Лучше поздно, чем никогда

Дедлайны подбираются все ближе, и весь офис находится в легком безумии. Одни только часы переработки доводят Хэнка до сердечного приступа, и ему приходится поставить Маркуса во главу отчетности, чтобы быть уверенным в том, что деньги будут потрачены с пользой. Коннор, кажется, воспринимает идею удостовериться, что работа его команды идеальна, на свой счет, и Хэнк вновь начинает беспокоиться. С каждым днем парень выглядит все более и более вымотанным, и Хэнку становится любопытно, дает ли он себе поспать хоть немного. В добавление к этому, к среде он начинает хрипло кашлять так сильно, что иногда слышно даже в офисе Хэнка. Наступает пятница, и все берут себя в руки, проверяя, чтобы каждый файл, слайд в презентации и профиль учетной записи готов к публикации. Хэнк задерживается на встречах, угрожающих высосать из него всю тягу к жизни, и уже к полудню он нуждается в кофе. Коннор стоит в комнате отдыха и включает чайник, чтобы приготовить чай. — Готов к работе? — спрашивает Хэнк, входя, но замирает на полуслове, когда Коннор разворачивается. — Боже ты милостивый, Коннор, — мягко произносит он. Коннор только уставляется на него, походя на невменяемого. Щеки, нос и лоб горят красным, глаза слезятся, остальная часть лица серая, как пепел, а под глазами залегли черные круги. — Я в порядке, — громко шмыгает Коннор, окуная пакетик чая в кружку и добавляя еще ложку меда из общего шкафчика. Хэнк замечает, что его руки слегка трясутся. — Просто немного простыл, — говорит Коннор и звучит так жалко. — Ничего, с чем я не мог бы справиться. — Выглядишь дерьмово, — говорит Хэнк со всей серьезностью. — У тебя есть температура? Коннор пожимает плечами, и Хэнк колеблется всего миг перед тем, как кладет руку Коннору на лоб. Он тут же одергивает ее, а его настороженность только растет. — Ты горячий, как печка. Иди домой, — говорит он тоном, который каждый раз заставляет Коула перестать истерить. Коннор качает головой, а после хватается за стойку, пытаясь удержаться на ногах. — Нет, все в… — он замирает и громко чихает два раза, утыкаясь лицом в плечо. — Я в порядке, — он повторяет, и Хэнк одаряет его взглядом, полным сомнения. — Ты мне весь офис перезаражаешь, — ворчит он и отступает назад, когда входит Маркус. — Хэнк? Мистер Камски звонит, он хочет поговорить с вами. — Мы еще не закончили, — говорит он, указывая на Коннора. — Возвращайся за свой стол и постарайся ни на кого не начихать. Он на полпути к двери, когда раздается звон керамики. Хэнк поворачивается как раз вовремя, чтобы заметить, как Коннор наваливается на стойку, и срывается к нему, обхватывая под руками, когда колени Коннора едва не подводят его, и он сваливается на пол; он бы точно ударился головой о столешницу, если бы Хэнк не смягчил его падение. У Коннора закрыты глаза, но вскоре он открывает их, медленно моргая, и смотрит на Хэнка. — Упс, — он произносит слабо. — Я вызываю скорую, — сообщает Маркус, протягивая руку за телефоном. Коннор дергается, но тут же обмякает в руках Хэнка снова. — Не нужно! Я в порядке, просто голова немного закружилась. В больницу мне точно не нужно! Хэнк ворчит, поднимая Коннора, пока он не садится, прислонившись спиной к шкафчикам. — Ты отправляешься домой, и это чертов приказ, — гремит он, и Коннор смотрит на него своими слегка стеклянными глазами. — …ладно, хорошо, — наконец произносит Коннор и начинает подниматься. Он шатается, и Хэнку приходится придерживать его за плечи. Маркус смотрит на них со скептицизмом. — Мы не можем позволить ему вести в таком состоянии. Хэнк думает о череде встреч, запланированных на сегодня. — Я его отвезу. Вернусь на такси, — решительно говорит он и начинает вести Коннора к его столу. Он бросает взгляд на Маркуса из-за плеча, — Скажи Камски, что я перезвоню ему через час. Я буду здесь к началу совета директоров. Он наблюдает за Коннором, пока тот возится с пальто и сумкой, а потом провожает его к лифту и выходу из здания. — Вам не обязательно делать это, я могу просто доехать на такси, — слабо противится Коннор, когда Хэнк открывает дверь у пассажирского сидения и указывает внутрь. — Мне слабо верится, что в таком состоянии ты не выйдешь прямо под машину, — резко говорит Хэнк, и у Коннора хватает смелости выглядеть раздраженным. Он говорит адрес, и Хэнк едет сквозь обеденные пробки, пытаясь не отвлекаться от дороги, параллельно с этим смотря на GPS и наблюдая за Коннором, удостоверяясь в том, что он остается в сознании. Коннор находится в полудреме, когда Хэнк паркуется