Выключить

Канализация. Часть 2. Чёрное пространство вокруг будто изо всех сил пыталось замедлить тебя. Ты не знала, куда ты бежишь, ощущая под собой скользящую поверхность, врезаясь в стены и забегая в другие коридоры, спотыкаясь и поднимаясь снова. Стены по бокам давили на тебя, не давая шанса сделать вдох и выдох. Незримые длинные тонкие пальцы преследовали тебя на каждом углу, грозя вонзиться в тебя как шампур в шашлык. Как свет в конце тоннеля, надежда вспыхивает пламенем новых свершений, когда ты видишь люк. Пространство всё более и более светлое. Он говорит: вот конец пути, ты можешь расслабиться, ты уже почти у цели. Несгинающими пальцами ты цепляешься за холодные прутья железной, ржавеющей лестницы. Ты уже видишь совсем близко этот белый кружок, как нимб над головой, как заветное обещание безопасности. Чтобы резко ощутить давку на шее, как тебя тащат обратно во тьму, ощущать этот скользкий бетон под собой и слышать предательский хруст. Просыпаешься ты от того, что чувствуешь, как у тебя болит голова. Потом ты будто снова учишься дышать, всё ещё ощущая фантомное ощущение петли на шее. Бледный свет из высоко расположенного люка мягко расчерчивает пылинки в воздухе. Видимость плохая, но ты можешь увидеть сияющие белизной коконы из тех верёвочек из пакетов, свисающие на других верёвках и мягко покачивающиеся в воздухе. Выглядели они как замотанная еда паука, которую он затягивает до тех пор, пока не переломает все крылья и ноги насекомому, перед тем как приняться за голову и вдавить её в остальное тело паутиной. Ты тоже была в таком коконе, висела вниз головой, из-за чего кровь прилила к ней же и потому болела. Капли пота стекали в ноздри, попадали в глаза и вообще мешали жить. Но голова хотя бы была не замотана, оставляя тебя умирать ужасной смертью от удушья. Всё остальное тело тоже не переломано в коконе, но очень туго связано. Коконы были намного меньше, хищник, видимо, обычно не охотился на более крупную дичь, поэтому причудливой паутины не хватило. Таковы были твои предположения. Хорошо, пока ты не умерла от кровоизлияния в мозг, у тебя было время осмотреться и что-нибудь придумать. В поле зрения пыль, коконы и немного дальше сливающийся с темнотой железный прут с удобно острым блестящим концом, на котором было завязано ещё несколько коконов. Сзади тоже коконы и ничего более. Если ты как следует раскачаешься, то сможешь, может быть, подрезать верёвку тебя удерживающую, об этот прут? И ты принялась пытаться раскачаться. Сначала ты просто бессмысленно изгибалась гусеничкой в воздухе, после чего всё больше и больше раскачивалась. На твоём лбу выступило больше пота, зрение всё больше размывалось, думать было всё сложнее. Когда ты несколько раз промахивалась мимо прута, ты материлась. Вот, казалось, уже скоро вечность пройдёт, а ты не можешь зацепиться за прут. Злость и отчаяние, казалось, становились незыблемыми и постоянными спутниками на твоём пути. Сейчас же ты ощущала их приглушённо – из-за длительного нахождения в перевёрнутом состоянии к горлу начала подкрадываться тошнота. Если ты не поторопишься, скоро и кровь пойдёт из носа. Наконец-то, ты хотя бы как-то зацепилась, из-за чего в верёвка немного порвалась. Потом, постепенно она начала рваться, становится всё тоньше и тоньше, а ты опускаться всё ниже и ниже, из-за чего в тебе вдруг проснулся страх высоты, потому что дна ты не видела. Верёвка порвалась, и ты полетела на серый бетон. Перевернувшись в воздухе, ты рефлекторно приземлилась прямо на свои пальцы, замотанные в коконе. Они взорвались острой, прошибающей всё твоё тело болью. Ты заскулила и часто задышала, приземление остальной части тела вообще выбило из тебя дух. Ты старалась не кричать и не плакать, но громкие рыдание пытались вырваться из горла. О боги, как же тебе было больно, ты была готова умереть на месте, настолько это было невыносимо. Это было как будто все твои пальцы были мизинцами, и ты ими одновременно с силой ударила об угол тумбы, заставив ногти вонзиться вовнутрь кожи. Тебе даже на мгновение показалось, что ты отключилась. Из-за головокружения ты не могла понять где право, где лево. Где верх, а где низ. Была