Говори со мной

Антон морщится, наклоняет голову в бок, отводит глаза и привычным движением облизывает губы, дыша рвано. Всё это выходит у него чертовски, донельзя грязно-очаровательно. И вызывает в Арсе знакомое тягучее томление в груди, которое стекает вниз живота, оборачиваясь возбуждением. Пальцами он проводит по коже под чужой футболкой, чувствуя отклик от каждого своего движения. И это тоже вызывает целую гамму каких-то спутавшихся в башке чувств. Но Антон не смотрит. Прячет взгляд. Иногда даже зажмуривается, лишь бы не смотреть. Говори со мной. Пожалуйста, говори. Посмотри уже на меня, дубина. Дай хоть знак, что ли. Расскажи мне, чего ты хочешь. Эти мысли крутятся в голове у Арса постоянно, выжигая изнутри мозг. Говори со мной. Только не молчи. Хоть что-нибудь. Очень хочется попросить ему. Но он молчит, уже в который раз молчит, наблюдая, как Антон прикусывает губы, стыдливо глуша собственный стон. И тоже молчит. Два партизана, блин. Упрямые, молчаливые идиоты. Говори со мной, смотри на меня. Расскажи мне, как тебя любить. Потому что, честно, без обиняков, без уловок, без вранья, я не понимаю. Так что, пожалуйста, будь добр, умоляю, начни говорить со мной. Но Антон молчит. Арсу, конечно же, нравится, и этот нахмуренный лоб, и румянец на щеках и стыдливый блеск глаз из-под опущенных ресниц. Конечно, нравится. Разве может не нравиться? Но всё же, куда больше ему нравится смотреть на широко распахнутые глаза и приоткрытый рот, на спокойное, почти умиротворенное лицо, которое бывает у Антона, когда он думает, что на него не смотрят. Ему нравится то, другое выражение лица. Оно проскальзывает обычно перед самым оргазмом, когда Антон запрокидывает голову назад и шумно выдыхает. В тот момент, когда у него, видно, не остаётся сил на смущение и стыд, и он позволяет себе просто быть. Вот таким. Немного бесстыжим, с открытыми глазами и ртом, который больше не сдерживает рвущийся наружу стон. Но даже тогда он на Арса не смотрит. Антон, бывает, кончает, выстанывая имя Арса (это льстит), но чаще с глухим "бля" (это умиляет). Но в остальное время он молчит. Говори со мной. Смотри на меня. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты видел, как я люблю тебя. Арсений тоже молчит. Потому что боится. Чего? Уф… С Антоном он боится, нахрен, всего. Хотя ему хочется верить, что труса Арсения он оставил где-то там, в первых годах третьего десятка, когда сам краснел, смущался и отворачивался. Где-то там, годы позади. Но Антон, существующий рядом, не устаёт доказывать обратное. Рядом с ним Арс боится. Но в кои-то веки не за себя. В первую очередь он боится его сломать. Не буквально, конечно. Он боится надавить, перегнуть, испугать и тем самым сломать. Боится сказать лишнего, будто бы от его слов Антон может переломиться как сухая щепка. Этого Арсений не хочет, потому что знает, как легко попасть в западню, в вечный круг из стыда, желания и страха. Знает, каково это жить в этом долбанном круге. Знает, как отвратительно принимать душ, пытаясь содрать с самого себя собственное тело за то, что часом ранее это чёртово тело-предатель в который раз поддалось каким-то там низменным желаниям. Отвратительно. Мерзко. И ужасно. Он так жил. Он знает. Жил достаточно долго, пока не встретил кое-кого. Того, кому будет благодарен, наверное, до конца дней своих. В общем, Арс боится. Боится стать причиной того, что Антон окажется в этой жуткой западне. Даже случайно он не хочет выступить виновником самоненависти Шастуна. Ну уж нет. Поэтому он молчит и ждёт, не переставая повторять про себя: Говори со мной, говори, пожалуйста. Ну, хоть что-нибудь. Позволь мне любить тебя. Но Антон молчит. Арс подозревает, что эта тактика ни к чему не приведёт. Даже не так. Он точно знает, что она ни к чему не приведёт. Антон поворачивает голову, прикрыв глаза, в слепую прикусывает подушку, оставляя в зубах ткань дешёвой гостиничной наволочки. Продолжая двигать одной рукой, Арс пододвигается чуть ближе, кладёт вторую