Тьма наших сердец

У Микасы перехватило дыхание. Весь мир перевернулся с ног на голову, когда она увидела того, кого надеялась не увидеть больше никогда.

***

Микасе едва было 16, когда местный лекарь подобрал ее на лесополосе недалеко от города Мария. Зашуганный маленький комочек лежал в грязи и содрогался от рыданий, захлебываясь в слезах и земле. — Здравствуй, милое дитя, что случилось? — изящная рука в перчатке дотронулась до волос Аккерман, — Ты можешь говорить? Меня зовут Гриша Йегер и я хочу помочь тебе, — Микаса подняла голову и посмотрела на мужчину. Его стеклянные глаза выражали сейчас доброту и желание помочь.

За несколько часов до этого

Леви Аккерман поддерживал Микасу за талию, помогая ей волочить ноги. Он не ругался и не унижал ее, а просто молчал. Тащил ее за собой, пока не кинул на кровать. — Ты так и планируешь вести себя безвольной куклой? — как-то слишком нервно спросил парень, стараясь скрыть раздражение, — Тебе принесут вещи, надеюсь, когда я вернусь ты не будешь вести себя, как амеба. Микаса Аккерман повернулась на другой бок, стараясь успокоить сильно бьющиеся сердце. Этот дом ей не нравился. Тут пахло жасмином, кровью и властью. Также, как и дома. Только вместо жасмина у Йегеров пахло лечебными травами. Аккерман-Мэнор был мрачным, темным и, весьма иронично, находился под землёй. Такое чувство, будто ему тут было самое место. Одежду принесли через пять минут. Миниатюрная служанка в белом фартуке принесла стопку с красными одеждами. Служанка помогла ей облачиться в юбку и красную рубашку, а потом вышла. Микаса крутилась перед зеркалом, стараясь унять дрожь в теле. Каждый раз, когда ей приходилось менять одежды, менялись и роли. Они отправляются на очередную сделку, дресс-код коей составляет красный цвет. — Ты чудесна, сестрица! — Микаса вздрогнула, повернулась в сторону зеркала и замерла. Голубые глаза брата улыбались, — Красный всегда тебе подходил! — Микаса смотрела на Армина, стараясь унять дрожь в теле, — Ты боишься? — в глазах мальчика мелькнула обида, — Я не позволю тебя обидеть больше никому! — Пламенно пообещал, ударив себя маленьким кулачком по груди. Входная дверь со скрипом отворилась. В комнату зашел Леви. Увидев, что Микаса медленно упала на колени, закрыла ладонями лицо и мелко задрожала, Аккерман опустился рядом. В его ушах зашумело, сердце забилось чаще, как только он заметил, что ее трясет от рыданий. Нервно втянув носом воздух, он протянул к ней руки и заключил в свои объятья, совершенно не отдавая отчет своим действиям. Сейчас не только ей, но и ему было это нужно.

