Выключить

Мальчик убежал уже так далеко, но тусклый свет указывал тебе путь. Трубы подло прятались в ногах, пытались задержать тебя, оплетая, будто чёрные змеи. Твоё тело явно будет напоминать звёздное небо, учитывая сколько у тебя синяков. Как же тут было темно. Тяжёлое дыхание монстра слышалось со всех сторон, оно сопровождало тебя с каждым пригинанием под трубами, с каждым их перепрыгиванием, с каждым импульсом боли в пальцах. Запах пыли и затхлости не давал дышать, от частого дыхания забивался нос, кололо в боку, глаза слезились. Но ты продолжала, кое-как, бежать на свет. Очевидно, монстр не был очень поворотлив в помещении, где ты натыкаешься на каждую трубу. Твоё тело очень, очень устало, оно так медленно бежит, будто бы ты продвигаешься сквозь толщу воды. Так медленно, что кажется, будто эти длинные пальцы скоро схватят тебя за волосы, и утянут тебя во тьму, от света. Твоё тело не выдерживает напряжения и спотыкается об трубу. Ты падаешь в воронку, забитую трубами, сбиваешь несколько из них. Теперь звук пара наполняет комнату. Ты падаешь на трубу побольше, и чуть ли не давишься слюной. Ты пытаешься откашляться. Смотришь вниз, в непроглядную, неизвестную темень, еле освещаемую фонарём в стене. Смотришь вверх, где тусклый свет даёт видимость на приближающегося паука. Его глаза смотрят на тебя, как на насекомого, светятся белками глаз и черными точками зрачков, полностью покрывавших радужку. Нет. У всех монстров здесь были такие глаза. Пустые, безжизненные, не разумные. Глаза животного. Они больше не люди, хоть и напоминают их. Он больше не человек. Ты сбрасываешь оцепенение и устало бьёшь трубу сверху. Монстр методично приближается. Он знает, тебе не выбраться отсюда. Он победил. Но ты по-прежнему хочешь надеяться. Ты хочешь выжить. Ты так хочешь жить. Поэтому ты не обращаешь внимания как сильно ноют пальцы на ногах. Какие зияющие раны у тебя на плечах. Как они все жжутся у тебя от пота и слёз. У тебя кружится голова от недостатка кислорода, но ты бьёшь. И бьёшь. Эту чёртову трубу. Она немного гнётся вверх. Ещё чуть-чуть. Монстр близко. Но ещё чуть-чуть и ты сможешь. Ты выберешься отсюда. Ну давай же. Давай. Давай. ДАВАЙ. ДАВАЙ. ДАВАЙ. ДАВАЙ. Монстр уже напротив, тянет деформированные лапы, смотрит уродливой рожей с оскаленными плоскими зубами. Смотрит своими звериными глазами, тусклый свет делает тени на его лице ещё более жутким. Монстрообразным. Не человеческим. Удар. Труба выгибается вверх. Монстр визжит так громко, что у тебя заложило в ушах. Пар ослепил его, сделал его шрамы от ожогов ещё более уродливыми, его грязная кровь с его лица лилось на твоё, смешиваясь с твоими слезами и потом, образуя отвратительнейшую смесь жидкостей. Пар ослепил его. Он в ярости, истинно животной ярости начинает бить своими деформированными, такими деликатными по сути, руками, по всему чему можно, ломая и деформируя их ещё больше. Ты уворачиваешься и пытаешься выкарабкаться наверх. Пальцы очень сильно болели. Ты старалась опираться на них меньше, но это мало помогало. В основном тебе пришлось орудовать руками. Дыхание сбивалось, пальцы уже на руках попросту немели. Ты боялась, что не выдержишь этого всего и сорвёшься. Упадёшь прямо на беснующегося монстра снизу. И ты поднималась. До мушек перед глазами, до гула в ушах, до ломоты в мышцах, но поднималась. Ничто не могло тебя остановить, но ты так устала. Пятки, кажется, кровоточили. Ты пыталась отдышаться, когда выбралась. Не хотелось ничего делать, но ждать, пока монстр оклемается было не лучше. Нужно идти. Нужно продолжать, пока не окажешься в безопасности. Тусклый свет указывал путь. Шаркала к нему ты уже более уверенно. Увидев решётку, которая уже еле-еле как отрывается от пола, ты быстро шмыгнула под ней. Мальчик с потным лицом, наполовину закрытым чёлкой, с облегчением отпустил рычаг и железо громыхнуло об пол. Он пытался отдышаться. Делал вдохи и вдохи