Запах корицы

      Когда он увидел ее в первый раз… нет, дыхание не изменилось, пульс был в порядке и земля осталась под ногами. Ведь с такого любовь начинается только в детских сказках о принцессах и принцах. Любовь, приторно сладкая и блестящая, словно ее отполировали несколько раз подряд.       Здесь нет места сказке, здесь война, и здесь Николо собирался отдать долг своей родине, искоренить давних врагов – демонов с острова, и вернуться домой. Может хоть победа заставит чувствовать свое место в строю, может он станет героем и перестанет видеть себя лишним в этом потоке выстрелов, страха и смертей...       А потом появилась она. Демон, дьявольское отродье, вечно голодное, вечно готовое съесть твою душу, ведь демоны – они такие. Но кто же знал, что они имеют такие очаровывающие глаза и чудесный голос. Манящий, уверенный, он смог перевернуть сознание Николо, показать, что его судьба – дарить людям счастье, а не забирать его. Доказать, что он нашел себя. И этот голос раз за разом убеждал в том, что он нашел свое солнце. Такой была Саша Браус. Девушка, показавшая путь, ведущий его из этого темного мира.

***

      На кухне происходило что то волшебное. Это можно было уже понять по таким же запахам, расплывающимся по дому даже не смотря на то, что Николо открыл все окна. Они мягко ступали за порог светлой комнаты, пробирались под одеяло и играли с сонными прядями, резко прячась, если их обладательница начинала шевелиться и морщить нос. Неожиданный чих распугал все осторожные запахи, они выскользнули из-под одеяла и улетучились, погоняемые свежим потоком воздуха из приоткрытого окна. Источник звука, оповестившего стоявшую в комнате книжную стойку и высокое зеркало о том, что он проснулся, поднялся на кровати и сонно потер глаза, цвета древесной коры золотой осенью.       Работа кипела. На одной большой тяжелой сковороде шипел омлет, на другой, чуть поменьше, румянились помидоры, уже присыпанные ароматом разных трав. Две блестящих тарелки ожидающе белели на столике рядом, любопытно заглядывая на плиту. Лопатки, ножи, ложечки разных размеров, все это находилось на рабочей поверхности, но они были организованно разложены. Так, как умеет лишь опытный повар - в удобном для него порядке. А над всем этим возвышался белый фартук самого обладателя всего движения. Николо внимательно следил за каждым процессом, опершись на край плиты, лишь бы ничего не подгорело. Саша скоро проснется. Хоть он и знал, что в выходные она валяется до полудня, но хотелось закончить до того, как она зайдет на кухню. Парень подхватил рукой сковороду, потряхивая ее, чтобы помидоры не подгорели, а другой схватил лопатку и начал аккуратно переворачивать омлет за молочно-желтый край. Чтобы уследить за всеми процессами, требовалась огромная концентрация. А ему ещё и удавалось думать о своем лучике в этот момент. Конечно, как пить дать, подкрадется, как она любит, опять испугает, а потом сама будет отмывать плиту и… - ПХ, - помидоры подлетели чуть ли не до потолка, а лопатка выпала из рук, пальцы сами разжались от неожиданности.       Две теплых руки обвили его корпус, а затем пальцы одной схватились за запястье другой и изо всех сил прижали белый фартук и рубашку под ним к телу. Николо почувствовал, что сзади кто-то повис. - С-САША! – недовольно вскрикнул он, широко раскрытыми глазами осматривая прервавшееся действие на сцене его кулинарного театра. Несколько кусочков помидор уже дымились на открытом огне, омлет, так и не перевернутый до конца, опал и странно лег на железной поверхности, будто солдат, подвернувший ногу, а сзади позвоночником чувствовалось непроснувшееся дыхание и щекочущие пряди каштановых волос. Глубокий вдох. И вот она опять вытворяет свои дикие штучки. Дикие, но такие… такие по-домашнему уютные, заставляющие простить, что ей вроде как давалось предупреждение не