только боль и ощущение тошноты и давление на грудную клетку из-за всех твоих негативных эмоций. К сожалению, зажигалки рядом с тобою не было. Ну и не нужна она была тебе – ты сейчас встать не можешь, только катиться. Ты и покатилась. Снова в неизвестность, снова в темноту. Тишина давила. Пыль отпечатывалась на твоём лице мокрой грязью. Было очень тяжело дышать, а такой психологической давке почти невозможно. Ты, смешно признать, была рада, когда врезалась в стены, а не в чьи-то ноги или в кого-то, кто прячется в темноте. Крысы даже более опасны, когда ты в таком состоянии. Или от всего стресса ты просто уже видишь то, чего нет, банально сходишь с ума, едешь кукухой. Побившись о стены коридоров, ты вырулила в коридор с огоньком. И мальчиком в зелёной одёжке и ножницами на бедре, что держал его. Не то чтобы тут можно точно определить цвета при таком тусклом свете. Всё здесь было зелёным, склизким, вонючим и грязным. Ты попыталась его позвать своим сиплым голосом. Мальчик обернулся, уставился на тебя будто бы в ужасе, и убежал вглубь, забирая с собой спасительный свет вероятно твоей зажигалки, оставляя тебя гнить во тьме. Если бы ты увидела себя в зеркале, ты бы тоже испугалась эту грязную забинтованную мумию, которой ты являешься. Естественно, в этом мире не стоит надеяться на то, что тебе повезёт хоть когда-нибудь. Не имея выбора, ты покатилась дальше. Пыль и грязь навязчиво липли к мокрому от пота лицу, забивались в ноздри. Как же противно. И вот, тупик с дверью в конце и рычагом возле. Как ты их увидела в такой кромешной темноте? Так там же был и мальчик, осматривался, чёрт. Тебя, кстати, заметили. Какое-то время вы оба были неподвижны. Мальчик никак не мог допрыгнуть до рычага, поэтому прижимался к двери. Старался держаться от тебя подальше. Ты решила снова попытать удачу. – Эй, ты. – Мальчишка вздрогнул, но с места через тебя не побежал. Хороший знак. – Эй… Помоги мне, а. – Голос был такой сиплый и усталый, будто бы старуха говорила. Когда ты вернёшься в цивилизацию тебе нужно пройти долгий курс восстановления веса… Ребёнок напряжённо смотрел на тебя сквозь чёлку. Ему бы подстричься, у него ножницы на бедре закреплённые есть. Ну, точнее он ими прошил штаны, вот вам и ножны. Он начал делать очень медленные шаги, наблюдая за твоей реакцией, в особенности сторонясь твоей головы. Тебя подмывало поторопить его, но ты понимала, что доверия и взаимопонимания в этом мире очень трудно достичь. Поэтому терпеливо ждала, что он будет делать. Ну не съешь же ты его, ну правда. Хотя, признаться честно, ты давно ничего не ела. А потом, вместо того чтобы достать ножницы и делать дело, мальчик вдруг начал катить тебя к рычагу! У тебя так перехватило дыхание от такой наглости, что ты даже не сопротивлялась. И вот, ты уже была возле рычага, он осторожно встал на твою голень и потянул. Дверь открылась, и он убежал вглубь светлой, какое счастье, комнаты, где раздавались звуки похожие на пение, скрипучее и будто бы пьяное. Только не говорите, что тебе опять нужно проходить комнаты по стелсу, тебе хватило больницы. Эту комнату освещал люк гораздо лучше, чем в комнате с коконами, отражая зелёный цвет от стен и делая эту комнату её более пугающей, чем она есть. Тень коробок, расставленных то тут, то там, тянулась до противоположной стены. По теням на корточках мальчик и перебирался, всё время следя за тем, что происходит в невидимой для тебя глубине комнаты. Учитывая твоё положение, будет очень трудно добраться до другого конца комнаты. Ты покатилась внутрь, остановившись на углу. Что теперь, как следить за тем, что там происходит, если тот, кто внутри поёт даже когда начинает шагать куда-то и шуршать пакетами, чтобы потом петь, когда садится на скрипучий стул и, вероятно, вязать верёвку. Зелёный мальчик добрался до конца. Затем он обернулся на тебя, в нерешительности. Видимо, зачатки хоть какой-то совести у него остались. Он вернулся и заглянул за угол. После чего сделал взмахи руками: «Катись сюда». Тебя охватило недоверие. Что, если он решил скормить тебя монстру, чтобы он мог свободно перемещаться по канализации или выиграть себе время? Но он попеременно выглядывал