напротив его дома. Они молчат, поднимаясь на четвертый этаж, где Коннор трясущейся рукой подает ему ключи. — Давай пальто, я повешу его, пока ты переоденешься и залезешь в кровать, — приказывает Хэнк, и Коннор впервые подчиняется без возражений. Хэнк дает ему время, чтобы привести себя в порядок, стараясь не глазеть по сторонам слишком сильно, стоя в гостиной. Все прибрано и мило обставлено, а одна из стен оккупирована полкой, наполненной книгами и разнообразными безделушками. На кофейном столике лежит меню с едой навынос, и Хэнк изучает его, прежде чем позвонить. Парень должен справиться с раменом без каких-либо проблем, решает он. Он заглядывает в комнату, которая, как он полагает, является спальней, и обнаруживает Коннора, все еще сидящего на краю кровати, одетого в фланелевые штаны для сна и рубашку с галстуком. — Не заставляй меня еще и раздевать тебя, — мягко говорит он, и Коннор выпадает из ступора, уставившись на него. — Только не в таком виде, — говорит он, и, судя по тому, как тяжело ему дается галстук, Хэнк совсем не уверен, что он осознает, что сказал это вслух. На безумное мгновение Хэнк думает над тем, чтобы помочь Коннору с рубашкой и галстуком. В голове проносится, как расстегивает белые жемчужные пуговицы, спуская хлопковую ткань ниже и оголяя покрасневшую кожу Коннора. Его передергивает, и он возвращается в гостиную. — У тебя здесь есть аптечка? — спрашивает, и спустя какое-то время слышит глухой ответ Коннора. — Тумбочка в ванной. Хэнк находит электронный градусник и немного ибупрофена. Он набирает стакан холодной воды на кухне и приносит все это Коннору, который на этот раз, наконец-то, почти полностью залез под одеяло. Он откинулся на подушки, одетый в светло-голубую футболку с логотипом, который Хэнку не удается распознать. — Это унизительно, — говорит Коннор, принимая лекарство и запивая таблетку водой. Хэнк пристально смотрит на него, и Коннор отводит взгляд, уставившись себе в ноги. — Сынок, тебе правда не нужно так наседать на себя, — мягко произносит Хэнк. — Никто не осудит тебя, если ты потратишь какое-то время на то, чтобы восстановиться. Коннор молчит из вредности, перебирая ткань пододеяльника. Хэнк вздыхает. — Я, вообще-то, шутил про то, что ты заработаешься до могилы, но это уже нездорово. Буквально. Прежде чем у Коннора появляется шанс ответить, раздается дверной звонок. — Ни с места, — сурово говорит Хэнк и поднимается, чтобы заплатить доставщику. Рамен пахнет приятно, легко отдает запахом приправ. В спальне Коннор смотрит на градусник. Он поднимает взгляд, как только Хэнк входит, и показывает его, виновато улыбаясь. — О, да ради всего святого, — произносит Хэнк и забирает его, откладывая на стол. — Твою мать, я же говорил, — ворчит он. — Простите, — жалко говорит Коннор. — Я не хотел причинять никаких неудобств, — он выглядит таким искренне расстроенным, что Хэнк просто не может серьезно спорить с ним. — Ешь уже, — вздыхает он, протягивая Коннору пенопластовый контейнер. Коннор с голодом проглатывает рамен, и Хэнк задумывается, ел ли достаточно он в последнее время. Его сердце сжимается от мысли, что Коннор забывает о своем самочувствии ради блага компании так сильно, что это подрывает его здоровье. — Пообещай, что с этого момента ты не будешь брать на себя так много, — мягко просит Хэнк, положив ладонь на покрытую одеялом голень Коннора. Коннор останавливается, смотрит на руку, прежде чем громко глотает и его горло содрогается. — Обещаю, что постараюсь, — наконец произносит он. Хэнк знает, что это максимум, что он может вытащить из парня сейчас. Он наблюдает за тем, как Коннор ест (и громко шмыгает носом в перерывах между наполнением ложки), и когда тот заканчивает, Хэнк собирает оставшийся мусор. — Скоро буду, — говорит он, наблюдая за тем, как Коннор кутается в одеяло. — Вы ведь не останетесь? — тревожно спрашивает Коннор. — Я имею в виду, я совсем не против, — добавляет слегка нерешительно, — но… Хэнк мотает головой. — Как бы я ни хотел остаться здесь и убедиться, что ты не разобьешь себе случайно голову на пути в ванную, мне нужно возвращаться, — он поднимает пустой стакан. — Я принесу тебе еще воды. Он выбрасывает мусор и наполняет стакан водой, а после захватывает с собой новую упаковку салфеток с кухонной тумбы. Когда он возвращается в спальню, то с удивлением обнаруживает, что Коннор уже успел уснуть. Хэнк оставляет стакан на прикроватном столике и на мгновение колеблется, внезапно чувствуя себя так, будто врывается в его личную жизнь. Он аккуратно поправляет