на небритую щёку и целует сморщенное лицо в испарине. Целует в каждую складку, образовавшуюся на лбу, в прикрытые веки, в напряжённую челюсть. Говори со мной. То, чем они занимаются, больше похоже на неловкую подростковую возню, чем на что-то взрослое, настоящее, цельное. Это же всегда быстрое, скомканное, с окончанием в кулак или на живот. Почти всегда в одежде и на бегу. А хочется чего-то большего. Ну, хотя бы увидеть этого длинного голым. Просто чтобы собрать полную картину из тех обрывков, которые Арсу уже позволили увидеть. Хотя бы так. — Быстрее, — доносится до него хриплый шёпот, приглушенный ещё и подушкой, а от того почти незаметный. Что ж, значит, их сегодняшняя возня близка к завершению, потому что хоть какие-то вот эти ваши «слова, которые через рот» Антон может себе позволить только в самом конце. — Вот так? — Да, ещё… Арс знает, что его тактика никуда не приведёт: Антон не заговорит первым. Это он сам должен найти правильные, нужные слова. Это он должен начать говорить. И сказать что-то очень важное и настоящее, как когда-то сказали ему. Слова, которые к чертям собачьим умудрились вымести из него ненависть к себе, выжгли без остатка весь стыд и уничтожили, выкорчевали всю злобу на жизнь и людей вокруг. То были правильные слова. Повторить их Арс не может. Это было бы нечестно по отношению к Антону и к тому, кто их когда-то произнёс. А ведь после встречи с тем человеком, Арс думал, что никогда и ни с кем такого уже не будет. Нет. Разве возможно, чтобы два раза за жизнь? Чушь. Так часто бывает. После первой любви всегда кажется, что второй уже не будет. Но бывает. И вторая, и третья, хоть десятая, если повезёт. Жизнь, в общем-то достаточно непредсказуемая штука, и куда длиннее, чем кажется. Арс встретил Антона, который все в его жизни перевернул и доказал, что бывает. Дважды так точно. И теперь с этим следует что-то делать. Но Арс боится. Он не знает как, не умеет. Этому его не успели научить. Иногда ему даже хочется взять телефон, набрать потерянный среди контактов номер и спросить: «Как? Как ты это сделал? И что делать мне? Объясни. Ты же всё, всегда мне объяснял. Учил. И потом всё становилось таким простым». Но это было бы подло. Поэтому придётся справляться самому. — Арс, — стонут ему в ухо, почти проглатывая «р» посредине, из-за этого имя больше напоминает что-то шипящее, растопленное в чужом наслаждении. Антон тепло кончает ему в руку, наконец расслабляя лицо и растекаясь расслабленно по кровати. Они вытираются жёстким от постоянных стирок полотенцем, натягивают брюки, шурша в тишине ширинками и бренча пряжками ремней, чтобы вновь куда-то сорваться. Но у них есть ещё пара минут. Поэтому Антон перекидывает длинную ногу через чужое тело, трётся носом о висок и устраивается поудобнее, уставившись на Арса. Теперь он может на него смотреть. Ну, не чудо ли? В ответ Арс улыбается, проводит невесомо подушечками пальцев вдоль линии роста волос и вновь кладёт руку на колкую щетину, точно зная, что сейчас милое сердцу лицо не скуксится, не сморщится и не отвернётся, а только блеснёт улыбкой в глазах. И это вселяет некоторый оптимизм. Потому как в Антоне прячется какой-то просто нечеловеческий запас нерастраченной нежности, которого он вообще не смущается. Когда Арс это обнаружил, то несказанно удивился, опять примерив всё на себя. Ему-то было куда легче сначала позволить себе подставлять своё тело под чужие руки, чем макушку под поцелуй. А тут оно вот как. Всё наоборот. Может, женское воспитание сыграло роль? Чёрт его. Арс не хочет строить из себя великого психоаналитика. Есть и есть. Ласку Антон легко проявляет и принимает, позволяя себя тетешкать и нежить, сколько душе угодно. И это вселяет некоторый оптимизм. Поэтому, наверное, глядя на то, как Антон ластится, Арс решает наконец начать действовать. Сколько можно бояться? Нужные слова пока не приходят, но надо хоть с чего-то начать. — Антон? — М? Антон занят. Он в порыве неизвестно каких чувств прикусывает