делать так больше, а она… Николо осторожно повернул рычажки и выключил огонь. Из под омлета заструился пар, поднимаясь тонкой стрункой вверх. Тяжело тряхнув золотыми прядями, все еще с приподнятыми локтями, так как под ними его оплетали две руки, он аккуратно заглянул за плечо. Сзади его обхватывала действительно Саша, правда, сопящая и с закрытыми глазами. Она всем весом повисла на парне, такая смешная, с приоткрытым ртом и прижатой к его спине щекой. Хорошо устроилась. Хозяин кухни извернулся и тронул Сашу по вздернутому носу. Она же смешно зажмурилась и отпустила руки. Теперь она неуклюже стояла на холодном полу и, приоткрыв один глаз, пыталась понять, что только что произошло. Белая ночная рубашка почти до колена спала с плеча, но стоять в ней было все равно также уютно, потому что пахла она коричными булочками, ромашкой и хлопком, тем самым, из которого шьются белоснежные поварские фартуки. Пользуясь случаем, Николо развернулся, опершись спиной на рабочую поверхность, и завел руки за шею, чтобы расстегнуть и снять фартук, на котором остались следы их завтрака. Саша сейчас была очень похожа на только что раскрывшего глаза сову, которая опять просидела до утра, а теперь таскается по дому, пока не наткнется на еду и опору. Впрочем, так оно и было. Не дожидаясь, пока она полностью очнется, обвил ее руками и прижал к себе. Саша снова расслабилась и закрыла глаза. Взошедшее солнце заглядывало через окно. Солнечные зайчики, отпрыгивающие от блестящих приборов, танцевали на их лицах, отливаясь на золотых кудрях. Николо потрепал Сашу по взъерошенной голове, а затем приподнял ее подбородок, чтобы взглянуть на хоть и сонные, но от того не менее прекрасные глаза. Они смотрели на него долго, заглядывали в самое золото его личных глаз, переливаясь душистым медом. От них словно светило, отражаясь бликами, солнце. Не переставая перебирать каштановые пряди, он осторожно коснулся губами ее носа. Неожиданно щеки Саши очертили две влажных линии, тут же упав каплями на мягкую рубашку. - Саш? Ты чего? – Николо нежно провел тыльной стороной ладони по щекам, собирая с них влагу. Его глаза резко изменились, уступая место беспокойству.       Саша не могла ответить. Слишком ярко ей вспомнился тот дирижабль, та пуля, пролетающая в сантиметре от нее. Дрожащие колени, все плывет. Но она вернулась. Вернулась, ради этого сонного утра, ради того, чтобы ее сейчас обнимали и вытирали с глаз слезы. - Саш… Завтракать будешь, лучик?       Девушка вдруг вздрогнула и, выдохнув, заплакала, крепче сжимая в холодных пальцах белую рубашку. Ее всхлипы, трясущееся тело, голые ноги, стоящие на полу. Его Саша, источник добра, освещающий всех близких, готовая помочь при любых обстоятельствах, простившая и подарившая девочке, чуть ли не убившей ее саму, прекрасные уютные дни на Парадизе – плачет. Вспомнила войну. Осторожно схватив, Николо поднял ее и еще сильнее прижал к себе. Она обвивает его руками и утыкается холодным носом в шею. В золотые кудри вплетаются ее пальцы, столько лет не видавшие покоя из-за войны. А он тихо прижимает ее затылок себе и, склонив голову, шепчет, касаясь губами изящного изгиба ее ключиц, - Ты со мной, Саш, слышишь? Со мной. Все хорошо. Все будет хорошо, я обещаю, все позади…       Тихо тикают часы, отсчитывая время до часу дня. На сковородке все еще шипит омлет, недовольный своим перемещением на второй план. Ножи замерли, впитывая в себя всхлипы девушки. Они будут готовить для нее, любой изыск, который она попросит. Николо тихо прижимает ее к себе, успокаивая мечущееся вдоль грудной клетки сердце. Словно заблудившаяся птичка над огромным океаном. Саша слышит его шепот. Знает, что он готовит для нее, что на тарелках уже почти разложен завтрак, что он всегда будет рядом, что он больше не отпустит ее так далеко. Теперь она – навсегда главная гостья на его кухне.