Труп

Вы когда-нибудь умирали? «Глупый вопрос» — вероятно, подумаете вы. Скажете: «Раз я читаю это, значит, я жив». Тогда, хорошо, спросим по-другому: вы когда-нибудь просыпались в морге? Может быть, вы были голым, а проснулись от того, что увлечённый патологоанатом собирается вскрыть вам грудную клетку? Нет? Да что же это такое… Не чувствовали холода металлического стола под лопатками? Не ощущали паники от сильного запаха хлорки, смешанного с кровью? Тоже мимо? Тогда просто представьте, справитесь? Чонгук просыпается от того, что ему холодно. Сквозь сон он морщится, стараясь понять, почему кровать ощущается такой жёсткой, и тянет руку к груди, чтобы оттолкнуть неизвестный щекочущий предмет от кожи. Его движение служит началом металлического грохота рядом, Чонгук подрывается, испуганный, и садится, широко раскрывая глаза. Он оглядывается по сторонам, стараясь дышать, и щурится от яркого света лампы прямо у глаз. Оглядевшись, он натыкается на испуганного мужчину в тёмно-синем халате. — Здрасьте?.. — говорит Чонгук, и мужчина отшатывается в ужасе, снова задевая какие-то инструменты, что с шумом летят на кафельный пол. — Ага… Чонгук хмурится, принюхиваясь к запаху химикатов, поправляет на себе тонкую простыню и оглядывается в поисках одежды. — А что я тут делаю? Что происходит? — Чонгук потягивается как-то слишком уж сильно и старается заставить мозг соображать, а колющие лёгкие вдыхать воздух. Получается с трудом. — Я вообще где?.. Мужчина кряхтит что-то ему в ответ и уверенно падает в обморок, пока Чонгук провожает его испуганным взглядом. Он хмыкает сонно чуть погодя и старается идентифицировать своё местоположение. Его похитили? Над ним собирались ставить опыты? Он осматривает тело на предмет хирургических вмешательств и, не найдя швов, надеется, что все его органы остались при нём. Он хмурится. Что вообще происходит? Чонгук старается спрыгнуть со стола, завернувшись в простынь, но дёргается посреди процесса, оставаясь сидеть, когда слышит, что кто-то входит, и оборачивается. — Что за шум? — звучит от входа недалеко, и в поле зрения парня появляется ещё один одетый в тёмную ткань человек. Он спотыкается, встречаясь с Чоном глазами, замечает лежащего без сознания сотрудника и шокированно выдыхает. — О боже… — Может, — Чонгук покашливает, следя за тем, как пришедший парень торопится к бессознательному телу и довольно быстро приводит того в чувства. Бледный мужчина оказывается выпровожден в коридор с просьбой позвать каких-то врачей, — вы объясните мне, где я? И почему на меня смотрят, как на призрака? Парень перед ним смотрит на него взволнованно и неловко мнётся. — Вы, вроде как… умерли… — он улыбается криво. — Простите? — Чонгук хмурится. — Вы умерли. Вы в морге, — парень кивает. — Вы только не беспокойтесь, ладно? Сейчас мы вам поможем. У меня нет особо тут нужных вам медикаментов, но сейчас придёт врач и вас осмотрят… Чонгук усмехается: — Это шутка такая? — Нет-нет-нет, — парень машет руками перед Чоном и торопится к какому-то шкафу, откуда приносит незнакомую одежду. — Вот, держите. Я патологоанатом. Я недавно тут работаю и вы, вроде как, мой первый живой мертвец, — он тараторит, смотря на Чона взволнованно. — Какой ужас, а мы ведь вас чуть не вскрыли… Чонгук смотрит на него, как на сумасшедшего. Он собирается задать множество вопросов, захлёбываясь непониманием, но молчит. Он влезает в большие ему брюки, тонет в чужой футболке и осматривается, таки спрыгивая босыми ногами на пол. С ним что-то не так. Это и заставляет его молчать, прислушиваясь к ощущениям. Пальцы ломит, глаза его режет от яркости, а в ушах тишина. Он как-будто и не ощущает себя в теле, его будто ломает нещадно, но одновременно он не чувствует ничего вовсе. Он теряется, думает и чувствует лёгкие, которые будто сковало анастетиком. Он старается вздохнуть и сгибается пополам, хватаясь за грудную клетку. Дышать больно. Чонгук жмурится, пытаясь побороть боль и игнорируя руки работника у своих плеч, а после задерживает дыхание. Он замирает и стоит. Одну минуту. Две, три… Он открывает глаза и смотрит на замершего перед ним человека. — Вы не дышите, — резюмирует патологоанатом. — Да, — Чонгук хмурится, понимая, что лёгкие просто-напросто не работают. Но и надобности в них, кажется, нет. — Я заметил. — Позволите? — парень тянется к его шее и старается измерить пульс. — Вы очень холодный, — шепчет он почти благоговейно. Чонгук стоит под его рукой неподвижно и ждёт. Он смотрит в глаза парню, с ужасом проговаривающему секунды губами, и понимает: врач не сможет насчитать его пульс. Парень это тоже понимает, но усердно считает. — Мне стоит уйти, — прерывает его Чонгук, скидывая чужую руку и торопится к чьим-то ботинкам у стены. — Постойте, — парень шепчет, бледнея на глазах. — Вам стоит дождаться врача. Мы не можем просто отпустить вас! — Как я умер? — Чонгук оборачивается, встречаясь с паникой в чужих глазах. — Мы не знаем. Вас нашли несколько часов назад в