Тьма наших сердец

Её всю трясёт и Леви тихо хмыкает, наблюдая как она оборачивается на каждый шорох. Не ему её винить. Дядюшка сошёл с ума, стоило ему только увидеть Миру. Его внезапная вспышка гнева разозлила Леви, на языке он чувствовал вкус жадности, а пальцы пощипывало от желания защитить Миру. Внезапно взявшаяся потребность пугала точно также, как и притягивала. Каждое прикосновение теперь было наполнено чем-то другим. Чем-то интимным. Чем-то таким, что словами он описать не мог. Леви Аккерман аккуратно положил её на свою кровать, но она смотрела на него такими глазами, что сжималось сердце. — Я…- он едва мог подобрать слова, едва мог говорить, — Я буду спать на диване, — он указал себе за плечо, но она так смотрела в его глаза, что Аккерману показалось это утверждение максимально неправильным. Он чувствовал необходимость в том, чтобы успокоить её, но побоялась напугать. Все его идеи о сексизме разрушились ровно в тот момент, когда она плакала. Что-то в тот момент треснуло. «Когда ты убиваешь, ты должен отключать собственные чувства. А если у тебя их нет — значит ты достиг идеала.» — так считал Леви Аккерман, который хладнокровно избавлялся от жертв. Не нравится — выстрел. Качает права — удар ножом. Все вместе — убийство с особой жестокостью. Леви не терпел того, что ему было не по нраву. Относился к людям, как к тупым кускам мяса, ровно до той поры, как не познакомился с Ирвином. Ирвин Смит был молодым изобретателем и имел неплохие деньги, сбывая свои изобретения на поверхность, а также, изредка торговал и награбленными технологиями с поверхности, но уже в подземном городе. С Леви они познакомились после того, как поступил заказ. По идее им должен был заниматься Потрошитель, но дядюшка тогда напился и был просто не в состоянии даже пошевелиться. В итоге Леви Аккерман впервые не смог убить человека. Смит был спокойным и даже глаза закрыл, расправив руки в стороны, словно принимал свою кончину. После знакомства с Ирвином люди стали не куском мяса, они стали расходниками. Теми, кем можно пользоваться, извлекая из тупого существа максимальную выгоду. Этому он научился у него. Идей Ирвина Смита были потрясны, ровно также как и то, как легко он выражался о том, о чем думал, не стесняясь кого-то оскорбить или задеть. Леви тогда было 23. И Ирвин Смит повлиял на него невероятнейшим образом. — И что это значит? — Мира, сидевшая на кровати, в его одежде выглядела прекрасно. Леви на секунду представил каково это будет видеть ее в лучах восходящего солнца, когда его первые лучи только осветят его комнату. Как будет скользит его рубашка по ее красивому телу, когда она будет снимать ее с себя, чтобы покрасоваться своими формами, которые Аккерман, какого-то хуя, начал находить привлекательными. — То и значит, — Леви тряхнул головой, в надежде прогнать навязчивые мысли, — Сегодня вечером тут будет полно народу, — сложив руки на груди, парень внимательно наблюдал за ее движениями. Вот она дернулась, испугавшись воспоминаний и, судя по всему, вспомнила, как хладнокровно он убил того еблана, который посмел до нее домогаться. — Ты будешь участвовать? — сердце больно ударилось о ребра, Леви даже позабыл как дышать всего на секунду. Она волнуется? Волнуется за того, кто унижал, пользовался и вел себя как скотина по отношению к ней? — Да, дядя дал мне это понять сегодня утром, — тяжело выдохнул он, вспоминая как по пути в ванную он встретил Кенни, который особо не лестно напомнил ему о том, что Леви — главная звезда сегодняшнего ринга, — Переживаешь? — решил задеть ее Ривай, пока на его лице блеснула беззлобная ухмылка. — Нет, просто интересно, — Микаса соврала, но Леви, кажется, этого не понял, раз уж нахмурился. Наверное, в глубине души, Леви бы очень хотелось, чтобы она за него переживала. Но Леви Аккерман не знал, что Микаса Аккерман, она же Мира, переживала за него сильнее, чем могла себе позволить. Влюбиться в своего похитителя; влюбится в того, кто прокатил тебя по всем кругам ада; влюбится в того, кто хочет тебя убить, — не худшее ли наказание за все то, что она натворила