Как сын

...жить. Питер понимал, что должен продолжать держаться, стараться жить чтобы не жалеть. Но если он жалел всё время? Жалел о многих вещах: что доверился, что подверг близких опасности, что не спас тогда Тони, что так ужасно поступил с Бэком. Последнее было не тем из-за чего он раскаивался, скорее тем, что хотел стереть из памяти. «Мистер Старк не одобрил бы» - эта мысль продолжала звучать в голове набатом после того дня. Он знал это. Он, чёрт возьми, знал, что мистеру Старку бы это не понравилось. Ведь, как он, дружелюбный сосед, мог поступить так... так... безжалостно? Как мог оставить человека умирать, даже если он и стал причиной стольких злодеяний? Герои так не поступают. И он знал об этом. Подросток боялся признаться даже самому себе, но он чувствовал что-то сродни облегчению, когда всё закончилось. Для Бэка - навсегда. Как бы поступил Тони? Если бы мистер Старк услышал это, он, наверное, смотрел бы на него подозрительно, взглядом спрашивая «не подменили ли тебя, Паучок?», а потом перевёл бы всё в шутку, как обычно; возможно, он бы смотрел на подростка с презрением и говорил бы, как сильно он усомнился в нём; или же он смотрел с ненавистью и разочарованием, сказав что-то вроде «Ты не мститель, Паркер. Ты убийца». И Питер не знал правильного ответа на свой вопрос. В груди неприятно ныла тревога, не прекращая. Так было почти всегда после того дня. Это с каждым разом начинало угнетать всё сильнее и сильнее... ложь, Питер уже чувствовал себя отстойно. Это чувство медленно накапливалось в груди, ровно до тех пор, пока он не взорвался - силы полностью исчерпались. Когда исчезли силы терпеть невыносимое чувство в груди, оно разрывало на части. Питер жалел о слишком многом. Он никогда не забудет, как колотилось его сердце, когда стоя у окна, он видел сломанный подоконник и вмятину в ближайшей стене голубого цвета. На том месте теперь висит какая-то очередная таблица по физике, а подоконник приклеен обратно на суперклей. Это точно ненадолго. Почему-то именно тогда Питер задумался о своих способностях - раньше он всегда воспринимал их как то, что можно использовать для помощи людям. Ему было не свойственно думать о других развитиях событий - намного интересней было анализировать собственные поступки, дабы не повторить таких ошибок в будущем. Однако сейчас он представил - и это стало его главным страхом. Он мог навредить кому-то. Эта мысль так ярко и пёстро горела в голове, что подросток было подумал - сейчас окончательно свихнётся. Он иногда слишком ярко представлял, как в порыве гнева делает тётушке больно - как синеет её запястье от сильной хватки или как хрустит кость под напором пальцев. Она бы точно ненавидела его. Он был проблемой. Он знал это. Ещё с той самой стычки в аэропорту. Он всегда мешал своим героизмом, рвением спасти людей. Каждый раз за все спасенные жизни приходилось расплачиваться. Как тогда, со Стервятником, на крыше высотки Старк кричал на него. Питер не злился на него, больше нет. Когда он запрыгнул на тот чёртов космический корабль, он помнит, что чувствовал - в груди трепетало от восторга и адреналина. Он мог помочь Тони. Он мог доказать, что чего-то достоин и спасти людей. Почти целую планету. Он был не прав. Удалось спасти половину человечества от второй гибели. Верно. Однако человека, державшего эту планету на плечах он не спас. Он не спас того, кто верил в него больше всех остальных. И теперь, после его гибели, планета медленно падала и рушилась. Рушились Мстители, от которых теперь остались лишь какие-то клочки; рушилась планета, которую некому было защищать; сам Питер тоже рушился. Рушилось всё вокруг - падало и разбивалось об землю, обещая никогда больше не собраться воедино. Он не мог стать новым Железным Человеком, потому что не подходил; потому то был чертовски разрушен. Он никогда не был хоть отдалённо похож на Тони и такое позднее осознание этого факта медленно рушило привычное мировоззрение. Если бы не его глупые мечты, многого возможно и не случилось бы. Может, мистер Старк был бы сейчас жив. Он не осмелился навестить миссис