за угол, и делал тебе жесты по типу стоп или иди сюда. Что, если бы его макушку смог заметить монстр? Стал бы кто-то так рисковать, выглядывая, если бы хотел тебя скормить? Видя, что ты бездействуешь, мальчик снова заглянул вглубь комнаты и уже более робко показал тебе двигаться сюда. Бездействием ты ничего не решишь, он был хотя бы подсказкой к действию в твоём плачевном положении. Но лучше бы он сразу тебя развязал, честное слово, у него НОЖНИЦЫ НА БЕДРЕ. И ты покатилась по его сигналу. Скрылась за тенью коробки. Снова двигалась. И так повторилось ещё три раза. Тени длинных пальцев и рук, странно изогнутых, как паучьи лапки, шуршали полупрозрачными пакетами. Это выглядело очень, очень страшно. Наконец-то ты в безопасной теневой зоне. Дальше вы двигались уже вместе на безопасном друг от друга расстоянии, зажигалку он разумно пока не включал. Вместе было намного легче ментально проходить весь этот ужас с темнотой и коридорами. Через какое-то время, когда он уже включил зажигалку и вы мирно кто шагал, кто катился вперёд. Иногда, когда вам попадалась паутина, он вырезал вам путь ножницами. Эта паутина была вообще не клейкая. – – Слушай, ну развяжи меня. – Решила ты попытать удачу. Зелёный неуверенно на тебя покосился. Да, да, малой, это у тебя тут есть чем верёвки резать. – Пожалуйста? – Ну не было у тебя уже сил катиться, ну неудобно это. Зелёный был недоверчив. Он сомневался и не решался. Спустя долгие минуты, казавшиеся вечностью, он начал аккуратно разрезать сначала ноги, а потом туловище, всё время будто готовясь отпрыгнуть и бежать что есть мочи. Это начинало раздражать. Наконец, ты свободна. Зелёный после последнего разреза убежал подальше от тебя и теперь напряжённо наблюдал за твоими действиями. Видя, что ты всё ещё агрессии не проявляешь, он пошёл дальше по коридору, всё время оглядываясь за спину на тебя. Ты была рада наконец встать на ноги, хоть и хромала ты сейчас пуще прежнего. Раны на ногах начали немного гноится, когда ты сняла носки для проверки. Ты искренне надеялась, что тебе не придётся их отрезать, ты и так слишком многое пережила чтобы пережить и это. Когда ты подходила ближе к мальчику, он отдалялся от тебя дальше. Но когда ты замедлялась, замедлялся и он. У тебя, на самом деле, не было особых вопросов или претензий к поведению мальчика. Он ведёт себя согласно среде, в которую попал. Как в «Повелителе мух», дети бывают очень жестокими, когда попадают в незнакомую и жестокую среду. Они становятся почти что дикими животными с минимальными социальными навыками и низкими моральными качествами. Дети – самые ненадёжные союзники из-за того, что не научились думать, как взрослые, то есть в полной мере осознавать себя. В один момент вы наслаждаетесь временем, проведённым вместе, в другой же он тебя бьёт и отбирает вещи, потому что это весело, в третий, когда ты пытаешься помочь, они вырываются из твоей заботы и кричат «Я сам!». Дети – это гиперболизированные взрослые, и поэтому они тебе не нравятся. Вы наткнулись на дверь. Рядом слева был люк, из комнаты слышались звуки пара. Ну, или пробитой трубы, ты не знала, как этот звук называется. Зелёный осматриваясь, зашёл туда. Сидя в углу, ты искренне надеялась, что он тебя не кинет. Впрочем, он оправдал твои надежды и дверь открылась. Зелёный снова оказался на чересчур почтительном, до невежливости, расстоянии. Дичится. Ты усмехнулась. Хороший мальчик, жаль, что здешние взрослые так сильно его запугали. Возможно, он знал, что тут происходит, и мог бы поделиться с тобой парочкой триллер-историй, заслуживших бы Оскара в индустрии ужасов. За следующим поворотом вы снова услышали это отвратное, пьяное пение. Слава богу, и там был люк, и он осветил ещё одну дверь. На этот раз рычаг был слишком высоко, чтобы мальчик мог допрыгнуть. Впереди вас была большая труба, в которой были дырки, и в которую можно предположительно пролезть. В этом коридоре было очень много труб разных размеров, почти всех из них замотаны паутиной обычной и паутиной специфичной. Мальчик отключил зажигалку. Кажется, он не заметил, как ты подошла, он был слишком отвлечён на опасность посущественней. Вдруг трубу за углом, прямо