***

Сделка состоялась не смотря на ее нервный срыв. Микасу припудрили, подвели глаза сурьмой, нанесли какие-то другие краски на ее лицо. Впрочем, она стала похожа на человека. В этот раз Микаса играла роль его невесты. Излюбленная Леви вдоль и поперек ситуация, где они были примерной парой, мечтавшей сбежать на поверхность и о пышной свадьбе там. Вот только, в этой ситуации был минус. Огромный такой и жирный — он был племянником Потрошителя и промышлял сбытом и торговлей наркотиков. Не очень то вяжется с образом приличного семьянина с мечтой о поверхности и хорошей жизни. Сделки подобного рода всегда проходили в одном месте — подпольный клуб, где жили все пороки, куда не взгляни. Микаса сидела рядом с Леви, он нежно держал ее за руку, демонстративно уложив их руки на стол, дабы сомнений никаких не возникало. Так он показывал не ее принадлежность, а то, что она под его покровительством. После каминг-аута «У Ларри» опасно было оставлять ее одну. Теперь ищейки будет пытаться навредить ей, чтобы достать Леви. — Это точно высший сорт? — толстяк в поношенной кофте презрительно окинул взглядом их руки. — У меня всегда отличный товар, — тоном, не терпящим возражений, произнес Аккерман. Микаса смотрела на Леви изредка, абсолютно не вникая в суть диалога. Перед глазами все еще глаза брата. Армин часто являлся к ней в последнее время. Это ее пугало. Призраки прошлого настигали ее все чаще, от чего ей казалось, что проще вскрыть себе вены, чем продолжать это все. Но ее останавливали мысли о том, что на том свете ее замучают ее жертвы. Те, кого она так безжалостно убила в прошлом. — …Пусть твоя баба попробует, вот и поглядим, действительно ли так хорош, — Микасу парализовало от услышанного. Как будто сейчас этот толстяк выступал злым роком, обрушив на девушку целый океан. В поместье ее потенциального спасителя было тепло, однако слегка мрачновато. Массивные предметы декора и позолота на дверях уже говорили о том, что Гриша Йегер - аристократ. В доме пахло травами и чем-то вкусным, похожим на выпечку. Микаса не знала, какова она на вкус, но много раз видела ее на прилавках в лавках. А если и покупала, то только Армину. После смерти Армина мир вновь потерял для нее краски, а жизнь лишилась цели. Второй призрак ходил за ней по пятам, пока не загнал ее в лес, откуда выбраться уже она не смогла. — Надеюсь, тебе у нас понравится, — приятный голос мужчины, буквально как патока, был завораживающим, — Я распорядился, чтобы тебя отмыли и переодели, потом приведут на ужин, — Он говорил медленно и размеренно, в его голосе не было превосходства, а только искренние желание помочь бедняжке. Встреча с ее сводным братом произошла за столом, Эрен оказался приятным мальчишкой, на год старше ее. После ужина он затащил ее в комнату и заставил попробовать белый порошок, размеренно втирая его же в свои десна. Микасе мерещились целые Вселенные, яркие звезды и удивительные существа, а потом все это превратилось в кровавый кошмар, когда взорвалась звезда и облила весь мир кровью, в котором она со стороны наблюдала, как ее бездыханное тело сначала насилуют, а потом выпускают внутренности. И так повторялось снова и снова. До того момента, пока действие порошка не прошло. — Она не станет этого делать, — строго произнес темноволосый, сжимая руку девушки в своей, — Если ты сомневаешься — собирай манатки и пиздуй отсюда нахуй! — Микаса вздрогнула от такой резкости, взглянула на Леви, его взгляд смягчился при взгляде на нее. Он отлично играл свою роль. Но играл ли? Пока толстяк захлебывался в своих слюнях, кидал обвинения, Леви просто помог спутнице подняться и вышел из заведения. Он не стал рисковать ее безопасностью. Но у него очень чесались руки убить ублюдка, который посягнул на Миру. На ту, которую он сделал своей. На ту, которую сейчас хотят убить, чтобы навредить Аккерману.

***

Повозка в этот раз тоже везла их в Аккерман-Мэнор. Леви снова молчал, держал ее за руку, будто продолжал играть роль в этом спектакле, хотя они уже отъехали от подпольного клуба. — Что будет дальше? — как бы невзначай спросила девушка, но Леви даже не посмотрел на нее, находясь где-то далеко от этого места. На 20 день рождения Кенни опять заказывает ему шлюху. Леви смотрит на нее с отвращением, не испытывая никакого желания даже прикасаться к ней. Кенни это огорчает. Решив разбудить потенциал племянника он организует на мальчишку покушение. После этого племянник больше не чувствует ничего, кроме жажды крови. Все святое, что было в нем умирает на его 21 день рождения. — Ты будешь ночевать у меня, — оповещает он, тяжело вздохнув и позволяя себе закрыть глаза, слушая в пол уха возмущение девушки, — Мира, хватит ебать мне мозг! Я устал, ясно? Можешь просто заткнуться и создать тишину? — рявкает он, а потом открывает один глаз, наблюдая как ее пыл остывает. Ему самому не хочется так к ней относиться, что-то внутри него постоянно больно колется, когда он позволяет себе такое отношение к ней. Но ему нужно показать, что он — главный. Мира действительно замолчала, заставляя Леви поудобнее устроиться на неудобной скамье повозки и прикрыть глаза.