за свою жизнь? Гриша Йегер был влиятельным и могущественным человеком, у которого не осталось ничего. Его собственная, пускай и не родная по крови, дочь — убила всех, пока его не было. Собственный день рождения для Гриши теперь был днем смерти семьи. Днем траура и четверых гвоздик, по две на каждую могилу. Сын и жена. Были и нет. Микаса Аккерман забрала у него все. Нет, неправильно, забрали все у него руками дочери. И он знал, кто это. А ведь Гриша не был злым человеком, не был тем, кто плохо обходился с детьми. С женой бывало, но не с детьми. Их он очень сильно любил. Он не знал как сломали Микасу и чем. Какие были рычаги давления на девочку он не знал, но был абсолютно точно уверен, что это был Кенни. Старый друг, который не выдержал конкуренции. Когда Гриша с семьей переехал в город, то его лекарственные лавки стали особенно популярны и распространялись по материку очень быстро, вытеснив Кенни с рынка почти полностью. Возможно тогда то и появилась эта злоба, тогда Кенни и скрылся в подземном городе, назначив себя его негласным правителем. Карла, его жена, была найдена мертвой в их спальне. Эрен в его кабинете, пока рядом с сыном лежал праздничный торт. «Ты забрал у меня мою жизнь, а я заберу у тебя твою семью» — почерк Кенни он узнал бы из тысячи других, а капли крови на бумажке наверняка принадлежали его семье. Прошло уже два года и Гриша Йегер все еще надеялся, что дочь вернется домой. Она не была виновата в этом, являлась всего лишь инструментом. И каждый вечер, когда на небе зажигалась первая звезда, Гриша Йегер загадывал, чтобы Микаса вернулась домой. Аккерман сидела около стены, наблюдая за тем, как он тренируется. Она, конечно, могла предположить, что в Мэноре есть комната для тренировок в рукопашных боях, но чтобы такая огромная и богато обставленная всевозможными штуковинами. Аккерман-Мэнор поражал ровно также, как и отпугивал. Радовало только то, что в комнате не пахло жадностью и кровью. Пахло потом и чем-то еще, чего она не могла разобрать. Слуги принесли чай, который уже остыл, ведь Микаса так к нему и не притронулась. Кажется, Аккерман-Мэнор был просто рассадником жасмина, от которого кружилась голова и тянуло блевать. — Эй, Мира, иди сюда! — кричит Леви, ловя на себе ее непонимающий взгляд, который она тут же прячет. Он осознает, что сам ее запугал, что сам виноват в том, что она его боится, — Да ничего плохого я тебе не сделаю! — снова кричит он, замечая как она поднимается. " И почему я веду себя так? Разве влюбленность не предполагает наличие инстинктов самосохранения? " — задается немым вопросом девушка. Стокгольмский синдром просто на лицо, но она ничего не может с этим сделать. Привыкшая к эмоциональным качелям, к той защите и тому порицанию, что ей демонстрировали последний месяц, Аккерман просто не помнит другой любви. Да, в семье Йегеров не было так ярко выражено насилие, но она четко решила, что вычеркнет все воспоминания из головы, разрешая себе жить без них. Вот только призраки матери и брата все равно ходят за ней по пятам. Удивительно, но нак бы сильно мы не хотели вырвать кусок нашей жизни из собственной памяти, а он все равно будет появляться в голове в самые ненужные моменты, как бы напоминая тебе не только об ошибках, но и о том, к чему это привело. Собственная слабость и игры над чувствами позволили Кенни Аккерману совершить убийство ее руками. А надо то было только надавить на нее прошлым. И то показания Кенни, когда он встретил ее на улице, были расплывчатыми, ничего не значащими и абсолютно лживыми. А поняла Микаса это только месяц назад, когда на очередной сделке выпила лишнего, а потом уснула на плече у Леви. Последний ворчал и возмущался, но поспать разрешил, пока повозка везла их в сторону ее дома. — Когда мы дрались на ринге, — вдруг вспомнил он, заставив Микасу вздрогнуть от воспоминаний. С этого то все и началось, только вот как и когда она успела ему задолжать, Микаса так и не вспомнила. Она сама виновата, сама согласилась, чтобы не раскрыть себя, а теперь может быть убита в любой момент, стоит только Кенни назвать