рядом с вами, прорвало. Послышались гулкие, шоркающие шаги. Твоё сердце замерло. Он идёт сюда? Вы двое сразу окоченели. Вы даже не смели сделать вдох. Он остановился практически рядом с вами, вас всё ещё закрывал угол. Он, вероятно, чинил трубу, потому что вам пришлось стоять так не менее 10 минут. Он довольно профессиональный сантехник, а? Потом он снова пошаркал куда-то от вас. Грузно сел. Выглянув, вы увидели, что сел он прямо возле двери, промачивая свои кривые ноги в отвратительной жиже в стоке. Тебе не удавалось раньше рассмотреть это чудище поподробнее. Его лицо закрывала тень, но по очертанию, было как-то видно, что оно было покрыто ожогами и слизью. Его руки длинные, искривлённые зигзагообразным образом, как и ноги, как и пальцы... Туловище было большим и толстым, несоразмерным для таких тонких культей. Воистину, паук, как он только может с такими конечностями передвигаться. Он был в засаленном, давно потерявшем свой цвет, комбинезоне. Взглянув вниз, ты почувствовала, что твоё сердце остановилось. Где мальчик? Панически оглядываясь, ты вдруг, под этим очень слабым светом, ты еле заметила, как он залезает в дыру большой трубы. Что он задумал? Чтобы это ни было, это был шанс для твоих ног отдохнуть, и ты им воспользовалась. Даже если Зелёный тебя бросил, этот монстр всё равно уйдёт, и ты сможешь забежать в дверь. Всё будет хорошо. *** Зелёный на корточках шёл дальше по трубе. Пройдя монстра, он пополз дальше. Он решил проверить, есть ли выход дальше по коридору, чтобы он мог наконец выбраться из канализации. Он не волновался о той девушке, их сотрудничество было временным. Тем более, что она являлась взрослой и могла ему навредить. Он видел, как когда-то нормальные люди в один день превращались в монстров, этот процесс для неё был бы необратимым делом времени. Она могла открыть двери, которые не мог открыть он здесь, поэтому она была полезна, пока могла ещё оставаться человеком. К сожалению, в конце был тупик. Он не мог продвинуться дальше ни по трубе, ни вне трубы. Пришлось возвращаться и отвлечь сантехника. К счастью, у него были ножницы, и он мог перерезать одну из верёвок, сковывающих трубы. Зелёный крепко стиснул зубы. Пар почти обжог его кожу, но она всё равно болела. Зелёный встряхнул головой, чтобы выкинуть из неё боль. Он тёр ожог руками, но так было ещё больнее. Может, он должен его лизнуть? Он хотел ударить себя за мысль макнуть руку в сток. Ему хотелось вернуться к маме, чтобы она залечила его ожог какой-нибудь мазью, чтобы она сказала, что всё будет хорошо. Но в этом мире никогда не будет чего-то хорошего. К сожалению, он не мог больше продолжать думать. Шаги и гнилостное тяжелое дыхание приближались. Он снова залез в трубу. Вылез прямо перед дверью. Взрослая глядела на него из-за угла. В зелёном закипело раздражение. Она должна была уже стоять тут и открыть дверь! Она что, не видит, что сантехник уже ушёл?! Он уже мало волновался о том, что она ближе безопасного расстояния. Он вёрткий и быстрый, а ещё у него есть ножницы. Он успеет. А у неё повреждены ноги, она медленная, она не достанет его. Он слышит рык взрослого. Угрожающий, злобный рык. Девушка уже прихромала ближе и потянула за рычаг. Они побежали. Естественно, она была медленней его, но он не волновался. Им овладел животный страх за свою жизнь. Он бежал, пригибался под трубами, снова бежал, на ходу включая зажигалку, стирал свои стопы в кровь, лишь бы бежать быстрее и дальше. Он уже видел решётку. Пригнулся под ней. Сейчас должно быть безопасно, так как решётка ржавая. Ему бы и дальше двигаться, но он снова почувствовал ту нерешительность, из-за которой он делал те глупые, небезопасные поступки. В комнате был люк, а также рукоятка, которая могла бы поднять ворота. Дальше был чёрный коридор. Снова. Когда идёшь с кем-то вместе, то не чувствуешь себя таким одиноким. Он покрутил рукоятку так, чтобы она могла проскользить в ворота. Держать рукоятку было тяжело, но он надеялся, что шанс, который он дал той взрослой, пропадёт не зря. Он напряжённо всматривался сквозь решётку в темноту, надеясь, что с той взрослой всё будет хорошо. Когда-нибудь он поплатиться за свою доброту.