помощь нуждающимся

— ну-ка нахуй! — чонгук подбегает к тэхёну, грубо расталкивая собравшихся полукругом студентов, и хватает его за плечо, с трудом оттаскивая в сторону. альфа вытирает кровь из-под носа и шмыгает им, недовольно хмурясь из-за того, что его прервали. трогает акромиально-ключичный сустав липкими пальцами в подсохшей крови и едва заметно морщится. там, где нёбо кончается и мягкое переходит в полое, горький привкус заполняет носоглотку. солонь въедается в нёбо и щёки, и тэхён криво ухмыляется, сплёвывая вязкий сгусток прямо себе под ноги. на полу валяются два мудака из группы его брата, и их неплохо приложили лицом об пол. где-то несколько раз. чонгук цепляется в его руку, а сам в ужасе распахивает глаза, потому что не узнаёт, действительно не узнаёт своих одногруппников, чьи лица сейчас напоминают кровавое месиво. тэхён продолжает скалиться, сверкая острыми клыками и глядя на дело рук своих, и слизывает с распухшей губы сгусток крови. морщится, когда та начинает неприятно щипать из-за попавшей на неё слюны. — пойдём, хён, — бросает он хрипло, совершенно не обращая внимания на шепчущихся и взбудораженных дракой студентов. тянет замершего омегу за собой, который поднимает на него растерянный и испуганный взгляд. — тэ… — я сказал пойдём, — альфа с силой сжимает челюсть так, что желваки начинают змеиться по резко заострившемуся лицу. чонгук поджимает губы, разглядывая рану на покрасневшей скуле, разбитую припухшую губу младшего брата и содранные до мяса костяшки пальцев с запёкшейся кровью, которые он бережно держит в дрожащих ладонях. перед ними расступаются, ширя глаза и показывая пальцем, а одногруппники альфы вообще отпрыгивают подальше. омега послушно семенит следом, едва успевая за чужим быстрым шагом, и буравит взглядом широкую спину, обтянутую чёрной водолазкой. тэхён затаскивает его под лестницу, толкает к стене и обхватывает ладонями стройную талию, утянутую кожаным ремнём завышенных брюк. смотрит так серьёзно, будто это чонгук на большом перерыве драку устроил, а не он. будто не его сейчас будут отчитывать, как маленького ребёнка. — что на тебя нашло? — рассерженно шипит омега и тычет в его грудь пальцем. тэхён тут же перехватывает тонкую ладонь и сжимает в кулаке. едва ощутимо, но чонгук всё равно морщится от лёгкой боли, сердито выдыхая и дёргая рукой. — хочешь, чтобы об этой драке сообщили нашим родителям? — как будто им будет не похуй, — цедит зло тэхён, заводясь как по щелчку и вжимая омегу спиной к стене. он щурит сверкнувшие алым глаза и дышит часто, заполняя носоглотку усилившимся от волнения горьковатым ароматом вишни. язык упирается в нижние передние зубы, до боли. во рту горько от крови и нёбо немеет. от злости. такой сильной, что горло сводит судорогой и пальцы дрожат. тэхёну кажется, что сейчас он выплюнет гланду или того хуже — разъебёт стену позади чонгука. он даже не сразу замечает, что брат в его руках давно притих и не вырывается, взволнованно вглядываясь в его напряжённое лицо. отмирает, только когда чувствует на собственных щеках тёплые ладони, ласково водящие по скулам. — расскажи мне, — уже спокойнее просит чонгук и жмётся ближе, тычась носом в его чёрные кудри. запах тэхёна тут же привычно забивается в ноздри и встаёт поперёк лёгких. агрессивный, дразнящий чуткие рецепторы пьянящий аромат алкоголя. — это всё из-за твоего гона, я прав? твой запах усилился. альфа устало и тускло усмехается сквозь зубы, потихоньку успокаиваясь от близости родного тела, пахнущего пряно и сладко, как и всегда. — да, наверное… наверное из-за него. и вдыхает до боли в лёгких, вжимаясь губами и носом в горячую щёку чонгука. втягивает лёгкий запах терпкой вишни, разгоняя адреналин по вздувшимся венам, и чонгук может поклясться, что тэхён едва слышно заскулил. совсем как пёс от удовольствия. омега хмурится, пытаясь отстраниться, но большая ладонь тут же ложится на его спину, привлекая обратно. — наверное, тэхён? ты избил двух моих одногруппников, — чонгук старается звучать строго, но это тяжело, особенно когда брат начинает жадно вынюхивать чувствительное местечко за ухом и по-кошачьи тихо с вибрирующим рокотом урчать. — они пиздели про тебя всякую хуйню, — глухо бормочет тэхён и коротко лижет проколотую мочку чужого уха, шумно вдыхая через нос сладковатый запах омеги. — мне плевать, кто обо мне что говорит, — ворох болезненных мурашек проходится по загривку, когда альфа низко и утробно рычит, явно не довольный ответом, и цепляет острыми клыками его серёжку. — я ведь предлагал тебе сегодня остаться дома. ты же знаешь, что твой внутренний альфа слишком нестабильный и агрессивный в преддверии гона и всё равно меня не слушаешь. ты вообще никогда меня не слушаешь, тэхён. альфа неохотно отстраняется от пихающегося брата и смотрит на причину своей аритмии и безрассудства, в которую он опускается каждый раз, как в талую воду. любовно гладит напряжённые татуированные запястья и ладони, уперевшиеся в его грудь, и тянет примирительно: — прости, хён. но омега продолжает недовольно хмуриться, потому что знает — его брат совершенно не раскаивается. даже виноватым не выглядит. — ты сказал «прости» или «мне абсолютно поебать на всё, что ты говоришь вот уже двадцать лет»? тэхён выдыхает, заставляя вспыхнувшие вдруг злость и раздражение перестать клокотать в глотке. он не должен срываться на чонгуке. только не на нём. знает ведь, что брат волнуется, да и сам за него готов поубивать, если придётся. — ладно, хорошо… мне действительно жаль, — альфа замолкает и тянет чужую ладонь к своим губам, мягко прижимаясь к её тыльной стороне. смотрит заискивающе в недоверчиво прищуренные глаза омеги. — жаль, что ты это увидел и остановил меня. — засранец.