простыни, следя за тем, чтобы Коннор был плотно укутан в одеяле, и направляется к окну, плотно задергивая шторы. В тусклом свете, пробивающемся сквозь голубые занавески, Коннор выглядит мертвецки бледным. Но его дыхание тихое и достаточно глубокое, а румянец на щеках, кажется, немного спал. Хэнк долго выдыхает, проводя рукой по лицу. — Боже, — бормочет он, внезапно чувствуя себя вымотанным. Он отступает к двери и замирает, глядя на лицо Коннора. Во сне он выглядит не так по-мальчишески, лицо расслабленно, черные ресницы резко контрастируют с бледностью щек. Хэнк сглатывает и подходит ближе, протягивая руку. Он убирает локон волос с влажного лба Коннора, кончики его пальцев скользят по горячей коже. Хэнк одергивает руку, внезапно осознавая, сколько границ он только что нарушил, и чувствует, как его лицо начинает гореть тоже. — Прости, — бормочет он и чувствует себя полным идиотом. — Я просто… — он останавливается, когда Коннор не подает никаких признаков осознания присутствия Хэнка. — Поправляйся, — тихо говорит Хэнк и уходит, закрывая дверь спальни за собой. Хэнк возвращается как раз к началу встречи. Он выступает со своим докладом и слушает чужие, но его сознание постоянно возвращается к Коннору, спящему и уязвимому. Кончики пальцев покалывает воспоминанием теплоты кожи Коннора. Хочешь как лучше, а получается как всегда. На выходных Хэнк начинает чувствовать себя хуже, а к понедельнику сваливается окончательно, появляется температура, и начинает кружиться голова. Он чувствует себя таким жалким первый раз за долгие годы. Ко вторнику он чувствует себя достаточно хорошо, чтобы начать работать из дома, где Сумо свернулся у него в ногах. Он выпивает галлон чая, съедает столько же безрецептурных лекарств и ложится спать еще до восьми. В какой-то момент он просыпается от трели телефона, но только поворачивается на другую сторону, пока голова идет ходуном, и он засыпает снова. Жар уходит к утру среды, прихватывая с собой заложенность носа. Он подбирает телефон и замечает, что все еще успевает на работу вовремя, так что решает попытаться. А еще видит пару сообщений от Коннора. Вы не работаете, потому что я вас заразил? И еще одно, отправленное через пятнадцать минут. Простите, это не мое дело. Еще одно через минуту. Поправляйтесь скорее. Хэнк ворчит, бросая телефон на кровать. Сумо поднимает на него взгляд и начинает радостно вилять хвостом. — Придется тебе снова побыть одному, — извиняясь говорит он псу. — Нужно возвращаться на работу. В ответ Сумо только издает низкий лай и перекатывается на сторону, выкатывая язык. — Да-да, тебе все равно, — вздыхает Хэнк, пару раз почесывая его по брюху, прежде чем отправиться в ванную. Горячий душ кажется божьим благословением после дней, проведенных в лихорадке облитым потом, и, когда он выходит и заворачивается в полотенце, то чувствует себя почти хорошо. Хэнк подстригает бороду и собирает волосы на затылке, и к тому времени, как он оделся и позавтракал, некоторые симптомы успевают вернуться. Но он решает, что это не стоит того; в душе уже начинает скрести клаустрофобия. В коридоре он смотрится в зеркало напоследок. Глаза немного покрасневшие, кожа все еще довольно бледная, а нос красный и заложенный, но в целом он считает себя презентабельным. В тот же момент, когда Коннор замечает его, он тут же подрывается и исчезает в комнате отдыха. Хэнк предусмотрительно оставляет дверь открытой, готовясь к ставшему привычным для Коннора тревожному словесному поносу, который сегодня, однако, он предпочел бы пропустить. Коннор входит с дымящейся чашкой кофе и ставит ее перед Хэнком, тихо оставаясь на месте. Хэнк приподнимает бровь и Коннор закусывает губу. — Простите, — безропотно произносит он. — Это же я вас заразил? Хэнк шмыгает, протягивая руку за кофе. — Такое случается. Не переживай. Я заболел первый раз за долгое время, так что, думаю, было уже пора. Коннор все еще колеблется, а потом отходит, чтобы закрыть дверь. — Еще бы мне хотелось извиниться за прошлую неделю, — говорит он, держась за спинку кресла так сильно, что его костяшки белеют. — Это было ужасно непрофессионально с моей стороны. Хэнк сглатывает, снимая очки. — Коннор, все в порядке. Это было наименьшим, что я мог сделать, учитывая всю проделанную тобой работу. Коннор слабо улыбается и кивает. Хэнк роется в бумагах, нуждающийся в чем-то, чем можно занять руки. — Учитывая вышесказанное, я все-таки не хотел бы видеть тебя в таком состоянии снова, — говорит, не смотря Коннору в глаза. — Ты меня тогда сильно