с ощутимым присвистом. На ладошках, отмеченных знаками прошлых испытаний, были новые мозоли. У тебя не было желания даже разговаривать, хотелось и не хотелось спать одновременно. Казалось, ещё шаг, и твои стопы отвалятся. Ты подошла ближе к мальчику и подала ему свою руку. Зелёный смотрел на твою руку, даже не с подозрением, а с безразличием. Будто на ненужное действие, в котором не было никакого смысла... Но руку всё равно взял. Вы пошли дальше, держась за руки. Это простое действие, обычный показатель дружелюбия, снимал, облегчал напряжённую пружину в тебе, медленно распрямлял жёсткую спираль. Всё закончилось. Это чудовище вас больше не побеспокоит. Ты выберешься отсюда вместе с этим мальчиком и всё у вас будет хорошо. Твоё прошлое ощущение предательства, когда он оставил тебя в темноте труб, казалось, полностью испарилось. Он обычный ребёнок, он выживает в страшном мире, но он обыкновенный беспомощный ребёнок. Что было, то было. Ты крепче сжала ладонь мальчика, желая лучше почувствовать живое рядом существо. Ощущение безопасности и эйфории оплетали сердце. Через несколько проходов перепрыгиванием разным расщелин и открытием дверей, вы забрели в тёплое помещение. Твои замёрзшее, окоченевшее от напряжения тело, медленно расслаблялось. В комнате была печь или нечто вроде. На самом деле, это выглядело как ядро, которое соединяет все трубы и питает их тёплым воздухом, но совершенно здесь ничего не согревает. Здесь было сухо, и вы за долгое время смогли просто сесть на картонку и не думать о том, что подстерегает вас дальше. Ты сняла носки и промокших, то ли от крови, то ли от нечистот, ног. Они были бесполезны, они не защищали и не согревали кожу ног. Пальцы ни на минуту не забывали напоминать о себе болью, смотрели на тебя синюшными пластинами ногтей осуждающе. Во все времена, люди собирались ночью смотреть на костёр и рассказывать истории. Такие ночи тянут к откровенности, раскрытию набивших оскомину тайн, открытию занавеса для разных ужасов. Тебе пришло в голову, что ты так и не спросила имя мальчика. – Меня зовут Т/И. – Представиться первой – это акт обыкновенной вежливости. К сожалению, этот ребёнок был так долго один, что совершенно их забыл или просто не считает нужным говорить своё имя в ответ. Из упрямства ли, или из недоверия, непонятно. Ты гадала, какое имя было, могло бы быть, или подходило к этому ребёнку. Майк? Джейсон? Может, Джон? – Как тебя зовут? Мальчик молчал. Ты не видела его глаз, тебе не было понятно, о чём он думает. Когда уже все надежды на нормальный, осмысленный диалог с одичалым ребёнок были готовы испариться, он заговорил. – Зелёный. Ты сначала даже не поняла, о чём он, так долго он молчал. Его голос так долго не использовался, что теперь он говорит не чистым детским звуком, а сипами, хрипами, карками, но никак не детским голосом. – Зелёный? – Да. Очень странное имя. Впрочем, и в Японии достаточно людей, которых называют по цвету. Но теперь ты хотя бы знаешь, что он умеет разговаривать. – Зелёный, ты случаем не знаешь, что тут происходит? – Ты обвела рукой всё помещения, будто бы охватывая пространство больше, чем комната. Мальчик с недоумением уставился на тебя. Поморгал. Посмотрел на печь. – Сантехник ловит детей чтобы завернуть в кокон и съесть их. Он заправляет канализацией и присматривает за ней, делает так, чтобы вода не затопила город. Это явно был не тот ответ на вопрос, который ты хотела. Впрочем, про роль того паука, и что тут вообще есть роли, ты не знала. – Я не это имела ввиду. Что тут вообще происходит? Почему он… Такой? – Ты не знала, как объяснить свою диллему. Ты просто пыталась изобразить то-то руками, махая ими. – Мне то откуда знать? – Мальчик раздражённо нахмурился, будто ты говоришь совершенно нелепые вещи. Ты глубоко вздохнула и выдохнула. Ладно, давайте по-другому. – Почему он так выглядит ты тоже не знаешь, да? И почему город такой… Косой? Почему