переулке. Кажется, вы пролежали там пару дней… — он хмурится. — Вообще-то, вы ведь не думаете, ну, что… боже, я сплю, да? В смысле, вы же не можете быть мёртвым! — вскрикивает патологоанатом. Чонгук возится с ботинками и паникует. Он давит страх в горле и верит в то, что всё это сон. Странный, холодный, жуткий и совершенно необъяснимый, но точно не правда. Он следит за белоснежными пальцами и старается не думать слишком много. — Может, я зомби? — усмехается он, пропуская нервную дрожь в голос. Чонгук торопится обратно к парню и спрашивает у того, где выход. Не получив ответ, он обходит помещение и натыкается на карту аварийного выхода, которой собирается следовать. — Тогда уж вампир, — отвечает ему, наконец, парень, когда Чонгук дёргает за дверную ручку. Чон оборачивается на него непонимающе. — У вас… у вас следы на шее. Мы решили, что они от электрошокера… Ещё удивлялись, что раны странные. Если бы сердце Чонгука билось, сейчас ему было бы самое время пропустить удар. Но Чон лишь сглатывает. — И вы… вы не отражаетесь… — парень указывает дрожащей рукой на стену за Чоном, и тот оборачивается, встречаясь с отражающей перепуганного работника поверхностью зеркала. У открытой двери зеркало демонстрирует пустую футболку. Не ясно, кто в комнате в этот момент молиться сильнее, чтобы происходящее оказалось сном. Но Чонгук всё-таки оборачивается обратно и искренне просит на прощание не объявлять его мёртвым. Он получает короткий кивок патологоанатома, бросает взгляд в зеркало и скрывается из виду. Чонгук бежит домой. Чонгуку страшно. Чонгук умер. Ещё с добрых шестнадцати лет он уверенно шутил о том, что мёртв. Что только не заставляло его умирать вновь и вновь: контрольные, разбитое сердце, экзамены, корн-доги, решившие закончится прямо перед его носом, книги, сериалы, американские горки, любимые знаменитости… много чего. Умирать Чонгуку, в общем-то, не впервой. Только вот избавляясь от этих слов так легко, он совершенно не представлял, что бесконечное «мёртв» в его жизни превратится в настолько буквальную истину, да ещё и так скоро. Но вот он — лежит в лунном свете на своей мягкой огромной кровати и сверкает мертвенной бледностью. Чонгук бы сказал ещё серостью или даже зелёно-голубостью. Лежит, сверля взглядом потолок, и не подаёт совершенно никаких признаков жизни. Хотя с чего бы ему, верно? Три дня назад Чонгука убили. Беспощадно, варварски и не спросив разрешения. Чонгук на своего убийцу очень, вообще-то, обижен. Они познакомились у круглосуточной палатки, обсуждали кошку. А потом его убили. Чонгук считает это нечестным. Чонгук шёл домой под вечер, старался дышать и задыхался, у него кружилась голова, а во рту просто отвратительно сохло. Чужая обувь была мала, а одежда болталась мешком. Он думал, что спит, старался убедить себя в нереальности происходящего, но никакие щипки за локти, удары кулаками о кирпичные стены и уговоры проснуться не работали. Это удручало. Он анализировал самочувствие, думал о словах парня в тёмно-синем, и, зайдя в тёмную квартиру, из интереса щупал шею и изучал зубы языком, собираясь доказать себе ошибочность предположения. Однако найденные аргументы были вовсе не на его стороне. Клыки были не сильно большими, но всё же нечеловечески острыми. Изучив языком и пальцами, Чонгук, перепуганный, отправился, очевидно, к небольшому зеркалу в ванной. Там он вновь обнаружил более разочаровывающий пункт — ничего. Из зеркала на него взирала противоположная стена, улыбаясь открытым шкафом, но точно не он сам. Чонгук — вампир. Это предположение слишком уж сильно врезается в голову. И как бы странно это не звучало, сильнее всего его волнует один вопрос: Как вообще жить, если ты мёртв? Чонугку двадцать один. У Чонгука вся жизнь впереди, а она уже смерть. Чонгук — ходячий труп. Он живой мертвец. Он жив, его жизнь продолжается, но он мёртв. Если бы кровь всё ещё циркулировала по его венам, он бы с радостью упал в обморок, вообще-то. Чонгуку страшно. Он бродит по пустой квартире бесконечно долго, час за часом, пытаясь поверить в происходящее. На телефоне в руках множество непрочитанных сообщений и не принятых звонков от друзей, а календарь свидетельствует о трёх исчезнувших из жизни днях. Он лишь надеется, что полицейские никому не успели сообщить о его преждевременной смерти. Чонгук поправляет шторы позже, с шипением одёргивая руку от рассветных лучей и больше не высовывается, увидев раздражённое покраснение на запястье. Новое тело его пугает так же, как и всë остальное. Он ломает случайно дверцу холодильника, дёргая за ручку неожиданно с огромной силой, и ради интереса нюхает чеснок, после чего отправляет все его запасы в туго-завязанном пакете в мусорку, стараясь побороть бесконечное чихание и тошноту. Кажется, теперь у него аллергия на чеснок. Его жизнь, она же только началась. У Чонгука прекрасные друзья, учёба в вузе и влюблённость в восхитительного соседа. И что теперь? Что ему вообще делать? Что делают вампиры в