напугал, — мягко добавляет он. Когда он поднимает взгляд, то видит знакомый румянец снова, расположившийся на его щеках, такой же привлекательный, как и всегда. Хэнк честно признается себе, что ему нравится быть причиной его появления. — Так точно, сэр, — говорит Коннор, улыбаясь, и Хэнк чувствует совершенно новый вид тепла, разгорающегося внутри. Ноябрь перетекает в декабрь. Кто-то из административного отдела приносит искусственную елку и украшает ее гирляндами и шоколадными монетками. Хэнку они кажутся безвкусными, но монетки исчезают одна за другой, и он замечает, как это превращается в игру: кто сможет стащить одну так, чтобы никто не заметил. Они с Коннором продолжают обмениваться сообщениями, хотя Хэнк чувствует, что они оба осознают, какие границы едва не переступают. Их отношения смещаются, пусть и медленно, в сторону чего-то, что Хэнк может назвать дружбой. Не то, чего ему хочется, но он знает, что это все, на что он может рассчитывать. Рождество подбирается все ближе. Хэнк соглашается с бывшей женой на то, что она возьмет Коула к бабушке с дедушкой. Больно, конечно, не иметь возможность провести с сыном и День благодарения, и рождество, но она обещает ему оба праздника в следующем году, что облегчает боль. Коул гостит у него всю вторую неделю месяца, и он каждый день уходит с работы пораньше, чтобы забрать сына из школы. Они идут закупаться подарками на рождество, и Хэнк бессовестно балует его, покупая ему и горячий шоколад, и катание на коньках, и все, о чем Коул только попросит. Обычно он пытается ограничивать себя от того, чтобы позволять сыну слишком много, но сейчас он чувствует себя сентиментально и снисходительно. Они в книжном магазине, Коул листает комиксы, когда Хэнк замечает книгу для людей, которые хотят завести свою первую собаку. Он улыбается, думая о том, что Коннор хотел собаку, и о своем собственном псе, и покупает одну из импульса. Когда кассир спрашивает, нужно ли упаковать ее, он кивает и чувствует себя по-странному смущенным, кладя ее в пластиковый пакет вместе с комиксом Коула. — Для кого подарок? — спрашивает он, повисая на рукаве Хэнка, пока они идут к наполненному людьми семейному ресторану. Хэнк гудит, думая над ответом. — Да так, для друга, — произносит он, потрепав волосы Коула, и игнорирует то, как что-то сжимается в груди, когда они садятся есть. Коннор всегда ненавидел рождественские вечеринки. Рабочие или обычные — неважно. Но Маркус ясно дал понять, что все должны были присутствовать. Кроме того, у них проходит соревнование на Самый Уродливый Свитер, главным призом за которое является новейшая кофеварка, и Коннор успевает положить на нее глаз. Он проводит в интернете дни, в поисках самого отвратительного свитера, но в то же время такого, чтобы с работы не выгнали, и останавливает свой взгляд на зеленом с гирляндой из блестящих помпонов, и вишенкой на торте в виде лица Санты, напечатанного в ужасном качестве. Гэвин имитирует рвотный рефлекс, завидев его, а Норт едва не падает рядом с ним от смеха. Коннор загорается счастьем и принимает кружку глинтвейна от Маркуса, которого слегка косит от взгляда на свитер. В конце концов он с разочарованием проигрывает кому-то из продаж, одетому в тошнотворно-зеленое безумие с искусственным мехом и мерцающими огоньками. Коннор думает, что мог бы победить, если бы этот меховой ужас не играл бы самые заезженные рождественские хиты. Немногим после того, как призы были распределены (Коннор остается доволен тремя упаковками дорогих кофейных зерен, которые добыл ему его свитер), и они оба вылезли из своих свитеров, Рид громко провозглашает, что примет свои обязанности уничтожителя свитеров со всей серьезностью. Хэнк появляется поздно, после тайного Санты, когда все уже на полпути к добродушному опьянению. — Здравствуйте, — говорит Коннор, подкрадываясь к начальнику, и Хэнк тепло улыбается, держа в руках собственную кружку с глинтвейном. — Развлекаешься? — спрашивает Хэнк, и Коннор замечает, как немного расслабляется, чувствуя себя комфортно в присутствии мужчины. — Вроде того. Хотя мне все еще сложно представить, что кофемашина ускользнула у меня из пальцев, — печально говорит Коннор. Хэнк смеется, легко хлопая его по спине. — Всегда есть следующий год, — говорит он, подбадривая. — У тебя еще целый год на то, чтобы найти самый уродливый на этом свете свитер. Хэнк отпивает и странно смотрит на Коннора. — У меня что-то на лице? — спрашивает Коннор, чувствуя себя слегка беспокойно от его взгляда. Хэнк дергается, и переводит взгляд на