Арсу плечо. — Чего ты хочешь? Начало так себе. Но лучшего дурная башка Арса придумать не смогла. Антон же отвлекается от своего занятия и переводит взгляд, сталкиваясь с прямым и заинтересованным взглядом Арса. — Ну, — поджимает он губы. — Проспать часов шестнадцать, баскет из кфс и пива. «Попытка отшутиться засчитана, Шастун, — думает Арсений, — но хрен тебе». — Я не про это, — не сдаётся он. Говори со мной. Ну, хоть что-нибудь, пожалуйста. — Я понял, — ворчит Антон, глаза опускает, а затем и вовсе лицо прячет, утыкаясь им в эту чёртову подушку. — Я не знаю… Арс же с трудом сдерживает рвущийся наружу тяжёлый вздох сожаления. Аккуратно, потихонечку. Тихо. Он наклоняется к уху, проводит по нему пальцем и затем шепчет: — Что? Совсем ничего на ум не приходит? Вот совсем? А сам в это время не чурается грязных приёмов и рукой под футболкой вдоль позвоночника ведёт, чувствуя, как кожа мурашками россыпью покрывается. Антон от сего действия ёжится, передёргивая плечами. — Не знаю я, — повторяет он, но уже хотя бы с оттенком задумчивости. Арс же движение ладони в районе копчика останавливает, следя за реакцией. Реакции ноль. Ну, ладно. Попытка была? Была. Значит, попробуем в следующий раз. Арс отодвигается, руку убирая, и задумчиво губу прикусывает. — А чего хочешь ты? Антон продолжает говорить в подушку. Но это же можно считать за диалог? Можно же? Подушка просто посредник. Вряд ли он у неё интересуется. — Я первый спросил, — не подумав, ляпает Арсений, а потом еле сдерживается, чтобы не разбить себе лицо в фейспалме. Серьёзно? Решил свести диалог к уровню пятилеток? Что дальше? Передразнивать его начнёшь? Антон молчит. Опять. Поэтому Арс, коря себя на чём свет стоит, вновь наклоняется, гладит нерадивую головушку и снова шепчет на ухо. — Давай так. Ты - мне, я - тебе. Честно? Антон кивает. Всё ещё в подушку. — Сейчас не скажешь? Антон качает головой. Арс старается не сравнивать себя с подушкой, ибо в нём уже начинают закрадываться сомнения в том, что в этом сравнении он выйдет победителем. — Хорошо. Мне тоже надо подумать. И целует в висок. Антон одним движением переворачивается на спину, чувствуя, что неудобный разговор закончен. Притягивает к себе Арса и обвивает длинными конечностями. *** Если бы Арс знал, что ему скажут через несколько дней, то… То ничего бы он не сделал. Но всё же это было весьма… Весьма неожиданно. Он-то думал, что они начнут с чего-то более… Более традиционного? Более традиционного среди нетрадиционной ориентации, ага. Сначала Антон решает его озадачить на следующий же день. — Я придумал, — говорит ему он перед тем, как залезть в туровый автобус после очередного выступления, хотя Арс за прошедшие сутки даже не упоминал о их разговоре. Да и сейчас не время и не место явно. — Но мне нужно сформулировать, — добавляет Антон, не глядя собеседнику в глаза. — Я видел это в порно. И более ничего не уточняет, залезая в чёртов автобус. А Арс остаётся снаружи, не в силах сделать шаг, только брови слегка приподнимает. Я видел это в порно? Что это вообще значит? Почём мне знать, какое ты там порно смотришь на досуге? «Я видел это в порно» даёт такой нехилый простор для фантазии, что Арса это немного пугает. И он всерьёз задумывается о том, что вдруг его попросят о чём-то таком, что он не захочет или не сможет сделать? Он думал, что они начнут с чего-то более традиционного, ага. Ну, с орального секса там. Хотя это он тоже мог видеть в порно. Чёртов Шастун. — Я сформулировал, — заявляет ему Антон ещё сутки спустя, когда они сидят в холле гостиницы и ждут остальных. — А ты? — Я тоже, — врёт Арс. На самом-то деле, он ещё в самом начале решил, что будет отталкиваться от того, что скажет ему Антон. Поэтому только пространно размышлял, гадая, что можно было такого увидеть в порно. Да что угодно, блин. Антон ловит его взгляд, улыбается лукаво и уверенно заявляет: — Врёшь. А затем встаёт навстречу только спустившемуся Диме, оставляя Арса с каким-то странным ощущением