двадцать первом веке? Есть ли какой-то форум или, может быть, телеграмм-канал для свежих мертвецов? Стоит ли Чонгуку вступить в какой-то тайный вампиро-союз? Кто Чонгука будет учить? Пока среди его пособий только Сумерки и чёрт его знает, к чему это приведёт. У Чонгука обострился слух. Он никогда не думал, что стоны женщины с верхнего этажа, выгуливающей по утрам во дворе милого мопса, могут стать ещё громче. Чонгук проводит день взаперти собственной квартиры и головы. Он изучает своё тело, ломает с непривычки вещи, не понимая, с какой силой нужно взять тарелку со стола так, чтобы та не раскрошилась перед ним на осколки. Чонгук практически мирится с собственным сумасшествием. Он носится из стороны в сторону и сжимает к следующему вечеру дрожащие руки, стараясь держаться. Он косится на просвечивающие шторы и думает о том, что стоит заказать чёрные, чтобы наверняка. А потом ложится на свою мягкую огромную кровать в ночи, после того как без страха раскрывает окна, и сверкает своей мертвенной бледной зелёно-голубостью. Первый день в шкуре вампира оказывается отвратительным. Тело не слушается, голова боится, а руки мёрзнут. Он прислушивается к разговору соседа за стенкой с кем-то по скайпу и надеется на то, что всё это сон. И проснётся он после него не в морге. Вот было бы чудесно… Утром чуда не происходит, и в ванной Чонгук чистит вампирские клыки, глядя на шкаф в зеркале, стараясь принять суровую реальность. Чуть позже, слушая разрывающийся телефон, он решает всё-таки взять трубку. Юнги из неё моментально кричит разозлённо-облегчённо: — Засранец! Чонгук ему в ответ улыбается грустно и мычит согласно: — Привет, хён. — Где ты был? — Юнги пыхтит в микрофон. — Я заходил к тебе, а ты не открывал. Трубку не берёшь, сообщения не читаешь, меня совсем не жалко? Чонгук мычит вновь и перепрыгивает солнечный блик, проникающий сквозь тонкие занавески. Он бродит по квартире, выслушивая беспокойства друга. — Я плохо себя чувствовал, — говорит он после. — В больницу попал, а телефон разряжен был… — Чон хмыкает. — Извини, хён. Сейчас всё в порядке. — Всё равно засранец, — ворчит Юнги. — Я пристрелю тебя, как увижу, за все свои нервы. — Не поможет, — бормочет Чон с улыбкой. Юнги в ответ усмехается. — Свободен вечером? Вообще, выйти сможешь? Сейчас ты здоров? — Юнги вздыхает беспокойно. — Что с тобой хоть было? — Вечером могу, — Чонгук хмурится. — Я расскажу, как встретимся? Сейчас здоров, — он прислоняется головой к стене и жмурится, — жив и здоров, хён. Увидимся вечером. Он выслушивает ещё недолго переживания, несколько раз уверяет в том, что всё хорошо, и обещает встретиться с хёном, когда тот закончит с работой. Он ходит ещё немного по дому и пишет старосте, что не явится и сегодня, так же объясняя своё отсутствие тем, что лежал в больнице. Не врёт ведь, действительно же лежал, пусть и на цокольном этаже. Написав, он смотрит на просвечивающее солнце с обидой, думая о том, что, видимо, придётся переводиться на вечернее обучение, и заказывает в интернет-магазине чёрные шторы. Что делать, если тебя укусил вампир? Чонгук нащупал после долгого обследования побаливающие ранки на плече у ключицы и сумел даже краем глаза их разглядеть. Он не помнит, как это произошло. Только тёмный переулок, мужчину и его резкое приближение, а дальше — морг. После дня попыток убедить себя в том, что всё вокруг не реально, сил на это уже много не остаётся, и он лишь сидит на кухне, пьёт остывший чай и думает. К его глубочайшему облегчению чай, как и вчерашние перекусы, его желудок не отвергает. Но это не отменяет других закономерных вопросов: Что делать, если он оголодает? Чонгук не хочет убивать людей. А вдруг он не сможет сдерживаться и просто начнёт кидаться на прохожих, как тот мужчина, и зазывать их разговорами о кошках на смерть? А что, если Чонгук вообще начнёт разлагаться? Додумавшись до многих ужасающих вопросов, Чонгук возвращается в кровать и погружается в мифы о вампирах, должен же он иметь хотя бы примерное понимание происходящего. Однако даже часы, проведённые за чтением, дают не так уж много ответов. Виды вампиров, о которых рассказывает интернет, различаются слишком сильно, а сами легенды в основном совсем не похожи на то, как чувствует себя Чонгук. В итоге, так и не найдя никаких закрытых каналов и блогов для мертвецов, он вынужденно откладывает телефон. Оставшиеся часы Чонгук спит и в промежутках переживает о том, что понятия не имеет, как выглядит на самом деле и сетует на бесполезность зеркала. После чего, одевшись в толстовку потеплее и аккуратно скрыв пол лица капюшоном, он прыгает в кроссовки, накидывает джинсовку и, взяв в руки бедное зеркало, выходит из дома в девятом часу вечера. Чонгук живёт на четырнадцатом этаже одной из высотных новостроек в Сеуле. Переехал он сюда около года назад, и всё его в целом устраивало, если бы не непривычно долгие поездки в лифте. Каждый раз, выходя из квартиры, Чонгук молился, чтобы кабинка была пустой до