потолок и обратно. — Нет, эм, просто. Жалко, что я не застал тебя в том уродливом свитере, — говорит он с парой запинок. Коннор смеется и поддевает Хэнка локтем. — Уверен, у кого-нибудь остались фотографии, чтобы унижать меня ими, когда все закончится. Я отправлю вам, если найду. Им нравится просто стоять у дерева, с которого украли все монетки, тихо разговаривать ни о чем и наблюдать за тем, как все остальные снуют вокруг. Коннор чувствует приятное жжение и теплоту, и он не уверен, исходит ли тепло от алкоголя или близости Хэнка. Иногда один из них двинется, и их руки соприкоснутся; мимолетная дразнящая связь, о продолжении которой Коннор может только мечтать. Норт появляется из ниоткуда и уставляется на них с обвинительным взглядом. — И вы не собираетесь поцеловаться? — спрашивает она, и Коннор чувствует, как Хэнк напрягается, стоя рядом с ним. — Прошу прощения? — строго спрашивает Хэнк, Коннор уставляется на Норт, которая одаряет их многострадальным взглядом и указывает вверх. Они поднимают головы и видят омелу, привязанную кем-то к потолку в том месте, где они стоят. Коннор проводит взглядом по офису, и только сейчас замечает, что тут и там развешаны подобные ловушки. Коннор чувствует, как его лицо загорается, и отступает в сторону, готовясь защищаться. К сожалению, вокруг уже собралось несколько людей, заметивших, что они попались, которые теперь добродушно подбадривают их, и Коннор не знает, как тактично сбежать. Коннор осознает, что все по-большей части просто хотят увидеть более человечную сторону их финдиректора, а сам он просто оказался удобным предлогом. Быть честным, он с радостью готов сделать это и без толпы. Хэнк защитно поднимает руки, когда на его щеках расцветает румянец. — Я правда не думаю, что Коннор буд… Коннор приподнимается на носочках и оставляет быстрый целомудренный поцелуй на щеке Хэнка, ощущая, как борода слегка покалывает губы. Норт вскидывает кулак в воздух и шипит «Да!». Вокруг них слышатся возгласы ободрения, кто-то хлопает по плечу Коннора так, будто он только что проявил свою храбрость. Коллеги расходятся, оставляя их наедине снова, и Коннор молчит как рыба, пока его лицо горит. Хэнк смотрит на него с ошарашенным выражением лица, голубые глаза широко открыты. — Хм, — говорит Хэнк и замолкает снова. Уголок его рта приподнимается в улыбке. Коннор застенчиво улыбается. Постепенно вечеринка затихает. Хэнк исчезает в своем офисе для созвона с коллегами из-за рубежа, а Коннор задерживается, чтобы помочь разобрать оставшийся мусор, несмотря на возражения уборщиков. Рид уходит последним с помощью Джоша, который машет Коннору на прощанье, таща Рида к лифту. Коннор подбирает кусочки гирлянды, когда Хэнк выходит из своего офиса, одетый в шерстяное пальто. Он с удивлением смотрит на Коннора и переводит взгляд на часы. — Не пора бы уже домой? — спрашивает Хэнк, выжидающе смотря на него. — Мне не нравится оставлять за собой беспорядок, — говорит Коннор, оглядываясь. Остается много мусора, но уборщики работают в полную силу. Хэнк подходит ближе и берет его за руку, в которой все еще находится поблескивающая гирлянда. — Достаточно, Коннор, — говорит он мягким, но строгим голосом. Тот сглатывает и кивает, выбрасывая остатки в ближайшую мусорку. Хэнк ждет, пока Коннор возьмет пальто, и они уходят вместе, пустое здание гудит тишиной после звуков вечеринки. Снаружи летит снег, толстые снежинки падают с темного ночного неба. Они останавливаются на ступеньках, чтобы взглянуть на белую вуаль, накрывшую улицы. Звуки будто приглушены, и Коннору кажется, что он почти может слышать падение снега. — Думаешь, нам повезет с белым рождеством? — размышляет Хэнк, его голос раздается приятным гулом в тишине. Коннор только гудит, моргая, когда снежинка падает ему на ресницы. Он переводит взгляд на Хэнка и видит, как тот смотрит на него со странным выражением лица. Коннор убирает тающую снежинку со щеки и поворачивается к нему. — Что? — спрашивает он, и Хэнк отмирает. На мгновение он задерживает дыхание и думает, что сейчас Хэнк прикоснется к нему, но затем он отступает и качает головой.  — Ничего. Удачного вечера, Коннор, — говорит он, а затем тянется и смахивает что-то с плеча Коннора. — Сэр… — произносит Коннор слегка сухим голосом. Он дергается и хватает Хэнка за запястье до того, как он успевает убрать руку. Кажется, будто время остановилось. Коннор смотрит на Хэнка, сердце гремит в груди, ожидающее, что вот-вот произойдет что-то ужасное. На секунду нет ничего, кроме звука собственного сердца и тишины окружающего их снежного города. Затем он видит, как Хэнк сглатывает, видит, как что-то меняется в его голубых глазах, и он делает шаг ближе. Шаг ближе к Коннору. Он так близко, что Коннор может сосчитать ресницы и почувствовать запах лосьона после бритья. Поцелуй кажется самой естественной вещью, которую когда-либо ощущал Коннор. Губы Хэнка касаются его собственных, и он прижимается к Хэнку, обвивая вокруг него руки. Когда Хэнк обнимает его в ответ, Коннор чувствует, как у него подкашиваются колени. Он не против — просто падает в Хэнка, издавая мягкий стон в поцелуй, пока язык Хэнка скользит по его и во рту расползается вкус глинтвейна. Хэнк разрывает поцелуй первым, мягко отстраняя Коннора; достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза. Коннор улыбается так искренне, как только может, зная, что выглядит глупо и нелепо. Хэнк издает мягкий звук и кладет руку в рукавице на щеку Коннора, скользя пальцем по румянцу. — Упс, — шепчет Коннор, и Хэнк смеется, низко, не дыша. — Должен был знать, что ты пытался соблазнить меня с нашей первой встречи в лифте, — говорит он, убирая с лица Коннора выбившийся локон. — Я ходячая катастрофа, — смеется Коннор. — Это только ваша вина, если вам такое нравится. Хэнк опускает руку, лежащую на спине Коннора, ниже и кладет ее на изгиб позвоночника. Держит близко, так близко, что Коннору кажется, он может провалиться под пальто Хэнка и согреться его телом. Мысль зажигает в нем огонь. Он подается бедрами вперед и цепляется за ворот пальто Хэнка, слегка притягивая. Он прикасается губами к теплой коже на шее и выдыхает. — Не хотите… показать мне ваш дом? — шепчет он и чувствует, как Хэнка передергивает. — О том, что я хочу сделать с тобой сейчас, нельзя говорить вблизи офисного здания, — низко говорит Хэнк, и хрипота его голоса посылает рой мурашек по коже Коннора. Ладонь Хэнка скользит ниже, сжимая Коннора сквозь плотную ткань пальто, будто давая представление о том, что ждет его дальше. — Сэр… Хэнк, — умоляет Коннор, жадно прижимаясь к губам Хэнка, вжимаясь в него, прежде чем отстраниться. Он берет его руку в свою, сжимая, пока смотрит на Хэнка с мольбой. В холоде зимней ночи Хэнк выглядит величественнее жизни: серебро волос и бороды сверкает от снежинок, синева глаз такая глубокая на фоне теней города. Что-то внутри трепещет от мысли, что все это может быть его этой ночью. А может и после. — Точно, — говорит Хэнк, его голос слегка напряжен. — Я… Давай пройдемся. Я просто… — он сжимает губы, и Коннору нравится наблюдать за тем, как на его щеках расцветает румянец. — Ты очень мило выглядишь здесь, в снегопаде, — выпаливает Хэнк, неловко поднимая воротник и прячась в пальто. Коннор довольно гудит, пока внутри расползается тепло. — Обнаженным я понравлюсь вам больше, — игриво произносит он, чувствуя себя увереннее. Это выбивает из Хэнка смешок. — Пойдем уже, негодник, — ворчит Хэнк, но на его лице искренняя улыбка. Коннор не может оторвать от него взгляд, будто прикован чарами, и едва не падает с лестницы, когда Хэнк начинает идти в сторону дома. Смех Хэнка резонирует в тишине улицы, звук, который впивается Коннору в память и остается в сердце. Прогулка проходит в тишине. Так поздно проезжает только пара машин, улицы скользкие и покрытые белым покрывалом снега. Коннор обхватил Хэнка руками, и Хэнка распирает между желанием сжать его за руку и обхватить Коннора, прижимая его еще ближе. — Вот мы и на месте, — произносит Хэнк, направляя Коннора к двери здания. — Ты уверен? Коннор улыбается своей мягкой улыбкой, так, что заставляет Хэнка чувствовать себя одурманенным. — Более чем, — бормочет Коннор, толкая и отворяя большую стеклянную дверь. В лифте Хэнк снимает перчатки и берет лицо Коннора снова, мягко целуя его. Кожа Коннора холодная, волосы и ресницы украшены бисером капель от растаявшего снега, и Хэнк чувствует, как у него перехватывает дыхание. Он ведет Коннора по коридору к двери квартиры, быстро открывая ее и подталкивает его внутрь. Коннор смеется, скидывая пальто на пол и набрасываясь на Хэнка. — Полегче, — мычит Хэнк, откидываясь на дверь и прижимая Коннора ближе, оставляя поцелуи по линии подбородка. Слышится стук когтей о пол, и Коннор охает, заваливаясь на Хэнка. — Чтоб тебя, Сумо, лежать, — бросает Хэнк, отстраняясь от Коннора достаточно надолго, чтобы оттащить от него Сумо и завести того в офис. — Погоди! — хнычет Коннор, выглядя удрученно. Хэнк смотрит на него, Сумо скребется в дверь за ним. — Я хотел поприветствовать его, — тихо говорит Коннор. Хэнк