Старк и Морган. Он был не Человеком-Пауком - лишь чёртовым трусом. Но Питер правда хотел. Хотел извинится перед Пеппер, возможно даже несколько раз, потому что если бы он тогда остался внизу, ничего бы не произошло. Чувство вины разъедало. Оно грызло внутри, не в силах выплеснутся наружу и всё выгрызало дыру поглубже. Если бы кто-то увидел это, он бы задохнулся в чёрной крови Паркера. Потому что он был настолько беспомощным, что даже не смог бы этого "кого-то" спасти. Спасти от самого себя. Хотелось вырывать волосы кусками вместе с кожей. Хотелось тереться мочалкой в ванной до тех пор, пока не пойдёт кровь и на нём не останется и намёка на чувство вины, которое он испытывал. Чаще всего хотелось кричать. Громко, долго, срывая голос, и чтобы потом было больно произнести и звук. Хотелось залатать чем-то чёрную дыру посреди груди. Мечталось о спокойствии. Простом, до тошноты банальном покое и тишине. Мечталось о умиротворённости. Чтобы не хвататься за сердце, когда боль посреди дня ломает рёбра, чтобы не бояться причинить кому-то вред, чтобы быть собой и не чувствовать, как что-то тянет его вниз, на самое дно. Но он топил себя сам и знал это - единственный способ исполнить желаемое - сигануть со Статуи Свободы без шутеров и костюма. Лететь минуты две, ощущая, как воздух треплет кудрявые волосы, как глаза слезятся в предвкушении. А потом забыться - отпустить то, что душило и забыть из-за чего было так невыносимо. И встретить отца, маму, дядю Бэна и Тони. Тони, который был ему настоящим отцом - или же он просто хотел так считать... Питер остался один. Тётя была счастлива рядом с Хэппи - подросток хотел дать ей шанс начать всё сначала, без лишнего балласта. У него не осталось друзей или почти-его-девушки ЭмДжей - потому что он должен был уничтожить симку и забыть их номера. Он не появлялся в школе и ему точно следовало забыть о будущем в МИТ, как предлагал мистер Старк. Боль вновь резанула по груди, словно раненная птица на последнем издыхании. Хотя он сам больше подходил под это описание. Его личность была раскрыта - как и то, что он сделал. Все, кто знал его, подверглись опасности похуже чем когда-либо. Он не мог рисковать тем, что осталось дорого для него - и он скрылся, залёг на дно как настоящий преступник. Он таковым и являлся. "Когда находишься в бегах - не беги, а иди. А когда хочешь залечь на дно - нужно быть тихим, но не тише чем люди вокруг" - Питер выкраивал на краю памяти эти слова, сказанные Чёрной Вдовой. Он помнил, как она ворвалась через его окно в комнату - это было после побега Капитана Америки и Баки Барнса - ей тоже пришлось скрываться. И она была умна, подросток никогда не посмеет этого отрицать - потому что нашла его и вычислила личность также, как и Старк - быстро и точно, врываясь в жизнь неожиданно. Они были похожи в этом. Как и в том, что оба всегда уходили. Романофф резко исчезла из квартиры после того случая. Исчезла и, как и любой другой хороший шпион, навсегда смогла забыть его адрес и настоящее имя. Он чувствовал, что она была хорошей и хотел бы видеть её ещё раз. Когда-нибудь, хотя бы во сне. А виноват ли он и в её смерти тоже?.. Питер остался один в какой-то затхлой и самой дешёвой квартире Бруклина. Он не знал, почему остался именно здесь, но на душе было хорошо - он мог чувствовать себя в безопасности. Он мог больше не падать в нескончаемую пропасть Мистерио. Но он всё ещё был один - и одиночество в затхлой квартирке давило с каждым разом всё больше. Было трудно дышать - и он правда хотел задохнуться. Было тяжело. Больно местами и до ужаса пусто - так, что казалось он единственный выживший. Это заставляло почаще находиться на улице - так он не чувствовал себя заложником вины, разъедающей лёгкие. Ему хотелось тепла - и он не мог себе в этом признаться. Ему хотелось заботы, поддержки, ему хотелось чьего-то тихого присутствия здесь, где он был чужим - хотя бы кого-то. Но чужим он теперь был везде. Питер иногда вспоминал осколки из детства - вспоминал отца. У Ричарда были короткие каштановые волосы, и он всегда носил забавные очки - они всё