самого приземления внизу, и на лестничной площадке его не поджидал какой-нибудь сосед с большим фикусом в руках, как пару раз это случалось. Собственно, так он и познакомился со своей будущей любовью, но об этом позже. Мольбы Чона срабатывали далеко не всегда, и в этот раз, как и во многие другие, напротив Чонгука к лифту неспешно направляется Тэхён. Он широко улыбается, завидев соседа, и машет ему рукой, ровняясь с ним у серых дверей лифта. — Давно тебя не было видно, — говорит он весело и внимательно смотрит на Чонгука. — Уезжал? Чонгук молчит и, как это обычно бывает, хочет провалиться на этом моменте под землю. Или хотя бы на тринадцатый этаж. Ким Тэхён — сосед Чонгука, живущий на другой половине этажа в трёх квартирах от Чона. И он именно тот сосед, перед которым обычно удаëтся исключительно опозориться. Вам случалось когда-нибудь представать перед незнакомым человеком в самом идиотском положении? Может быть, будучи уверенным в том, что встретиться с ним придётся ещё не раз — вот же он заходит прямо в ваш подъезд, орудуя ключами. И вероятно, так и не пояснив случайному встречному никакого контекста неловкой ситуации, вы продолжали перед ним активно позориться, роняя пакеты или выбегая за почтой в растянутых на коленях штанах и с пятном от кетчупа на вороте, лишь иногда кивая с улыбкой или тихо проговаривая вынужденное «здравствуйте». Что же, не было такого? А вот у Чонгука было. Только Чонгук пошёл дальше и со своим вечным свидетелем неловких ситуаций познакомился и даже пару раз весело поболтал на лавочке во дворе. А потом ещё дальше, умудрившись в смущающего, восхитительного и весёлого Тэхёна влюбиться. После этого провалиться под четырнадцатый этаж начало хотеться намного сильнее. А теперь Чонгук ещё и умер. И это, вообще-то, тоже очень неловко. Не менее смущает, чем отражать лампу крепко зажатым в руках зеркалом под чужую чёлку. Тэхён от светового блика щурится и чуть отворачивается. — Прости, — прокашливается на это Чонгук и всё-таки сдвигает зеркало в более безопасную для чужих глаз позицию. — Я… да, уезжал. Ага. Тэхён кивает понятливо и шагает в подъехавшую кабинку, оглядываясь на последовавшего за ним парня. И пока металлические створки не торопятся съезжаться, Чонгук паникует неожиданно сильнее, сжимая зеркало крепче, потому что на стенке прямо рядом с Техёном отчётливо видна сгорбившаяся чёрная толстовка с блестящим прямоугольником в рукавах. С каких пор в этом чёртовом лифте зеркальная стена? Почему раньше Чон никогда не обращал на неë внимания? Чонгук смотрит на Тэхёна шокировано и теряется, не зная, как развернуть соседа спиной к предательскому отражению. Чонгук уже знает, что ненавидит в вампирской жизни больше всего: отвратительные зеркала его очень разочаровывают. — Так, куда ты так поздно и с зеркалом на перевес? — интересуется Тэхён, ловя паникующий взгляд младшего. Чонгук мычит, соображая. — Я к другу, зеркало в мусорку. — Да? — Брови парня подлетают вверх, когда он опускает взгляд на обсуждаемую вещицу. — А почему? Не поцарапано даже… Хорошее же зеркало. Чонгук топчется. — Раздражает оно меня. Не хочу дома зеркал… — бормочет он. Тэхён смотрит на него после этой фразы как-то неожиданно соболезнующе. — Вот как? — он хмурится и разворачивается к великому облегчению спиной к злосчастной стенке. Тэхён тянется руками к предмету медленно, будто спрашивая разрешение, и Чон передаёт его парню. — Можно я возьму его тогда? — спрашивает он, рассмотрев, и Чонгук кивает. Он топчется снова, пока Тэхён не говорит неожиданно, не поднимая взгляда: — Ты красивый, Чонгук. — А?.. — Чон теряется, удивлённый. — Я говорю, — Тэхён прокашливается чуть, поднимая на соседа глаза, — тебе не стоит бояться зеркал. Ты прекрасно выглядишь, — он улыбается чуть смущённо. — Оу… — Чонгук мычит, понимая, и неловко жмурится. — Спасибо?.. — Не за что! Правда, бледный ты какой-то… Заболел, что ли? — хмурится Ким, и Чонгук неловко трёт шею. — Да я вроде… простыл немного. Ничего серьёзного, — бормочет он, слыша давно осточертевшее «первый этаж» из динамика. Он смотрит на потолок расстроенно и ждёт, когда двери их выпустят. — Спасибо за зеркало тогда, — посмеивается Тэхён. — Оно точно тебе не нужно? Чонгук возвращает взгляд на парня, собравшегося выходить и вертевшегося с зеркалом в руках. Тэхён демонстрирует ему разочаровавший предмет утвари снова, заставляя Чонгука скривиться от пустого капюшона перед глазами. — Нет, спасибо… Тэхён пожимает плечами и сам глядит в отражение, пока Чонгук спешно покидает кабинку. Сосед за ним в итоге к двери чуть опаздывает. — Пока? — произносит Чон, оборачиваясь, и Тэхён хмурится, оглядывая его с ног до головы. На лице у него беспокойство. — Я правда в порядке, — повторяет Чон сказанное и получает медленный кивок. — Приятного вечера, — улыбается ему Тэхён чуть натянуто, и Чонгук, махнув рукой на прощание, спешит к Юнги. Тэхён с зеркалом ещё стоят некоторое время на крыльце, прежде чем тоже отправиться по