низко стонет и отталкивается от двери, втягивая Коннора в поцелуй. — Обещаю, что вы познакомитесь, когда я с тобой закончу, — бормочет он, и это заставляет Коннора восхитительно задрожать. — Если дать ему поиграться сейчас, то он не успокоится. Коннор мычит, противясь, но его хватка на заднице Хэнка говорит о том, что мужчина выиграл этот раунд. — Давай, позволь мне налить тебе выпить, — тихо говорит Хэнк, целуя Коннора рядом с бровью. — Не хочу, чтобы ты снова заболел. — Ха-ха, — сухо говорит Коннор, но идет за ним и садится за барной стойкой. Хэнк наливает им по стакану белого вина и облокачивается на стойку, наблюдая за тем, как Коннор отпивает. Настроение слегка меняется к чему-то спокойному и расслабленному. Хэнк осознает, что не против остаться в этом моменте. Иметь кого-то, чтобы разделить дом, проводить вместе вечера — чудно. И он соврал бы, сказав, что возможность смотреть на прекрасное лицо Коннора не была бы дополнительным бонусом. — У тебя милая квартира, — произносит Коннор, осматривая просторную кухню. — Моя бывшая обставила ее, — пожимает плечами Хэнк. — Для одного она слишком большая. Намного приятнее, когда приходит Коул. — Ну, мою ты видел. Идеальна для холостяка, выживающего на еде на вынос, — смеется Коннор. Хэнк согласно гудит, изучая Коннора, который слегка смущается под этим взглядом. — Что? — спрашивает Коннора, отпивая вино. Хэнк отставляет бокал и обходит стойку. Коннор следит за ним, нервно ставя на место бокал. — Что? — настаивает Коннор, его голос слегка напряжен. Хэнк наклоняется и кончиками пальцев подцепляет подбородок Коннора, вовлекая его в поцелуй. Его восхищает, каким податливым оказывается Коннор, какой он жадный до прикосновений. Он следует за ласками Хэнка, обнимает шею руками и целует в ответ так, будто от этого зависит жизнь. Так просто оказывается поднять его с сидения и посадить на гранитовую поверхность, раздвинуть ноги и встать между них. — Я хочу тебя, — бормочет Хэнк, целуя Коннора в шею и мягко прикусывая нежную кожу. Коннор хнычет и крепко держится за рубашку, пытаясь притянуть его еще ближе. — Здесь? — спрашивает Коннор слегка запыханно. Хэнку приходится поцеловать его снова, пока пальцы опускаются к пуговицам Коннора и начинают расстегивать их. — Мм… Прямо здесь. Спальня примерно в пяти минутах отсюда, — говорит Хэнк и Коннор смеется, и игриво щипает его за зад. Смех быстро переходит в стон, когда Хэнк прижимает ладонь к его паху и мягко сжимает. — Оу, окей, это… — Коннор запинается, пока его полузакрытые глаза трепещут. — Здесь, где угодно, хоть на полу, если тебе захочется, — выдыхает он, двигая бедрами так, чтобы сильнее вжаться в прикосновение. — Я уже не такой молодой, — хмыкает Хэнк, расстегивая чужой ремень и молнию. Он просовывает руку в боксеры Коннора и обхватывает мягкий член, лениво проводя по нему. — Ох, Хэнк, — выдыхает Коннор, зарываясь лицом в основании его шеи. Хэнк чувствует, как Коннор просовывает между ними руку, и слегка отодвигается, достаточно, чтобы Коннору было где разгуляться. За щелчком расстегивающегося ремня следует звук расстегивающейся молнии, а затем Коннор обхватывает его сквозь ткань, спускает боксеры ниже и… — Оу, — произносит Коннор, отстраняясь. Хэнк усмехается и толкается в кулак Коннора. — Привет, дорогой, — говорит он. Коннор только уставляется вниз, потом смотрит на него с приоткрытым ртом. — Что ж, это точно заставит меня комплексовать, — слабо говорит Коннор, проводя рукой и выбивая из Хэнка стон. — Не нужно, малыш, у тебя есть все, о чем я только могу мечтать, — бормочет Хэнк, начиная двигать рукой и чувствуя, как член Коннора затвердевает. — Повтори, — просит Коннор с румянцем на щеках. — Хм? Малыш? — спрашивает Хэнк, приподнимая бровь. — Хочешь быть моим малышом? Коннор издает тихий стон, потираясь о щеку Хэнка. — Да, пожалуйста, — мягко произносит он, и сердце Хэнка пропускает удар. — О, милый, — тихо говорит Хэнк, проводя большим пальцем по головке Коннора, чувствуя выступающее пресемя. — Ты так сильно запал на меня? — он целует Коннора в щеку, кладя другую руку ему на поясницу. — Ничего страшного, ты мне тоже очень нравишься, — тихо говорит он куда-то позади Коннора. Немногим позже они ускоряются. Рука Коннора на его члене кажется идеальной; к нему уже давно никто так не прикасался. Тихие звуки, издаваемые Коннором, когда Хэнк правильно ведет рукой, когда он потирает уздечку или проводит по головке, будто отдают сразу в член. Он толкается в кулак Коннора, его дыхание сбивается, и уже скоро он низко