местные жители так… Такие уродливые? «Почему они выглядят как люди?» последний вопрос ты почему-то не решилась озвучить. Мальчик долго смотрел на тебя, у него было сложное, задумчивое выражение лица. Он уткнулся подбородком в колени, взгляд опять в огонь за железом. Пальцы нервно мяли друг друга. Казалось, он глубоко погрузился в себя. Было не ясно, о чём он думает. Ожидание было невыносимо, зачем ему нужно было так им тебя мариновать? Информация, хоть бы какая, была бы силой. – Они были людьми, а потом перестали. У них всё ещё есть цели и роли. Это всё, что я знаю. – Наконец, ответил он. Ты вздохнула с облегчением. – Какие у них цели и роли? – Они подчиняются хозяевам мест, а те местам. Хозяева места определяют роли каждого нового жителя, определяют им среду, а жители подчиняют более слабых, если они есть, и заставляют помогать на своей территории. Из этой информации тебе теперь было понятно не всё, но что-то всё же прояснилось. Значит, житель этой среды – канализации – это паук, так? Кто же тогда хозяин? – Хозяин места тоже человек? – Я слышал, что хозяева мест были детьми, поглотившими других хозяев. Говорят, хозяева обладают необычными силами. – Он будто бы вспомнил что-то, и поёжился. – Хозяева питают себя и места чужими жизнями. Мурашки пробежали по твоему телу. Ты надеялась никогда не наткнуться на этих существ. Видимо, этот мальчик действительно долго выживал, чтобы добыть столь ценную информацию и остаться в живых. Возможно, даже встречался с одним. Возможно, тебе стоит отложить обсуждение о концепции этого мира на позже. Ребёнок выглядит напуганным даже одним воспоминанием об этих хозяевах. – Расскажешь о своих путешествиях? – Он потихоньку раскрывался тебе. Усталость легла на ваши плечи, но никто из вас не мог спать. Мальчик сонно потряхивал головой. – В Ветровом лесу, дальше отсюда в стороне вокзала, есть дети с масками животных и взрослый, похожий на козла из библии, вероятно хозяин. Они опасны. На Шоссе, под дорогой, слизни могут напасть, прожрав асфальт. Дальше города я не шёл. – Он уже считал тебя за свою – такого же выживальщика, как и он, поэтому он делился с тобой ценной информацией. Ты была благодарна Зелёному, потому что доверие в этом мире, где каждая секунда, где ты стоишь на месте – это проявление слабости, небывалая роскошь. – Спасибо за информацию. – Угу. Комната погрузилась в уютную тишину, с треском огня в печи, с тишиной сзади. Тебя вдруг кольнуло тревогой. Ты не решалась задать последний на сегодня вопрос. – Эй, – мальчик вздрогнул, и снова посмотрел на тебя, недовольный. Он что, почти заснул? Упс. – А где твои родители? Этот вопрос снял сонную негу с ребёнка. Он не замер, даже не дышал. Потом поджал губу и хмыкнул, отвернувшись. – Там. – Эм… Где это, там? Он раздражённо выдохнул. Потом вдохнул. Помолчал снова, будто бы набираясь сил для того, чтобы сказать. – Ходят на поверхности и едят таких как я. – просипел разочарованно и сдавленно, будто бы в его груди только что устроили мясорубку. Потом он мрачно замолчал и отодвинулся, как бы говоря «отстань от меня». Ты всё испортила. Волшебный момент костра разрушился. Так незаметно, неосторожно, одними твоими словами, сыпящими соль на рану, втирающих её так медленно и болезненно. – Прости. – Ты нерешительно выдохнула, с давлением на сердце. Он угрюмо промолчал. Ты ещё раз выдохнула, с тяжёлым давлением груза вины на сердце. Ты не хотела обижать мальчика. Теперь у тебя вряд ли получится узнать больше интересующей тебя информации. Не надо было давить, дети ведь такие чувствительные, а его травма ещё даже не зажила. – Давай спать? – Предлог, попытка закончить разговор на мирной ноте. Зелёный всё ещё не отвечал. Всё будет хорошо – думала ты, когда засыпала на сухом, но всё ещё таком холодном полу, стараясь не акцентировать внимание на боли тела и разума. Зелёный всё ещё сидел в стороне, предпочитая не смотреть на тебя и на печь.