***

— всё ещё злишься на меня, хён? чонгук, с поднятой кверху растянутой задницей только мычит хрипло в ответ и возит ногами по постели, сгребая под себя простыни, когда тэхён надавливает покрасневшей головкой на влажную от смазки дырку. её гладкие и тёплые края расходятся в стороны, плотно обхватывая тугим кольцом мышц крупную скользкую головку. — я так и думал. альфа ухмыляется, сдувая с глаз потную прядь волос, и слизывает с верхней губы солонь, чувствуя, как его втягивает в жаркую и бархатную тесноту. чонгук скулит, почти соскальзывая с члена, и тэхён улавливает в его запахе лёгкий аромат стыда, потому что омегу до сих пор смущает, с каким мокрым и пошлым звуком шлёпаются его ягодицы о чужие бёдра, с каким сочным чавканьем в него входит член. очаровательный. альфа гладит чонгука по выгнутой потной спине и принимается медленно раскачиваться вперёд-назад, постепенно увеличивая амплитуду и скользя внутри до самого упора. он с силой вжимается в простату, заставляя омегу сучить ногами по кровати и жалобно подвывать после каждого глубокого, но резкого толчка, отчего чонгуку кажется, что он проваливается в матрас, потому что тэхён из него практически не выходит, вбиваясь до смачного и громкого хлопка кожи о кожу, и чужие низкие стоны он слышит, будто сквозь бетонные слои стен. он разводит шире ноющие от напряжения бёдра, скуля от движения внутри себя и раскрывает на выдохе слезящиеся глаза, глядя на то, как комната качается вверх-вниз. — тэ-э… — чонгук тянет трясущуюся руку назад и хватается за запястье альфы, но тэхён опускается на локти, прижимаясь грудью к его липкой спине и переплетает с ним пальцы. — порядок? — спрашивает альфа, продолжая неторопливо двигаться, и начинает мягко покусывать белый загривок. чонгук лишь судорожно кивает в ответ, уткнувшись лицом в подушку, пока не чувствует, как член внутри него начинает становиться толще у основания, сильнее растягивая его дырку в стороны. — б-боже… тэ, — омега жмурится, впиваясь ногтями в чужую ладонь, чтобы хоть как-то подавить в себе желание слезть с члена тэхёна, из-за которого чонгук не ощущает ничего, кроме распирающего чувства наполненности. предательские слёзы подступают к глазам, в носу гулко хлюпает и, кажется, омега окончательно обслюнявил под собой всю наволочку, в которую до этого утыкался лицом, не успевая вовремя сглатывать вязкую слюну. — каждый раз удивляюсь тому, как хорошо ты принимаешь всю мою сперму. тэхён отстраняется, оглаживая шершавой ладонью аккуратные ямочки над порозовевшими от шлепков ягодицами и откровенно любуясь блестящей от смазки дыркой, которая натягивается вокруг его узла до покрасневших краёв, около которых начинают пузыриться белые и маслянистые подтёки. — з-заткнись ты ради бога, — умоляюще скулит омега и рвано дёргает бёдрами, когда альфа грубовато оттягивает в сторону его правую ягодицу и большим пальцем давит на мошонку, массируя ровно по шву. — а то что, хён? не разрешишь мне трахнуть тебя с узлом? — горячее дыхание альфы, коснувшееся уха чонгука, заставляет того задрожать и сжаться вокруг члена, который продолжает пульсировать внутри него и мелкими толчками выпускать порции тёплой спермы. омега не отвечает, только кончики его ушей горят ярко-малиновым и вишнёвый запах почти приторным становится от стыда и возбуждения. тэхён уже говорил, что чонгук очаровательный? нет? ну, тогда слушайте.