стонет, крепко цепляясь за Коннора, кусая его за шею и тут же зализывая укусы. — Я уже близко, — гортанно стонет Коннор, вжимаясь пальцами в чужое плечо. — Я, боже, Хэнк… — Черт возьми, да, — стонет Хэнк, ускоряя темп. — Я уже почти, почти, малыш, давай же, — просит он, втрахиваясь в руку Коннора в поисках оргазма. Коннор сжимает бедра вокруг тела Хэнка, упирается пятками ему в ягодицы и толкается бедрами, поспевая за движениями Хэнка. Хэнк кончает первым, издавая приглушенный стон, и содрогается всем телом. Коннор высоко стонет, прижимаясь грудью к Хэнку, и Хэнк не обращает внимания, когда тот обхватывает его за руку и плечо покрытыми спермой пальцами, кончая в руку мужчины. Хэнк продолжает двигать рукой, пока из его члена не вытекают последние капли, и оставляет дорожку поцелуев рядом с бровью. — Вот так, малыш, — гудит он, и Коннор стонет, без сил облокачиваясь на него. Они продолжают стоять так какое-то время, переводя дыхание. Хэнк достает руку из боксеров Коннора, и, посчитав, что его рубашка и так испорчена, вытирает ладонь прямо о нее. — Прости, — бормочет Коннор, опуская взгляд на следы. — У меня еще есть, — подбадривающе говорит Хэнк и подается вперед, крадя короткий поцелуй. Коннор глупо улыбается, и Хэнк не может справиться с собой, улыбаясь в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Все хорошо? — спрашивает он, надевая трусы обратно, и облокачивается руками на стойку по сторонам от Коннора. — Все отлично, — усмехается Коннор, перебирая воротник Хэнка в руках. — Мило с твоей стороны, — говорит, и снова краснеет. На этот раз получается не так ярко, но не менее очаровательно. Коннор запахивает рубашку, продолжая сжимать ее в руке. — Так… что теперь? Хэнк хмурится. — Ну, ты можешь остаться на ночь? — осторожно предлагает он, будучи неуверенным в том, что Коннор имеет в виду. — Оу, — произносит Коннор, облизываясь. — Это было бы… да, я не против. Спать здесь. С тобой, — он запинается, а после издает измученный звук. — Прости, да. Я останусь на ночь, — он смеется, утыкаясь головой Хэнку в плечо. — Ты имел в виду работу, да? — говорит Хэнк, поглаживая Коннора по спине. — Точно, — отвечает Коннор приглушенным голосом. Хэнк выдыхает. Ему хотелось отложить этот разговор хотя бы до завтра. Он отступает назад и помогает Коннору спуститься со стойки, ведя его за руку в гостиную. — Давай поговорим об этом позже, — честно говорит он, садясь и приглашая Коннора сесть рядом. — Не переживай, мы с этим разберемся. Давай просто… насладимся тем, что есть, идет? Коннор поджимает ноги, сворачиваясь рядом с Хэнком. — Хорошо, — говорит он тихо, кладя голову Хэнку на плечо. Они сидят молча несколько секунд, пока Хэнк наслаждается теплом и весом прижимающегося к нему Коннора. Затем они слышат завывания. — Твою же, Сумо! — подрывается Хэнк и спешит открыть дверь офиса, из которой вываливается Сумо, ударив хвостом по стене, пока бежит в гостиную и запрыгивает на диван, падая Коннору на колени. — Оу, окей. Привет, — бодро говорит Коннор, поднимая руку, чтобы погладить его. Хэнк закатывает глаза и забирает бокалы вина, прежде чем присоединиться к ним. Ему каким-то образом удается уместиться рядом с Коннором несмотря на огромную задницу своего пса, занявшую все место. Он наблюдает за тем, как Коннор воркует с Сумо, и у него появляется идея. — Какие планы на рождество? — тихо спрашивает Хэнк, стараясь не сжимать бокал слишком сильно; от нервов ладони начинают слегка потеть. Коннор пожимает плечами, хмуря лицо так, что Хэнк не должен считать это настолько очаровательным. — Как всегда. Смотреть криминальные шоу основанные на реальных событиях и пить вино, — говорит Коннор и смеется с легким укором себе. Хэнк отпивает вино, поглаживая Сумо по спине, колеблясь. А после собирает все свою смелость и спрашивает: — Зачем делать это по отдельности, если можно вдвоем? Рука Коннора, гладящая Сумо, замирает, и он смотрит на Хэнка своими широкими карими глазами. Потом издает тихий смешок и улыбается так широко, что на его щеке появляется ямка. — Я был бы весьма не против, — он отвечает, и Хэнк выдыхает, осознавая, что задерживал дыхание все это время. Он тянется над Сумо и берет руку Коннора в свою, слегка сжимая. Хэнк включает телевизор, где тихо играет какой-то рождественский романтический фильм с открытыми проявлениями любви. Коннор продолжает гладить Сумо с невероятно мягким выражением лица. Хэнк не может судить его. Наверное, он выглядит так же, когда смотрит на Коннора и большим пальцем рисует круги на его теплой ладони.