ее имя. Или если Леви вдруг вспомнит ее, хотя они ни разу в жизни не встречались лично. — И? — она постаралась придать голосу жесткости. — Ты дралась как девчонка, — нахально усмехнулся Аккерман, наблюдая как брови Микасы нахмурились, — Но не в этом суть, — он сделал паузу, — Не хочешь повторить? — Вечером? — выгнула бровь Микаса, понимая, чем это может закончится. — Нет, сейчас, — произнес Леви, пока ухмылка на его лице превращалась в оскал. — У меня есть выбор? — спросила Микаса, с какой-то надеждой заглядывая в его глаза, пока Леви сжимал кулаки, борясь с желанием прямо сейчас поцеловать ее. И что это с ним? К чему столь навязчивые мысли о том, какие на вкус будут ее губы? А все же интересно, на вкус они как жасмин и мед, как ему показалось в первый раз, или они на вкус как глоток ветра и свободы, которыми она сейчас пахнет? — Да, — ответил он раньше, чем успел бы подумать, что заставило Миру удивиться еще больше. — Тогда не хочу, — ответила она, приготовившись к обвинениям, но их не последовало. — Тогда я попрошу слуг принести тебе что-то теплое, тут…кхм, прохладно, — либо ей показалось, либо он действительно покраснел. В любом случае ей принесли его куртку и теплую еду, чтобы пока она его ждала, не замерзла. Ривай избивал манекенов с особой жестокостью, представляя на их месте себя. Таким образом он надеялся выбить из своей головы мысли о Мире, точно также как и то, что чувствовал по отношению к ней.

***

Вечером в Аккерман-Мэноре было очень шумно. Пахло деньгами, пороками и потом. Если бы на боях собирались только «сливки подземного города», то тут бы не воняло так сильно потом, но Кенни Аккерман точно знал публику, а публика которая платит была ему просто необходима. Деньги Кенни любил больше, чем шлюх или виски, а последними он пользовался максимально часто. Деньги. Деньги. Деньги. Деньги. Кенни буквально был одержим ими! Если в доме пахло деньгами — значит вскоре и запахнет кровью. Однако, была одна проблема, от которой Кенни хотел бы избавиться — Микаса Аккерман, крутившаяся около его племянника. Мерзкая сука, которая обвела дурака Леви вокруг пальца! Как же мужчина пожалел о том, что тогда не прикончил их всех! Он мог догадаться, что этот гандон Гриша сделает ход раньше, чем свыкнется со смертью своей семейки! И девчонку эту нужно было убить еще тогда, а не отправлять своих тупых идиотов на ее поиски! Самое обидное было то, что чертов племянник, стоящий во главе этой «поисковой операции» так и не нашёл девчонку! А потом ещё и не узнал, когда она все это время была так близко! Кенни лично заказал её у племянника, рассказав ему о том, что она была в сговоре с Петрой, да и ещё какую-то чушь, чтобы племянник буквально возненавидел эту девчонку! И теперь эта ошибка может стоить ему единственного наследника! Даже слепой поймет, что Леви влюбился. Снова. Ему стоило огромных усилий избавиться от шлюшки Рал, заплатив ей огромные деньги и пообещать ее семье достойную жизнь. Петра сильно заболела, что-то вроде воспаление легких, и тогда ей было все равно, как умирать. Пусть уж лучше она умрет от пули, когда последними словами этой дряни будет ложь о том, что она ненавидит Леви. Потрошителю нужна была выгодная партия или хотя бы та, кто не испортит его кровь своей грязью. Иметь внучатого племянника от проститутки все равно, что в свинарнике со свиньей парашу есть. Допустить такого он не мог. Ровно также, как и не допустит того, чтобы эта тварь была рядом с его племянником. Все бои, которые когда-то проводились в Мэноре были без правил, за исключением одного, — хозяин мог назначить оппонентов, а те не имеют права отказаться. Возможно, именно из-за этого правила, бои в Аккерман-Мэноре были столь популярны, сколь были зрелищными. Ставки тут были выше, соответственно как и бои — ожесточенней. Кровь на стенах, кровь на полу, на телах, на деньгах! Кровь везде! И это запах! Он буквально сводит с ума! Азарт буквально чувствуется на языке приятной горечью. Запах власти. Запах пороков. Запах жажды. Все то, что нужно было Кенни создавалось во время боев, в которых он всегда