делам. На улице Чонгука встречает тёплая осень, и только начавшие опадать золотые листья. Погода последние дни радует жителей солнцем и не сильным ветром, создавая комфортную атмосферу. Правда, к вечеру, когда Чонгук покидает дом в раздумьях, уже начинает холодать. Если вы спросите у Чонгука, почему Тэхён восхитительный, он, вероятно, смутится. Потопчется, отведëт взгляд, неловко улыбнëтся и точно попытается перевести тему. Во всяком случае, именно так было, когда он рассказывал Юнги о «том самом соседе» перед которым на этот раз умудрился поскользнуться. Рассказывая, он не переставал краснеть, что Юнги мог бы проигнорировать, но вот «восхитительный» мимо его ушей проскочить уже никак не могло. — Ну, — мялся тогда Чонгук. — Ты бы его увидел и сразу понял… — говорил он. — Он так улыбается… Нет, правда, ты бы видел! Никто так не улыбается. И столько всего делает постоянно, всегда у него планы, встречи, он, наверное, очень интересный, и… И он ни разу надо мной даже не усмехнулся. А мог уже давно решить, что я ходить не умею… и это если считать только мои падения, а ведь я ещë спотыкался… — Чонгук вздыхал. — И познакомиться никогда не смогу нормально… Точно упаду перед ним, если не на лестнице, то в обморок. Но Чонгуку повезло и тот самый восхитительный сосед вдруг, стоя в медленном тихом лифте с огромным фикусом в руках, выглянул из-за него сам и жизнерадостно обозначился Тэхëном из сто тридцать шестой квартиры. Чонгук тогда улыбался и неуверенно сверлил взглядом железные створки. Приехав на родную лестничную клетку, они разошлись после тихого «Чон Чонгук. Из сто тридцать третьей…» и яркого «Приятно познакомиться!» в ответ. В сто тридцать третьей квартире у хозяина тогда были розовые щëки, горящие глаза и тарабанящее сердце. Идя сейчас от своей новостройки и вспоминая это, Чонгук с белыми щеками и замершим сердцем действительно хочет разреветься. Чонгук влюблëн. Во всяком случае умирал влюблëнным. Но можно ли любить после смерти? Как это вообще: любить, будучи мëртвым? Чонгук думает, что не прочь напиться. Могут ли вампиры напиваться? Чонгук мычит, закусив губу, шагает под осенним листопадом и зло пинает редкие жёлтые листья. Это вампир делать может точно. С Юнги, к которому Чонгук торопится по парковой аллее, он знаком не так долго. Как-то так вышло всего несколько месяцев назад, что спасаясь от мартовского дождя Чонгук забежал в первую попавшуюся дверь, и за ней оказался небольшой магазинчик со спортивным инвентарём и скучающий продавец, отсиживающий вечернюю смену в одиночестве. С тех пор они с Юнги общались. После того вечера в основном по сети, найдя множество общих тем, а летом стали чаще видеться. Вообще-то, это впервые, когда Чонгук находит друзей вот так — не из общего коллектива, будь то класс, группа или что-либо ещё. Тем не менее, дружба с заботливым старшим ему нравится. Поразительно, что после всего произошедшего, именно с ним Чонгук в итоге идёт встречаться первым. Может, оно и к лучшему. Может, оно и правильнее. Чонгук уже может представить себе его хмуро-счастливый взгляд при встрече и свойские объятья. Для Юнги будто бы их дружба вовсе не кажется недолгой и неокрепшей. После смены Юнги выглядит растрепанным и немного уставшим. На нём серая тонкая худи и джинсы, а в руках болтается полупустой пакет с шоколадками и сигаретами, когда он стоит, подпирая фонарь на аллее, и из-под бровей следит за приближением младшего, после чего ожидаемо сгребает обниматься. — Это ничего не значит, — сообщает тут же, — ты все равно засранец. — Да понял я… — бормочет Чон в жесткое плечо, улыбнувшись. Юнги, отпрянув, осматривает его лицо, и Чонгук ёжится. — Бледный, — резюмирует он. Чонгук мычит в ответ. — И грустный. На это Чонгук просто опускает взгляд. — О чем думаешь? — Обо всём. — Верно, — Юнги разминает шею, оборачиваясь, — пойдем ко мне, я устал как собака и хочу на диван. А по дороге расскажешь мне об этом всём. Договорились? Чонгук кивает, постепенно начиная волноваться. Рассказать… Как о таком вообще рассказывать… Легенду он себе придумать не успел. Поэтому, когда они начинают движение в сторону дома, Чонгук держится чуть позади, активно придумывая, что из «всего» он мог бы преподнести хёну как предмет страданий. — Тэхён сказал, что я красивый, — приходит в голову первее всего. Юнги на это удивленно хмыкает. — Тогда где визги радости? Чонгук пинает листья ботинком, вглядываясь в асфальт. — Не знаю. Сам не понимаю. Как будто на фоне всех проблем этот комплимент был таким незначительным, что затерялся. Юнги хмыкает уже задумчиво: — Например? Чонгук усиленно думает. — Эти три дня… четыре, то есть. Я пропустил учебу, а у меня даже нет справки. Мне придётся переписывать тест. Вся эта возня с универом кажется совсем не к месту сейчас. И… — он прочищает горло, — я будто дезориентирован… это очень странно — проваляться без сознания несколько дней. — Ты был без сознания всё это время? — Юнги поражённо поворачивается на парня, но