внутри. Будто его только что переиграли в какую-то игру, о которой он даже не подозревал. Кажется, Арс открыл ящик Пандоры, не иначе. Ответ на свой вопрос он получает в тот же вечер. Поймав Антона украдкой, Арс буквально уводит его за собой, прижимает к стене и требует ответа, что он там наформулировал. А сформулировал он всё действительно весьма лаконично, чётко и по делу. И пока он шепчет ему на ухо, Арс чувствует, как по телу растекается облегчение, а на лице расползается улыбка. Ему даже хочется рассмеяться, но он вовремя прикусывает язык. Это же такой пустяк. Неожиданный. Неординарный. Но такой пустяк. А в порно, знаете ли, разные вещи показывают. — Я просто хочу посмотреть, но у меня не получается, когда я… Ну… И ты, в общем, вот, — заканчивает свою мысль Антон, отстраняясь и упираясь взглядом в пол. — Это… Нормально? Арс всё ещё давит в себе желание рассмеяться. Нормально? Да в этом мире нет ничего нормального. Какая чёрту разница? А это? Это они вполне могут устроить. Но он ничего этого не говорит. Только ловит аккуратно чужое запястье пальцами, легонько сжимает и произносит. — Хорошо. Мне нравится. Антон осторожно поднимает глаза: — Точно? — Точно. И медленно выдыхает, но не расслабляется: — Теперь твоя очередь. Арс привычно приподнимается на носочки, чтобы дотянуться до уха этой дылды и быстро произносит то, что пришло ему в голову всего пару секунд назад. — И всё? — удивлённо-облегчённо выдыхает Антон, когда тот отстраняется. — И всё, — вновь вторит Арс, ухмыляясь. *** Вот так они и оказываются на полу гостиничного номера. Сидят прямо на синем ковролине в цветочек друг напротив друга. Антон неловко дёргает ногой от волнения. Арс пытается сохранять деланное равнодушие, будто бы ничего особенного не происходит. Его сейчас волнует только то, что с тех пор, как они вошли в номер, Антон так ни разу на него и не посмотрел. Неужто передумал? Испугался? Засмущался? Но Антон молчит. Опять. — Ты уверен? Можем обойтись без этого, — спрашивает Арс, приподнимая руки Антона за запястья. — Не, это даже прикольно, — машет головой Антон, нервно кусая щёку изнутри. Такими темпами он её до крови раздербанит. — Спереди или сзади? — интересуется Арсений. Выражение лица у Антона тут же меняется, испуганно вытянувшись. — Господи, Шаст, я про руки. — Аааа… Ооо, — тянет тот, видно, вспоминая гласные русского алфавита, но ухмыляется. — Тогда сзади. — Точно? Мне нравятся твои руки, я бы был не прочь их видеть. «А ещё мне кажется, что так психологически комфортнее. Но я не эксперт, конечно» — этого Арс уже не произносит, только опускает чужие руки и внимательно всматривается в выражение лица. — Точно, — утвердительно кивают ему в ответ. — Я так хочу. «Ого, вот это прогресс», — довольно думает Арсений и тянется рукой в бок. Вслед за этим движением устремляется и взгляд Антона. Быстрый, цепкий с каким-то шальным блеском. Арсу остаётся только гадать, что это за блеск. Волнение? Страх? Восторг? Он не успевает разгадать, потому что Антон тут же опускает глаза в пол и привстаёт. Арсений тихонечко вздыхает. И досталось же ему это чудо оголтелое, бестолковое, с задатками юного извращенца. Ну, ничего. Справимся. И берёт в руки ремень, а затем медленно обходит Антона сзади и останавливается в нерешительности. Надо было начать с чего-то более традиционного. Мог ведь сказать: «Шаст, мне говорили, я охуенно сосу. А? Можно?». Ухмыльнувшись собственным мыслям, он опускается вниз, чтобы вновь замереть. По тому то с какой готовностью, решимостью и с абсолютным доверием Антон заводит руки за спину, заставляет сердце трогательно сжаться и, может быть, пропустить пару ударов. — А я вижу, опыт имеется, да? — ехидно интересуется Антон, когда Арс буквально в пару движений справляется, фиксируя руки. Ему ничего не отвечают. Не признаваться же, что вчера гуглил. — Не туго? — Нормально. Проглатывая очередное «точно?», Арс помогает Антону встать на колени. А когда сам выпрямляется в полный рост, то в очередной раз