаться объяснить ситуацию, только вот за это время он уже понял, что права ослушаться у него нет и что из всех его действий будут исходить последствия. Больше всего он ненавидел последствия, что нависали над жизнью темной тучей, стоит лишь сделать неверный шаг. Поэтому вариантов не оставалось и пришлось приходить в исполнение. Дверка наружу, ведущая из дворика к улице, хоть и была заперта, но всё ещё оставалась старой и хлипкой. Красная в прошлом краска на калитке облупилась и выцвела под напором времени, да и сама она покосилась, создавая физическую природу к ее открытию. Невысокая и шаткая, она помогла мальчику перебраться, приложив некоторые усилия. А вот дальше начались сложности, приобретающие больший размах в глазах ребёнка. Первая заключалась в том, что они находились в частном секторе. И пусть район и не был благополучным, всё равно улицы трещали от количества домов, больше похожих на убогие лачуги, что своим множеством создавали многочисленный лабиринт, напоминающий огромный муравейник, и найти в нём выход мальчику было довольно сложно. Никогда прежде он здесь не был, но в памяти ещё улавливались отголоски дороги, по которой их с мачехой везло такси, хоть они так и норовили ускользнуть, словно воздушный змей из рук ребенка, что недостаточно сильно держал его при новом порыве ветра. Ища нужную дорогу и постоянно всматриваясь в крыши домиков, что могли послужить некоторым ориентиром, хотя все и были одинаково похожи своей ветхостью и убогостью. В конечном итоге Алатусу всё же удалось добраться до ларька, что на фоне всего остального несколько пестрел своей, по новому выкрашенной, зелёной стенкой. Кажется продавщице с сальными волосами и неприятными складочками на лбу было абсолютно все равно, за чем и для кого сюда посреди дня пришёл маленький ребёнок, но не приметить его возраста она не могла. Её гаденькая ухмылка, больше похожая на оскал, пробила до дрожи и вселила ту самую, медленно нарастающую, панику где-то внутри, смешанную с плохим предчувствием и страхом. Но по итогу она просто всунула в детские ладошки пачку сигарет, нагнувшись через прилавок, чтобы ребёнок смог дотянуться и с улыбкой, внешне не похожей на прошлую, отослала домой, попросив передать "мамочке" большое спасибо и похвалив его, сказав какой он молодец. В общем миссия его почти была завершена, осталось только по памяти добрести обратно в дом, отдать женщине то, в чём та нуждалась и снова запереться в своём чулане, в который раз за эту неделю перечитывая замусоленую книжку о гадком утёнке, что дали ему при выходе из приюта. Только вот судьба никогда не была благосклонна к этому ребенку и в тот день парень в который раз в этом убедился. Сигареты были не теми и даже если с этим-то уж злая стерва смирится могла, но когда в протянутой ладони не появилось сдачи, злая как ведьма и изучающаяся от похмелья, в порыве ярости она влепила ребёнку пощёчину рукой с кольцом, что больно оцарапало щёку. В будущем такие порывы станут не более чем гадкой привычкой, что будет годами копить в мальчике всепоглощающую ненависть. Он уничтожит её, он выпотрошит из этой змеюки все внутренности, но он отомстит. Ребёнок, что в мире видел только боль, всю жизнь учился выживать. А выживает сильнейший. И он покажет стерве её место. Только вот каждый раз после того, как страшные мысли появлялись в голове, Алатус в страхе вжимался в подушку. Он так же ужасно боялся и ненавидел себя самого. Он боялся стать тем самым чудовищем, что шептало страшные идеи и планы расправы в его голове. Сяо хотел убить это в себе, но больше всего на свете боялся умереть.