оставался в выигрыше. Аккерман-Мэнор был не просто красивым зданием в мире пороков, он буквально сам ими кишил. Он их порождал, он их и поощрял. Некий рассадник, некое ядро и корень подземного города. Дам на такие мероприятия, как правило, не приглашали. Хотя парочка шлюх все равно приходили для сопровождения богатеньких кошельков, желающих обогатить Кенни Аккерман на пару тысяч. Ну прям светские мероприятия, черт возьми! Козырь Кенни сейчас находится около племянника. Вся такая красивая, в красном платье и в его черном пиджаке, наброшенном на плечи. «Показывает всем, что она ему принадлежит, глупый мальчишка!» — обозначил ситуацию Кенни в своей голове, пока сам Леви стоял рядом в белой рубашке и черных штанах. Леви ждал своей очереди и знал, что дядя обязательно поставит его с кем-то в бою, но пока надо было играть очередную роль — примерного племянника Потрошителя, которым он, наверное, и являлся. Мира всегда стояла рядом, изредка сжимала его руку, когда ей становилось страшно. Леви сам ее об этом попросил за пару часов до начала. Он знал, что в толпе убить Миру будет не так уж и сложно, поэтому не отпускал ее от себя никуда. Помимо зевак тут могут появиться и недоброжелатели, которые зарятся на богатство или жизнь семьи. А после того, как Аккерман, на всеобщее обозрение, показал им свою новую слабость, таким людям стало понятно, по каким местам надо бить. Опрометчиво, да. Но позволить трогать Миру кому-то он не мог. Даже когда дядя пытался ее убить, непонятно откуда взявшаяся злость затопила его с головой. Мира не была расходником. Мира была человеком, которого он хотел защищать. Леви думал, что уничтожил в себе любовь вместе со смертью Петры. Вырвал с корнем это ублюдское чувство, но он ошибся. Крупно так ошибся и сейчас был готов бросить все силы на то, чтобы снова полюбить, без этого омерзительного чувства пользования. Любовь просто чтобы была. Любовь, в которой можно утонуть без последствий для ментального здоровья. Была ли его любовь больной, он не знал, но каждый раз, заглядывая в глаза Миры, он хотел верить, что нет. Любовь Микасы была больной, но она верила, что это можно исправить, стоит ей только увидеть другую сторону его жизни. Ту самую заботливую, добрую и мягкую. Может ли вообще убийца надеяться увидеть от другого убийцы ласку и нежность? Насколько ненормально это звучит? Насколько вообще эта любовь, по своему определению, «нормальная»? Ответов не было, осталась только вера в лучшее. Вера в то, что любовь побеждает, прямо как в сказках. В глупых и детских сказках, в которых все «рояли в кустах» остаются на месте, а герой обретают здоровую любовь до гроба. Вот только это все в сказках, а это явно не тот случай. Реальность, столкнувшаяся с вымыслом, разбивается на кусочки, позволяя первой подчинить все своим законам. В каком бы розовом мире не жили герой, реальность раздавит их, заставит прогнуться. Кенни Аккерман давно съехал с катушек. То ли всему виной была смерть жены, которую он так и не смог пережить, заглушая её материальным, то ли он уже просто был стар в свои сорок пять. Леви предполагал, что именно потеря тёти и привела к его неконтролируемой жажде крови и денег. Словно Потрошитель заглушал боль таким изощеренным способом. В любом случае, об этом они никогда не разговаривали — не было смысла. Мы привыкли скрывать свои чувства и справляться со всем самостоятельно, руководствуясь принципом, что приходим мы в этот мир одни и также одни отсюда и уйдём. Вот только, когда ты так стремительно падаешь на дно, самому тебе не выбраться. И помощи приходится просить в самый последний момент. Назревает вопрос, почему бы не сделать это на «начальной стадий»? От глупых размышлений Леви отвлек голос дядюшки, который забрался на помост, служивший рингом, и с безумной улыбкой начал вступительную речь. То, как сверкали глаза Кенни говорило о многом — ничего хорошо ждать не стоит. Ривай нахмурился, крепче прижимая к себе Миру, которая смотрела на него вопросительно. — Просто не отходи от меня, — попросил он холодно, заставив девушку в его руках вздрогнуть.