удивляется, какой же Шастун длинный. Чёрт, он давно уже привык к его росту, смирился с тем, что в кои-то веки ниже, но чёрт… Стоя на коленях, Антон достаёт ему макушкой до груди, как какая-нибудь не очень высокая, но вполне взрослая девушка. — Всё хорошо, — говорит Антон, опережая вопрос, и поднимает лицо, глядя на Арса снизу-вверх. И от этого взгляда Арс натурально давится очередной порцией воздуха. На него смотрят, прямо, открыто, не отводя глаз, не смущаясь, не морщась и не прячась. Может, только слегка приподняв брови, чего-то ожидая. Но Арс не может двинуться, не может вдохнуть, не может ничего, просто стоит и смотрит вниз, прямо в широко раскрытые глаза. В каком-то оцепенении всё же поднимает руку и берёт за подбородок. Лишь бы ещё секундочку полюбоваться прежде, чем тот вновь ускользнёт. «Какой же ты…», — мысль не успевает сформироваться в голове, потому что Антон вновь ускользает, выворачиваясь из чужих рук. И Арс отмирает, кладёт руку на плечо, а сам наклоняется, чтобы уткнуться носом в макушку, вдохнуть знакомый запах, а затем отойти. На ватных ногах он подходит к креслу и садится. С удивлением отмечая, как бешено колотится сердце. Кажется, он нервничает? Ничего себе. Вот уж некстати. А что это? Боязнь сцены? Именно сейчас? Арс воровато оборачивается на дверь. Он точно знает, что их никто не побеспокоит. Успел при подготовке попросить Матвиенко проследить, чтобы никто даже стучаться не вздумал. А для этого ведь пришлось выдержать целую очередь из несмешных шуток и подколок. Их точно никто не потревожит, да. Потому что, если Арс правильно разгадал эти хитрющие ухмылки Димы, Антон сделал то же самое. И если уж Дима не сможет кого-то остановить словами, то Серёга и нос разбить может. Но всё равно Арс нервничает. Значит, вовсе не из-за страха, что сейчас сюда ворвётся вся королевская рать, а из-за чего-то другого. Стараясь это сделать как можно незаметнее, он сжимает и разжимает кисти, которые отчего-то начинают предательски трястись. — Стесняетесь, Арсений Сергеевич? — доносится до него насмешливый голос. То ли язвительность, явно сквозившая в этом замечании, то ли обращение «Арсений Сергеевич», но что-то в этом предложении его мгновенно отрезвляет. И он вскидывает брови, в миг устремляя взгляд на Антона. Тот стоит на коленях где-то в полутора метрах от него, прикусив нижнюю губу и неловко переминаясь. — Я… Арс только улыбается половинчато и брови сводит к переносице, будто внимательно слушает. Мол, что-что? Вы там что-то сказать хотели? Ему кажется, что даже со своим близоруким зрением он сейчас может рассмотреть, как расширились зрачки у Шастуна. Облокотившись одной рукой на собственное колено, Арс продолжает рассматривать Антона. Скользит взглядом по напряжённым плечам, шее, которую хорошо видно из-за высоко вздернутого подбородка (храбрится), рассматривает приоткрытый рот, отмечая, как Антон рвано дышит, и останавливается на глазах. Сейчас он точно знает, что блестят они от восторга, замешанного на страхе предвкушения. На хорошем страхе, который разгорается в глазах у детей, когда они раскачиваются на качелях так высоко, что внутри всё замирает, но хочется ещё, ещё выше, ещё быстрее. Так блестят глаза у Шастуна сейчас. Арс прячет улыбку между пальцев, но ничего не делает. Только молча смотрит, выжидает, наблюдая, как восторг слегка притупляется нетерпением и волнением, как брови ползут вверх. «И чего? Ты что-нибудь уже сделаешь?», — читается в этом выражении лица. Но Арс ждёт. Время тянется медленно. Будто превратившись в наваристый кисель, оно растекается по комнате, показывая всю релятивистскую природу. Потому что там, за окном, оно резво скачет, как и прежде. Но здесь, в этих пятнадцати квадратах гостиничного номера, медленно течёт, вместе с нарастающим желанием. Арс ждёт. Он знает, что его сейчас тоже разглядывают, видит, как взгляд оголтело скачет, мечется по его фигуре, лицу, иногда неловко соскакивая на окружающую действительность. Арс позволяет это