тот увлечённо следит за дорогой под ногами. — Такое ощущение, что я ничего не понимаю, хён. То есть, я сейчас в порядке, да, я не болен или что-то ещё, просто жизнь… она как будто перевернулась вверх тормашками, и я сейчас перестал вообще понимать… всё… Юнги продолжает шагать вперёд медленнее, хмуря брови. Поди разбери, что младший вообще имеет в виду. А может, тот и сам не знает. — Чонгук. Что происходит? Чонгук бы вздохнул сейчас тяжело, чтобы продемонстрировать собеседнику тяжесть своего бытия, но лёгкие колит. Приходится мычать вновь. — Ладно, — Юнги машет головой в стороны, понятия не имея, как вести диалог. Он не любит загадки. — Что ты собираешься делать? Если у тебя проблемы со здоровьем, то топай к врачу и не оттягивай ничего, нагнать три-четыре пропуска пар легче простого, об этом даже волноваться не нужно. То есть, я может чего-то не понимаю, но ты звучишь так, будто случилась катастрофа, — он снова оборачивается на понурого Чонгука и вздыхает так тяжело, как чуть ранее хотел Чон. — Ладно. Идёшь завтра на пары? К какой тебе? Чонгук мычит вновь. — Что, не идёшь? — Хочу перевестись на вечернее обучение… — бормочет Чон. Ничего не понятно. Ему сейчас в этой жизни, тьфу ты, смерти, вовсе ничего не понятно. Куда он идёт, идёт ли он, и что он планирует вообще со всем этим делать. Он, можно сказать, только родился заново, как бы иронично это ни звучало, но никто ведь не спрашивает у младенцев их планы на жизнь и идут ли они на утренние пары. Младенцы не ходят на пары, вообще-то. Они пьют молоко, спят, кричат и плачут. Чонгуку сейчас этот набор подходит больше, чем какие-то там пары. — Вечернее обучение? — Юнги хмурится. — Ты ведь понимаешь, что не сможешь на раз два перевестись на другую форму? И чего так внезапно, летом не мог об этом подумать? Чонгук разочарованно пинает листья сильнее. Если бы летом он знал, что произойдëт, он не обсуждал бы с незнакомцами кошек. — Зачем тебе вообще вечернее? Что ты днём будешь делать? — продолжает, тем временем, Юнги. Он всё ещё вышагивает чуть впереди, покачивая пакетом в руке. — Спать, — отвечает лаконично Чонгук. Юнги чуть притормаживает, бросая взгляд на парня, и вздыхает устало: — Спать? Что вообще с тобой происходит? — он морщится. — Всë было нормально же. А тут… внезапно пропадаешь на несколько дней, ни слуху ни духу, потом эта загадочная история с больницей! Ты так ничего и не объяснил, между прочим, — Юнги оборачивается на парня, цокая, и продолжает. — Идёшь тут бледнее поганки и с лицом, будто лимонов объелся, говоришь загадками. Зачем тебе спать днём? Я подумал, что тебе не хватает денег, может, ты собрался найти работу, или тебе надо помочь. Ты знаешь, я могу помочь, если что-то случилось, если ты сам не справляешься с чем бы то ни было. Но ты говоришь «спать»! В смысле, ты шутишь так? Лицо у тебя не юмористическое. Почему ты провалялся без сознания несколько дней? И что с тобой теперь?! Чонгук хмурится, послушно следуя вдоль парка с руками в карманах, следит из-под капюшона за плывущим асфальтом под шагающими ногами, и очень хочет перевести тему. Аж чешется всё от того, как сильно Чонгук хочет перевести эту чëртову тему… Зря он начал о переживаниях, ничего не объясняя. Поэтому он начинает: — Хëн, всë нормаль- Но замолкает, сбитый с толку остановившимся резко парнем. Юнги оборачивается и смотрит на Чонгука неверяще с заложенной между бровей складкой и чуть раскрытыми губами. Чон нервничает, подбираясь, и собирается продолжить с забытым «но», однако захлопывает челюсть, сбитый с толку уверенным: — Ты что сдох? Чон смотрит на хëна шокированно. — Ну, нет, — отвечает сам себе Юнги, вздыхая. Он подходит к замершему парню и сдергивает с того капюшон, внимательно всматриваясь. Чонгук нервничает. Чонгук не дышит. — Хëн… — Да, зачем? — вскрикивает Мин канючаще, топая ногой, и Чонгук отшатывается. «Случайно» так и рвëтся изо рта. Юнги тянется к его лицу рукой, оглядывает внимательно, а после хватает за запястье и разочарованно хмурится сильнее. Чонгук на это глаза опускает и борет в себе желание рыть носком асфальт под ногами. — Показывай, — говорит Юнги бесцветно. — Показывать что? — шепчет Чон, рассматривая кросовки. Юнги вздыхает: — Зубы свои показывай. Чонгук хмурится, сжимается, немного мычит неуверенно, но после поднимает лицо и тянет губы в широкую улыбку, почти как у Тэхëна. Во все тридцать два вампирских. — Засранец, — заявляет, рассмотрев, Юнги и вздыхает снова, подраматичнее. — Сразу сказать не мог? — А я, — заикается парень. — Да откуда я знал, что ты так отреагируешь?! — Как я отреагирую? — Спокойно? — недоумевает Чонгук. — Да где же тут спокойствие? — Юнги машет головой и почти что хнычет в тёмное небо. — Я в замешательстве. — Но не в обмороке, — делает замечание Чонгук. Юнги смотрит на него скептически. — Паталогоанатом вот упал в обморок, — поясняет Чон и пожимает плечами. Юнги в ответ раскрывает глаза в шоке. Где-то с минуту он переваривает. — Что, чёрт подери, с