***

Комната, в которой она находилась вся пропахла табаком и сексом. Мерзкое сочетание, от которого Микасу тошнило. Табак и секс — хуже запаха не найти. Запах шлюх. Запах отсутствия воли и свободы. Вечное подчинение своим порокам с целью обогащения, но постепенное гниение души и легких от табачного дыма. Аккерман поежилась, стащила с себя отвратительные тряпки, бросив их на пол, а потом и вовсе закуталась в простынь, дабы хоть как-то прикрыть себя. Кровать, на которую она легла, была жесткой не смотря на наличие на ней матраса и весьма удобных подушек. Пружины больно впивались в тело, на Микасу накатывала паника. Она буквально физически ощущала мерзкие прикосновения к ее телу, грубые толчки, несвязанные звериные рыки мужчин. И это липкое чувство страха, с ног до головы парализовавшие ее чувство собственной беспомощности. Дверь с протяжным скрипом отварилась. Тоненькая полоска света скользнула по темным стенам, по кровати и по ногам Микасы. Леви перешагнул через порог комнаты и поморщился. Запах табака сильно ударил в нос, а еще это чувство желания чужого тела, так и маячило на заднем фоне. — Кто отправил тебя в эту дрянную комнату? — Леви присел на кровать, но стеклянные глаза Миры не смотрели на него, — Пошли отсюда, тут мерзко воняет, — ноль реакции. Леви Аккерман нервно сглотнул, тронул ее за руку, но она не шевелилась, а все также смотрела в одну точку немигающим взглядом. Что-то больно кольнуло в груди, парень почувствовал, как его тело напрягается, а руки начинают мелко дрожать. Леви схватил ее за плечи и начал трясти. И только тогда она отреагировала. Простынь упала, обнажая небольшую аккуратную грудь, а сама девушка неотрывно теперь смотрела в его глаза. Страх, ужас и паника — вот, что увидел Леви в ту секунду. Дрожь во всем теле и подрагивающие губы лишь подтверждали то, что она действительно чего-то боится. — Мира…- он нервно сглотнул, — Что с тобой? — но она молча прижалась к нему, руками обвивая его шею, а Аккерман растерялся, пару секунд не понимая, что ему делать, а потом его руки нежно прошлись по ее спине, а дыхание участилось, когда в нос ударил ее запах. Никакого жасмина, никакого запаха виски или древесины, только запах свежего ветра, травы и чего-то в меру сладкого. Она пахла прекрасно, словно он снова был на поверхности, стоял посреди луга и вдыхал запах свободы. Она пахла этой свободой. Пахла тем, чего ему так не хватало. Леви прижал ее к себе крепче, чувствуя насколько холодно ее тело, насколько тихо и рвано она дышит, как ее трясет в его руках от страха. — Я рядом, слышишь меня, Мира! — его голос словно через толщу воды, Мира сжала пальцы, — Я не оставлю тебя, — но она его не слышала, чувствуя как предательские слезы рвутся наружу. Только сейчас Леви ощутил жуткое желание девушки. Прикасаясь к голой спине Миры своими пальцами, он чувствовал, как желание овладеть ей, воспользоваться ее телом буквально душит его. Он чувствовал, как вздымается ее грудь, представил в голове во всех красках ее, твердые от холода, соски и их темный ореол. Он нервно сглотнул слюну, коря себя за то, что именно сейчас старые забытые желания решили взять над ним вверх. «Не стану, не с ней…» — подумалось ему, прижимая он ее к себе ближе.