делать, слегка поглаживая губы в задумчивости и подмечая всё больше и больше признаков нетерпения. Как Антон облизывается, продолжая хватать воздух приоткрытым ртом, ведёт плечами, шевелит связанными руками за спиной и переваливается с колена на колено. Наконец, Антон не выдерживает, дёргается всем телом и спрашивает: — Мне что-нибудь сдела… Но не договаривает, потому что Арс прижимает палец к губам и качает головой. Хорошо, что ты начал говорить. Но сейчас самое время помолчать. Антон покорно затыкается, опускает чуть голову и глядит из-под бровей недоверчиво. Арс же выпрямляется, садится ровно, но чуть двигает бёдрами вперёд, устраиваясь удобнее. Затем кладёт руку на ширинку, задевает большим пальцем блестящую пуговицу и медленно сжимает кисть, наблюдая за реакцией стоящего напротив. Взгляд Антона тут же цепляется за сие действие мёртвой хваткой. Арсу даже кажется, что он может этот взгляд почувствовать, что, конечно же, полная чушь. Но столь пристальное внимание льстит и возбуждает куда сильнее, чем он думал. Потому что Антон смотрит не отрываясь, кажется, даже не моргает. Только медленно проводит кончиком языка по губам, отчего те начинают влажно поблескивать в полумраке комнаты, привлекая к себе все внимание. Арс смотрит на этот приоткрытый рот и думает о том, как ему сейчас хочется плюнуть на всё, встать, подойти и провести большим пальцем по губам. Сколько всего он мог бы сделать со связанным Шастуном. Едва зарождавшееся в нем возбуждение концентрируется, и ему самому уже не терпится к себе прикоснуться. Но вместо этого он лениво соскальзывает взглядом вниз, подмечая то, о чём и так догадывается. — Что? Антон Андреевич, уже встал? Так быстро? Да, это месть. Маленькая и подленькая. Но кто бы удержался? Антон издаёт странный звук, похожий на недовольное шипение, видно пытаясь собрать мысли в кучу и что-то ответить, съязвить в ответ или послать. Но мысли в кучу явно не собираются. И Арс не даёт им шанса этого сделать, всё же расстёгивая сначала ту самую пуговицу, а затем и ширинку. Антон шумно втягивает воздух и быстро поднимает глаза, натыкаясь на усмехающийся прищур Арса. — Мне продолжить? В ответ ему злобно фыркают. — Ну ладно. И Арсений тут же убирает руку, кладя её на подлокотник, а вторую прижимает к губам, скрывая ухмылку. — Блядь, Арс, — дёргается будто бы ему навстречу Антон. — Что? Кажется, его только что прокляли древним воронежским проклятьем. Вау, Антон, таким взглядом можно стены прожигать. Кто ж знал, что ты на такое способен. Арсу весело и хорошо. Но по-прежнему немного боязно. Вдруг переборщил? Но он хочет услышать. Ему это нужно. Ни ради поглаживания собственного эго, а просто, чтобы Антон уже начал собственные желания озвучивать. — Арс, — выдыхает Антон, все ещё пытаясь пробуравить в Арсении дыру. Но последний взгляд не опускает, только слегка удивлённо спрашивает вновь: — Мне продолжить? Ну же, Шастун, я же не требую, чтобы ты начал просить. Просто «да» или «нет». — Конечно, блядь, да, — выплевывает Антон одним словом. Дважды повторять ему не приходится, Арс сегодня в крайне хорошем расположении духа. Да и вообще. Чего лишний раз издеваться? Поэтому отнимает руку от подлокотника и вновь кладёт на собственный пах, слегка поглаживая вставший член через тонкую ткань трусов, буквально чувствуя исходящее от Антона предвкушение. Кто знал, что в нём такие наклонности обитают? Затем приподнимается, стягивая брюки, запускает ладонь под резинку трусов и наконец до себя дотрагивается, слегка прикрыв глаза. — Арс… Непонятно, чего в этом оклике больше. То ли просьбы, то ли восхищения. Только Арс решает в этот раз не заниматься разгадыванием чужих помыслов и вновь прижимает палец к губам. Не отвлекай, я тут делом занят вообще-то. Водя рукой под трусами, Арс продолжает наблюдать. Антон же смотрит на это представление, совсем чуть-чуть нахмурив лоб. В нём почти ничего сейчас не выдаёт волнения. Разве что такими темпами эта дурила рискует собственные губы сжевать. Не