тобой случилось? — говорит он ровным голосом. — Только честно. Чонгук морщится, чуть расслабляясь в теле и пытается вспомнить: — Была суббота. Я возвращался из кино, мы с одногруппниками ходили на поздний сеанс, — тянет он, погружаясь в холодную ночь и будто заново ощущает на своей коже зябкость переулка, через который решил сократить путь домой, чтобы зайти в небольшую продуктовую палатку и купить чего-нибудь перекусить. Дорогу покрывали лужи после прошедшего дождя, отражающие в себе слабый свет фонарей, и Чонгук, следуя дурацкой привычке, наблюдал за ними, сгорбившись под черным капюшоном. Наверное, если бы не жалобное мяуканье из-под машины рядом с пресловутым магазином, он и не заметил бы того мужчину, просто проскользнул бы мимо за продуктами. Может, тогда сейчас бы всё было в порядке. Но Чонгук не смог не обернуться на бедное животное. — Кажется, она застряла там или поранилась раньше и забилась туда, чтобы спрятаться от дождя. Он наблюдал за ней и я тоже подошёл, мы обсуждали, как могли бы ей помочь. Нет, правда, я, кажется, даже лица его не вспомню точно, потому что всё моё внимание было на кошке. Она была серая и с желтыми глазами. Юнги вздыхает, слушая друга. — В общем… — Чонгук хмурится. — Мы решили купить ей поесть в магазине и положить там рядом с ней. Было страшно доставать ее, вдруг травмируем сильнее. А он пообещал, что приведёт на помощь кого-то разбирающегося. Но стоило нам подняться, как он вдруг… не знаю… — Чонгук машет головой, прикрыв глаза, и трет руками лицо. — Бросился на меня? Я не знаю, как это объяснить. Я дальше ничего не помню. Фонарь помню и мякуанье. А дальше темнота. Юнги вздыхает вновь. — И что потом? — Позавчера я проснулся в морге и перепугал патологоанатома, который пытался меня вскрыть. Юнги кривится, растягивая губы: — Звучит… прям… — Ага, — Чонгук кивает. — Второй в обморок не падал, но тоже побелел. Сказал, что я валялся мёртвым в переулке два дня. В общем, я ни во что не поверил и убежал домой. И теперь уже второй день, как я слоняюсь по квартире, ломаю вещи, не отражаюсь в зеркале и… — тараторит Чонгук, — бог знает что ещё, — он хмурится. — Я не знаю, что мне делать, хён. Я всё ещё надеюсь проснуться. Друзья пересекаются взглядами, и Чонгук следит за часто вздымающейся грудной клеткой старшего краем глаза. Видно, как он нервничает. Вообще-то, даже слышно, если хоть немного напрячь слух. В тишине, проглядывая в паузу в диалоге, очень отчётливо слышен учащённый пульс человека напротив. Чонгук жмурится. Юнги, глядя на его растерянность, пытается перевести дух. — Так, пошли, — говорит он после. — Представлю тебя моему другу. Чонгук выгибает вопросительно бровь, но на предложение не сопротивляется и послушно следует за потянувшим его в совершенно другую от дома сторону другом. Смеркалось. Они молча торопились куда-то. Чонгук оглядывался по сторонам, пытаясь сориентироваться в местности, но всё, что он понимал — они стремительно отдалялись от центра города. Почему Юнги идёт так быстро? Вот что действительно интересовало Чонгука. Что за загадочный друг? Что Юнги знает о вампирах и как вообще всё это понимать? Почему он о них знает? И почему он так куда-то торопится? А Юнги, вообще, человек ли?.. Чонгук в очередной раз опускает голову и следит за собственным шагом. Они куда-то торопились. Дом, у которого Юнги наконец притормаживает, находится в одном из спальных районов и ничем не отличается от своих соседей — стандартная пятиэтажка. И когда Юнги уверенно вводит код на домофоне, Чонгук искренне радуется, что его не привели в тёмный подвал. — Ты только… — Юнги, наконец, оборачивается, когда они входят в подъезд, и разглядывает сдвинутые брови младшего. Молчаливое путешествие дало ему время продолжить нескончаемое самокопание. — Эй… — Он хмурится и треплет младшего по голове, — всё будет в порядке, слышишь? — он заглядывает в глаза, полные переживания и старается вселить в них надежду. Чонгук шмыгает носом и переспрашивает: — «Ты только» — что? — Ты только не дай ему себя запугать, — Юнги улыбается. — Он добрый, просто притворяется. Чонгук хмурит брови сильнее и смотрит непонимающе. — Пошли. — А… — Чонгук смотрит, как Юнги стремительно поднимается по лестнице, и поправляет капюшон, отправляясь за ним, — ладно… На третьем этаже Юнги тормозит перед тяжелой железной дверью и нерешительно вздыхает, будто растеряв в миг былую уверенность. Он прикрывает глаза, снова набираясь смелости, и громко стучит дверным молотком. — Хён… — напрягается Чонгук, прикрыв чувствительные уши. Юнги вздыхает вновь и бьёт с новой силой. — Хён, вообще-то, десять вечера. Может, не стоит, так шуметь? — шепчет Чонгук, пытаясь прервать грохот. — Может, он спит? Юнги прекращает колотить на секунду, задумываясь. — Ты прав. Этот соня мог ещё не проснуться. Чонгук хмурит брови в очередной раз. — Ну же, упырь, — бормочет Юнги, снова стуча по двери, — открывай. — Ты уверен, что вы друзья? — Чонгук облокачивается на