***

Второй нервный срыв за день. Сначала брат, теперь те мерзкие мужчины, которые пользовались ее телом ради своих целей. Микаса направлялась в сторону туалетной комнаты. Ей срочно нужно было принять душ, после всех этих сцен, чтобы смыть с себя все это. Горячая вода должна была помочь. Рубашка Леви и его штаны были ей великоваты, от них приятно пахло темным шоколадом с марципаном, а также мятой. Запах спокойствия, запах недолгой жизни у Йегеров. Гриша любил баловать своих детей. Он часто приносил им одно и тоже лакомство — черный шоколад с марципаном. Он имел очень необычный вкус, а на запах напоминал Рождественские вечера около камина с горячим чаем из трав. Шоколад ассоциировался у Микасы с Рождеством практически всегда, но теперь даже такой светлый праздник был серым пятном в ее жизни. Всего лишь очередным серым пятном. В коридорах горели факела, но даже их света было недостаточно, чтобы как следует осветить длинные темные проходы. Запах, стоящий во всем доме, вызывал отвращение. Она в очередной раз вспомнила дом Йегеров и ей стало дурно. В конце коридора Микаса заметила тень, сначала она была неподвижна, а потом стремительно двинулась в ее сторону. Тень приближалась быстро, в свечение факелов Микаса замечала то бледную кожу, то темные волосы, а когда сама тень, добравшись, схватила ее за горло, вжимая в холодную каменную стену коридора, девушка застыла. Мерзкие острые камни больно впиваются в спину. У Микасы перехватило дыхание. Весь мир перевернулся с ног на голову, когда она увидела того, кого надеялась не увидеть больше никогда. — Ты что тут забыла, дрянь? — шипел змеей Кенни, сжимая холодные длинные пальцы на горле Микасы, — Ты должна была сдохнуть вместе со своей семейкой! — его голос грубый, жестокий, ни разу неприветливый. Кажется, Потрошитель совсем не рад был ее видеть, об этом свидетельствовал и красноречивый взгляд и оскал, появившейся после того, как она дернулась, — Стоять, сука! — взревел мужчина, сжимая пальцы на ее горле сильнее, — Я задал тебе вопрос, ответ на который получать не хочу, — Микаса мысленно отметила, что его состояние граничит ни то с биполярным расстройством, ни то с безумием, — Сделаем вот что, — также безумно продолжал мужчина, — Ты сейчас идёшь за мной ТИХО, — последнее слово он намеренно выделил, оно прозвучало хлестко, словно удар, — А там разберёмся, что с тобой делать. Из тела Микасы будто выбили весь дух. Она не сопротивлялась и молчала, за что Кенни вновь влепил ей пощёчину, да такую, что перед глазами сейчас кружили звёздочки. — Я не слышу твоего ответа! — вновь зашипел Аккерман. — А я твоего, — племянник Потрошителя появился прямо за его спиной, а следующее, за что зацепился ее взгляд, стало лезвие ножа, которое находилось в опасной близости к горлу дядюшки, — Ты что, старый маразматик, творишь, а? Отпусти ее немедленно или я сейчас же, без зазрения совести, перережу тебе глотку. Лицо Потрошителя сначала налилось пунцом возмущения, а потом вновь стало мертвецки бледным. — Хочешь сам ее убить? — сверкнув улыбкой, Кенни отпустил девчонку, однако Леви лишь равнодушно окинул ее уже привычным взором и обратил его к дядюшке, чье лицо расплывалось в маниакальной улыбке. — Ага, сразу после тебя, — нож исчез также неожиданно, как и появился, — Проваливай, — тон голоса Ривая был непривычно нервным, я бы даже сказала, злым. И тут до Кенни дошло. Он не знает, кто это. Или не помнит. Но эта мелочь настолько взбесила Аккермана, что он, уже было, двинулся в сторону девчонки, чтобы прямо здесь и сейчас удушить ее, но племянник оказался проворнее (в силу возраста, наверное), закрывая тело Микасы своим и наставляя на родственника оружие. — Я плохо выразился? Не смей ее трогать, ясно? Иначе ты не доживешь до утра, Кенни. — Угрожаешь мне? В моем собственном доме? — ухмылка на лице дяди словно была вызовом, хотя его глаза смотрели именно с ним. — Если того требуют обстоятельства, то да, — Кенни пальцами отодвинул лезвие, опасно нацеленное на него, а потом вытер руки об платок, который достал из кармана. Что ж, его племянник, должно быть, так сильно вляпался в очередную влюбленность, что даже в упор не видит, как эта девчонка может быть опасна. Но мужчина сделает по-другому. А пока что он уйдёт, чтобы ослабить бдительность дурного племянника. — Не стоит делать поспешных выводов, Леви, — он окинул холодным взглядом парня и его оружие, а потом взглянул на Микасу, которую он так самоотверженно сейчас защищал, — Будьте как дома. Доброй ночи, — и удалился. Исчез также неожиданно в темноте, как и появился. Микаса-Мира тяжело осела на пол, как только опасность миновала. Казалось, что она задыхается, уж слишком активно девушка глотала воздух ртом. В их с Энни доме он был сдавленный, стоящий и мерзко отдавал плесенью, а тут от обилия разных «грязных» запахов просто кружилась голова, хотя, надо признать, здесь хотя бы не пахло плесенью и сыростью. — Он сильно тебя ударил? — Микаса не сразу поняла, что вопрос адресован ей, а когда подняла голову, то встретилась взглядом с Леви, она, уже было, открыла рот, чтобы сказать, что с ней все в порядке, но слова застряли в горле вместе с комом воспоминаний, которые лавиной накрыли ее с головой. — Он сильно тебя ударил? — Микаса сидела рядом с Эреном, стирая влажной тряпкой кровь с его лица. Он повздорил с отцом и последний наотмашь ударил брата. — Пустяки, не переживай, — Эрен был хмурым, как туча, но старался улыбнуться, чтобы названная сестра не смотрела на него глазами, полными горького сожаления. Он ненавидел жалость к себе. Даже от сестры, — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, обычно отец не трогает меня, если я не выписываю пируэты, которые ему не по нраву, — сводный брат перехватил ее руку и заглянул в глаза, но кроме страха ничего не увидел. Кого она боялась больше, он не знал, а о прошлом в этом доме спрашивать было не принято, да и по ее затравленному виду Эрен бы и не решился на это. — Ты в порядке вообще? — она очнулась, словно от транса, но хватило ее только на кивок. Слабый и неуверенный. Тогда Леви подхватил ее на руки, — Останешься ночевать у меня в комнате, боюсь, что в эту ночь дядюшка решит напиться вдребезги, — зачем он ей это объяснял не понятно, но чувствовал, что она должна была это знать. Он чувствовал, как ее бьет озноб, но тем не менее она доверчиво прижималась к нему, прикрыв глаза и сжимая пальчиками ткань его рубашки.