отрывая взгляда, Арс достаёт руку, сплевывает на ладонь, а свободной наконец оттягивает резинку, доставая член. Лицо у Антона тут же вытягивается, он широко открывает рот, неторопливо наклоняет голову в бок, а потом будто в трансе делает какое-то странное движение навстречу, чуть не свалившись из-за своего нестойкого положения. Этот жест вызывает в Арсе такой сильный импульс возбуждения, что он тут же обхватывает напряжённый член и двигает рукой вдоль ствола, медленно распределяя слюну. «Надо было всё же подумать о чём-то лучшем, чем слюна», — проскальзывает где-то на задворках сознания. Но мысли этой не удаётся надолго удержаться в голове, ибо там всё место занято картиной, которую он видит перед собой. Дрочить на Антона в его же присутствии непривычно, даже немного отдаёт каким-то абсурдом. Ибо каждая возникающая в голове мысль требует встать и уже преодолеть эти долбанные полтора метра. Хочется подойти, дотронуться, сделать хоть что-нибудь, но вместо этого он продолжает сидеть на месте. От этого натурально закипает мозг. И Антон… Он смотрит завороженно, не пряча глаза (наконец-то), словно перед ним разворачивается какое-то невероятно захватывающее действие. Хотя Арс даже не старается что-то изображать, как-то сыграть на публику. Он делает ровно так же, как и наедине с собой. Так что действие, должно быть, весьма скучное. Но тот смотрит и даже — Арс видит — время от времени дышать забывает. Всматривается так внимательно, словно боится что-то упустить, и время от времени облизывается. И каждый раз, когда язык проходится по многострадальным губам, Арс буквально всеми силами воли заставляет себя продолжать сидеть на месте. Потому что это, знаете ли, чертовски сложно сейчас. Приходится свободной рукой вцепиться в подлокотник, чтобы не выскочить. Он и так неизвестно каким образом оказывается на самом краешке кресла, будто на низком старте перед разбегом. Чёрт, чёрт, чёрт… Встать бы, оказаться рядом, чтобы выцеловывать, гладить, сжимать и раздеть наконец-то полностью, снять всю одежду, кольца, браслеты и прижать к себе. Чувствовать, а затем к хренам повалить на пол и… Воображение рисует кончающего под ним Антона так ярко, что это ослепляет. Приходится на секунду перевести взгляд, подняв голову вверх. Арс ускоряется и издаёт звук отдалённо напоминающий стон, только жёстче, басовитее и более шипящий. Словно так и не смог определиться, матюкнуться ему или простонать. Этот звук, вырвавшийся наружу, отрезвляет, возвращая обратно в реальность. Потому что Арс действительно тут никакого шоу не устраивает. А он привык дрочить молча. Но окончательно его выдёргивает из мира фантазий тихий, напоминающий скулёж, стон, в котором с трудом можно расслышать: — Арс… И он тут же опускает голову, вмиг переводя взгляд на Антона, который мнётся нетерпеливо, наклонившись чуть вперёд. Шевелит руками за спиной. И тут до Арса доходит. Так вот, для чего ты за спиной-то попросил, извращенец недоделанный, знал, что не выдержишь. Подлец. Антон пытается присесть, чтобы иметь возможность хотя бы о собственное бедро потереться. Ну, нет. Нет. Только не так. — Стой, — шепчет Арс, обнаруживая, что горло пересохло. Приходится прокашляться и повторить громче: — Стой ровно, Шаст. От этой формы обращения Антон будто бы даже вздрагивает. Настолько оно сейчас не к месту, но Арсу плевать. Главное, что его услышали. И Антон выпрямляется. — Блядь. «Блядь» выходит таким звонким у него, таким хлестким, но при этом чуть виноватым. Будто старшеклассника с сигаретами за школой поймали. Это заставляет Арса ухмыльнуться. И поймав эту ухмылку, Антон еле заметно улыбается в ответ. Вот чёрт… Кажется, Антон в этом с ним полностью солидарен, ибо запрокидывает голову назад и устремляет взгляд в потолок, будто решает помолиться силам всевышним. На деле же Арс прекрасно понимает, что тот тоже просто не выдерживает, как не выдержал сам Арс минуту назад. Или пытается унять возбуждение, думая о мёртвых котятах и бабушке. Арс же