стену, смирившись с ситуацией. Юнги успевает лишь отстраниться от двери, чтобы съязвить в ответ младшему, как за дверью начинает раздаваться щёлканье замков и она отворяется. Парень, что предстает в дверном проёме, горит негодованием. — Не друг он мне, — тянет он, осматривая незваных гостей мрачным взглядом. — Чего надо? Чонгук глядел на друга (или нет) Юнги широко раскрытыми глазами. Парень выглядел уставшим, его белые волосы были растрепаны, а синий бархатный наряд совсем не сочетался с домашними тапками. «У этого парня странная пижама» — думает Чонгук. — Привет, — улыбается ему Юнги, нелепо переминаясь с ноги на ногу. Чонгук правда не понимает, в каких они отношениях. — У меня друг умер, — заявляет он, и Чонгук удивлённо дёргается. — Соболезную, — неискренне сообщает «друг». — И что, мне его воскресить? — Да нет, он сам справился. Все трое переглядываются. — Здрасьте, — машет рукой Чонгук, неловко растягивая губы, когда взгляды останавливаются на нём. — Ох, — парень трёт глаза, и говорит намного более сочувствующе, — соболезную. Чонгук чувствует себя запутанно уже в который раз за последние пару суток. — Меня зовут Чимин, — сообщает наконец блондин, протягивая руку, чтобы поздороваться. Чонгук осматривает его бледность, чуть напрягает слух, пожимает руку и, в целом, ничего не чувствует и не слышит. Пульса нет, рука холодная. Что ж. — Проходите, — Чимин входит обратно в темноту квартиры, сопровождаемый внимательным взглядом гостей. — Он… — собирается было пояснить природу друга (?) Юнги. — Да, я понял, — кивает Чонгук. — Он вампир, — и кивает снова, — вампир… Они заходят во тьму квартиры, закрывая за собой дверь. В помещении царит полный мрак и Чонгук с удивлением отмечает, что это совсем не причиняет ему дискомфорта. Черты предметов прекрасно различимы в сером оттенке пространства, и он спокойно двигается вслед за хозяином вглубь. Но приглушенные звуки сзади его тормозят: — Ребят, меня забыли, — бурчит сзади Юнги. Чонгук давится смешком. — Включите свет, пожалуйста… С другой стороны от Юнги звучит щелчок выключателя, и Чонгук жмурится от резкого света. — Прости, — говорит Чимин, потирая переносицу. Он всё ещё выглядит сонным. — Я забываю, что ты всё ещё влачишь своё жалкое существование… — Эй, — Юнги складывает руки на груди. Чимин, игнорируя, шаркает дальше по коридору. — Упырь, — бурчит Юнги. Чонгук хмурится. Они странные. Наконец, по лабиринту огромной квартиры, воплощающей в себе какой-то пост-модернистский вариант готической культуры, они добираются до широкого зала. Чонгук неуверенно усаживается на роскошный диван, глядя, как Юнги по-хозяйски перетаскивает себе кресло с другого угла помещения. Чимин же непреклонно движется к стеклянной барной стойке и достает из-за неё винную бутылку. Он молча наполняет себе большую кружку и делает пару глотков, начиная выглядеть чуть-чуть бодрее. Чонгук в напряженной тишине скребет затылок. Было бы классно, если бы кто-нибудь начал говорить. — Ох, прости, — Чимин поворачивается на него, будто очнувшись. — Ты голоден? — Я ужинал, — хмурится Чонгук. Чимин хмурится в ответ, после чего усмехается. — Ты не понял, — он машет головой, показывая ему на кружку в руках, — тебе налить? — Иу, — Юнги кривится со своего кресла. Чонгук ужасается от пришедшего осознания: — Эт-это прям кровь? — Прям да, — улыбается Чимин. Он делает ещё один глоток. — И ты… ты её прям пьёшь… Чимин усмехается вновь, разминаясь. Он достает вторую кружку, наполняет её и ставит перед замершим парнем на небольшой кофейный столик. — Я прям вампир. Чонгук смотрит на темную жидкость перед собой и аккуратно нюхает. Ладно, оно пахнет сладко. Хотя не то чтобы это сильно успокаивало. Кажется, Чонгука сейчас стошнит. Может ли вампира стошнить? А как он вообще чувствует запахи, если не может дышать? — Она искусственная, — решает всё-таки сжалиться над ним парень, смеясь. — Боже, не думал, что вампиры могут бледнеть. Юнги, ты сказал ему хоть что-нибудь или просто привёл его сюда дать волю фантазии? — А э… — Юнги неловко улыбается, опуская голову. — Да я как-то не подумал. Чонгук машет головой: — Так, — он сглатывает накопившуюся слюну, отворачиваясь от сладко пахнущей кружки. — А можно по порядку? Кто ты? Что происходит? Что мне делать и какого чёрта будет с моей жизнью? Ты вообще можешь мне чем-то помочь или что ради бога мы здесь забыли? И вообще… И… — Чонгук жмурится, — почему так сладко пахнет?.. — Глотни, — кивает Чимин, садясь на диван между Чонгуком и Юнги в кресле. — Она правда искусственная, ни один зверек или человек не пострадали, это химически выведенный сорт, напитанный человеческой энергией и плазмой в необходимых нам количествах. — Сорт?.. — Просто пей. Чонгук оглядывается на строгий взгляд блондина, ловит поддерживающую улыбку хёна и несмело тянется к кружке. Чонгук умер. Чонгук возродился в теле вампира. Чонгук теперь должен играть по новым правилам и как бы ему ни хотелось… выбора, кажется, больше не предвидится.