***

Микаса не знала, сколько прошло времени, но кровавые бои больше ее не пугали. Отличающиеся особой жестокостью, они вызывали дрожь от собственных воспоминаний. Тело Эрена лежит на полу. Его глаза широко распахнуты, пахнет кровью и человеческими испражнениями. Смерть это некрасиво. Никогда не было и никогда не будет. На щеках азиатки дорожки от слез и капли крови брата. Она убила его быстро, всадив нож в спину. Так просто это оказалось сделать, что она сама удивилась. Убийства становятся привычкой, когда ты знаешь, что делаешь. Вот только Микаса не хотела, чтобы это стало привычкой, но то, что поведал ей Кенни Аккерман просто не оставил другого выбора. «Дорогая, тот солдат являлся частью семьи, — шептал он тогда, — Ты была лишь инструментом или игрушкой. Тебя привели бы сюда, чтобы точно также издеваться. Была бы шлюхой для этого выродка Эрена. Мальчик то уже большой, гормоны требуют…» Вот только тогда эта была ложь, в которую она так легко поверила. Собственноручно убила сводного брата и мать, оставив отца на руинах собственной семьи. Мать она убила также просто — зашла в комнату и перерезала горло. А потом сбежала. После этого Эрен часто являлся к ней во снах, всегда задавая один и тот же вопрос — «почему ты не рассказала?». Микасе тогда было 19. -…прошу встретить авациями мою гордость! — первую часть речи Потрошителя она не услышала, но когда подняла глаза, то Леви осторожно отпустил её руку, — Мой племянник и наследник всего состояния — Леви Аккерман! — свет попал в толпу, подсвечивая их фигуры. Толпа разразилась аплодисментами. Ни для кого не было секретом, что если Леви Аккерман выходит на ринг — то шоу получится незабываемый. «Машина для убийств» или «Бездушный» — так его называли в кругах гнилого общества. — Ничего не бойся, но если что сразу убегай, — шепнул он ей на ухо, прежде чем его поглотила толпа. Аккерман забрался на ринг, расстегивая рубашку и стягивая брюки, чтобы остаться в шортах, которые все это время были под костюмом. Дядюшка заботливо кинул ему бинты, а потом его улыбка исказилась безумием, заставив Леви нахмуриться. Не все так просто, как кажется. И Аккерман это знал. — А оппонентом моего племянника, — тянул он буквы, — Станет прекрасная дама, которая вырезала свою семью! — по спине азиатки пробежали мурашки, а страх парализовал, — Микаса Аккерман, прошу вас на сцену! — луч свет ослеплял, заставляя её зажмуриться. Выбора у неё не много — быть забитой до смерти толпой, в случае отказа, или умереть от рук того, кого она любит. Очевидно, что второе. Подбирая полы красного платья, Микаса шагнула в толпу, которая расступалась, дабы пропустить её к рингу. Леви замер, когда услышал имя, а брошенный в толпу взгляд на Миру, заставил сердце больно удариться о ребра и провалиться. Быть, блять, такого не может! Это все дурацкая шутка? Умоляю, скажите, что это просто шутка! Но нет. Шуткой это не было, а то как медленно двигалась Мира, вернее, Микаса это только подтверждало. Она все это время его обманывала. Всё это блядское время была тем, кого он ненавидел точно также, как и Петру! За все это блядское время он успел что-то к ней почувствовать! Лучше просто не придумаешь! Микаса Аккерман поднялась