может думать только об этой вытянутой шее, о кадыке, который чуть дёргается когда Антон сглатывает слюну. И о том, как хочется до неё дотронуться. Руками, губами — неважно. Интересно, а он вообще в курсе, насколько сейчас красив? Просто преступно прекрасен. Арс чувствует, что скоро кончит. И не хочет сдерживаться, потому что, согласно их уговору, только тогда сможет встать. Но кое-чего ему не хватает. — Посмотри на меня. Антон не сразу реагирует, а Арсу не терпится, поэтому он чуть ли не прикрикивает. — Смотри на меня. Антон слушается, покорно опустив голову. — Чего ты хочешь? — Тебя. Одно слово, четыре буквы, но Арс будто бы взрывается изнутри. Он кончает, наклонившись вперёд. А в голове эхом отдаётся. Тебя, тебя, тебя, тебя, тебя… Ему требуется некоторое время, чтобы отдышаться и прийти в себя. Поэтому он не поднимает глаза, просто смотрит вниз на этот чёртов синий ковролин в цветочек и рвано дышит. Тебя, тебя, тебя… Из этого странного состояния оцепенения его возвращает к жизни жалобный стон. — Арс, пожалуйста… Антон еле стоит, широко расставив ноги, почти падает вперёд и дёргает руками за спиной. Чёрт. Арс наконец-то вскакивает и тут же оказывается рядом, становится на колени напротив. Берёт раскрасневшееся, слегка потное лицо в широкие ладони и шепчет: — Я тут. Тихо. Тише, тише, всё хорошо, я тут. Целует мимолетно в лоб и обхватывает руками, чтобы дотянуться и развязать. Антон же бессильно утыкается в плечо, расставляет ноги ещё шире и трётся пахом о чужое бедро. И всё повторяет, еле шевеля губами: — Арс, пожалуйста, Арс… А затем кусает за плечо. Но уже по-настоящему, больно, до синяка. Но Арсу как-то плевать. — Сейчас, тихо, я тут, — отвечают ему. Руки у Арса все ещё липкие, мокрые, а Антон продолжает дёргаться, поэтому освободить его удаётся далеко не сразу. — Тихо, тихо, не шевелись, больно же будет. Тот его будто бы не слышит. Но Арс всё же справляется с поставленной задачей и освобождает несчастного. Антон тут же его за плечи хватает, а сам прижимается лбом к его лбу и упирается влажным взглядом, от которого у Арса внутри как будто всё плавится. — Пожалуйста. В целом, его и просить не надо. Как только ремень падет на пол, Арс уже сам руки к ширинке тянет. С ней справляется намного быстрее, а затем одним движением спускает вниз джинсы с трусами. Между ног у Антона оказывается очень горячо и влажно. От одного лишь случайного касания член вздрагивает. А Антон, не стесняясь, стонет в голос, громко, протяжно, почти срываясь на крик, когда Арс наконец обхватывает член и осторожно ведёт рукой. — Тихо, тихо, тихо, — все ещё шепчет Арс. А затем отстраняется, чтобы взглянуть на картину в целом. И картина эта оказывает по-настоящему прекрасной. Потому что Антон смотрит на него, не морщась, не прячась, отвечая на каждое движение полноценным стоном. И от этого захватывает дух. — Какой же ты… — выдыхает Арс. И понимает, что у него просто не хватает слов, чтобы закончить, поэтому валит этого длинного засранца на пол, каким-то образом стаскивает с него футболку, целует везде, куда только может добраться, гладит, кусает, прижимает к себе. И шепчет украдкой: — Потрясающе невозможный. А затем говорит что-то ещё и ещё, не затыкаясь ни на секунду, пока Антон не выстанывает его имя в оргазме. Он не знает нужные ли это слова, правильные ли они. Но точно настоящие, пусть несвязанные и немного глупые. Спустя несколько минут они всё ещё лежат на полу, слегка соприкасаясь плечами. Пытаются на пару прийти в себя и переварить всё то, что только что произошло. Арс тихонечко поглаживает большим пальцем чужую руку. Мысли все ещё путаются в голове. Но одна все же соскакивает из сознания на язык. — Антон? — М? — Ты мне это… Скинь, что ли, порно, которое ты там смотришь, чтобы я хоть знал, к чему мне готовиться в следующий раз. Антон смеётся в ответ, растягивая в этом смехе «идиотина», закидывает на него ногу и прижимается всем телом, поворачиваясь на бок. И это прекрасно. Всё это прекрасно.