на ринг. Красивое красное платье, собранные волосы и такие глубокие серые глаза. Леви скрипнул зубами, отрицание бурлило вместе с кровью под кожей. — Ставим ставки, господа! — между тем, голос Кенни Аккермана только раззадоривал толпу. Однофамильцы смотрели друг на друга, пока Кенни не кинул и Микасе бинты, заметив замешательство племянника. Их бой обещал быть многообещающим! Руки Микасы дрожали, она даже нормально бинты завязать не могла. Страх липким потом скатывался по позвоночнику. Леви фыркнул, подошёл к ней и забрал бинты, после чего сам ей их завязал. На ее непонимающий взгляд он лишь фыркнул. — У меня есть выбор? — тихо, чтобы было слышно только ему, спросила Микаса. — Нет, — на этот раз голос Леви не был мягким, как сегодня в тренировочной комнате. Сталь, холод и отрицание — вот, что сейчас он демонстрировал. Микаса понимала, что драться в платье будет неудобно, но сделать с этим ничего не могла, разве что только разорвать его, оставаясь в майке и пантолонах, которые были под одеждой, но тогда хотя бы движения не будут скованными. Под довольно улюлюкивание толпы девушка разорвала платье. На удивление это было не так сложно сделать. Неодобрительный взгляд Леви она проигнорировала, хотя знала, что если выживет на ринге, то один хер умрет после. Голос рефери громко объявил о начале ровно тогда, когда Микаса скинула юбку. Отточенные движения оппонента били точно в цель, оставляли синяки и приносили боль. Микаса могла только уворачиваться и то, получалось это не всегда. Но то, что она заметила сразу — его удары были не в полную силу. Он не дрался сейчас по-настоящему, хотя ему, наверняка, хотелось убить её за обман. Леви действительно сдерживался, рука просто сама не поднималась сделать ей больно. Внутри что-то ломалось и рвалось на части. Да как она посмела его обмануть! Да как это вообще, блять, возможно! Недовольные возгласы толпы призывали к решительным действиям, на которые Леви Аккерман сейчас был не способен. «Разорви ее на части!» «Убей ее!» «Покажи кто тут главный! " — кричала толпа, отчего становилось мерзко. Микаса не умела драться так, как он. Она заранее проиграла. Проиграла ещё тогда в первом их спарринге. Но и он проиграл, позволив себе влюбиться в неё. Леви рыкнул, сбил девчонку с ног, нависая на ней сверху. — Как же я, блять, тебя ненавижу! — прорычал он, словно голодное животное, — Настолько сильно, насколько сильно и полюбил, — это было неожиданно. Также неожиданно было то, когда его губы коснулись её. Страсть на грани истерики. Боль на грани нежности. Несовместимое к совместимому. И её губы на вкус как свобода.

***

Кенни Аккерман был в ярости, однако тут же был послан на три буквы. В припадке злости дядюшка высказал племяннику все, что думал. Не забывая упомянуть о том, что он неблагодарный урод, который даже девку нормальную выбрать не может, а ему, Кенни, от них избавляться заебало. В итоге, узнав всю правду, Ривай крепче обхватил руку Аккерман и покинул залу, оставив свежие сплетни на потеху публики. Кенни Аккерман остался ни с чем, а Леви сбежал на поверхность с Микасой. Возможно, их любовь сможет превратиться в нормальную, а возможно так и останется больной. Покажет это лишь время.