время спадали, потому что одна из дужек была сломана. Но он не выбрасывал, не шёл покупать новые - он говорил, что они ему слишком дороги. Питер помнил это. Не знал, почему, но это было самое отчётливое воспоминания. Часто, когда он вспоминал отца - в голове всплывал образ Тони - и боль с двойной силой разрезала ему грудь. Он хотел, чтобы Тони был здесь - он был готов пожертвовать своими способностями - но Бог никогда не отзывались. Он с презрением смеялся с самого себя - конечно, никто ему не ответит. У смерти слишком сильны лапы, чтобы отпустить самого Старка - человека, который избегал смерти колоссальное количество раз. Паркер старался почаще улыбаться - лишь пытался. Улыбка была абсолютно пустой - он не знал, чему можно радоваться теперь, когда у него ничего нет. Поэтому старался радоваться солнцу - оно будто согревало изнутри и подростку становилось легче - совсем чуть-чуть. Потому что чувствовал себя прежним. Он устал терять. Это было невыносимо, хотелось повеситься на шнурке собственного кроссовка - потому что всегда терял лишь семью - и каждый раз было больнее прежнего. Питер знал, что мир рушится - потому что "солнечный мальчик" рушился сам. Оказалось, солнечные батарейки тоже могут сесть. Всё рушилось - даже Мстители. Раньше они разорваны пополам - будто ненавистная фотография. Потом их рвали на кусочки помельче - пока кроме пыли ничего не осталось. Мстителей больше не было, и никто не держал мир на своих плечах. Питеру казалось, что он внезапно рухнул на его собственные - как никогда хрупкие. Его придавило - он оказался не тем, в ком нуждались; кому доверяли; кто мог спасти в случае опасности. Его медленно расплющивало в лепёшку и на голову времени от времени сыпалась штукатурка и падали куски бетона - совсем как тогда, когда Стервятник оставил его умирать. Вот только тогда было, кого защищать. Теперь он остался один. Но однажды в дверь постучали. В дверь Питера Паркера, оставшегося одного преступника, постучали. И он открыл. Терять уже было особо нечего - если из полиции, то значит так тому и быть. А если что он всегда мог сбежать, вновь заметая следы и сливаясь с толпой. Но за открытой дверью стояли не люди в форме. За дверью стоял высокий, с лёгкой щетиной, железной рукой и короткими волосами - за дверью стоял Джеймс Барнс, слегка улыбаясь. И подростку захотелось просто разбиться, как ваза. -Что Вы здесь... - Питер хмурил брови, смотря до невозможности удивлённо и, поспешно выглянув в коридор, затолкал мужчину внутрь. -Питер... - с его губ сорвался, отчего-то, облегчённый вздох и он поднял голубые глаза на подростка. - Привет. -Зачем Вы здесь? - Паркер продолжал хмурится и нервно постукивать пальцами по столу. - Как Вы нашли меня? -Ты умело скрывал следы, не волнуйся, - Баки улыбнулся слегка нервно и огляделся. - Романофф научила? Ладони сжались и хотелось молчать. Молчать и больше ничего. Потому что ответ был "да", а Питер не хотел отвечать - может быть, сейчас бы она научила его ещё чему-нибудь. Он бы определённо познакомился с ней поближе, если бы только не носил под футболкой вину за её смерть. -Дело в том, - тянет слова Барнс, будто просьба смущает его, - что нам нужна твоя помощь. -"Нам"? -Я и Сэм. Сэм Уилсон, - нога нервно отбивает такт. - Я знаю, что, может быть, просить у тебя помощи не совсем тактично, ведь Тони меня ненавидел и ты... -Он не ненавидел тебя, - вдруг шепчет Питер. - Он давно простил тебя, потому что это совершил Зимний Солдат, - он не знает, почему перешёл с ним на ты. Захотел почувствовать себя не таким одиноким, будто у него ещё кто-то остался? Баки улыбается. Паркер замечает это в первую очередь, потому что рядом с ним будто зажглось новое солнце. Будто родилась новая звезда. Солдат улыбается впервые при нём - и улыбка бывшего серийного убийцы наполнена спокойствием и чем-то настолько далёким, но знакомым - счастьем. У него руки в крови по локоть, но он улыбаеться как никогда счастливо - Питер понимает, какой он слабак. -Так что вам от меня нужно? - снова спрашивает Питер. -Просто... просто приглядеть за одним человеком, - Барнс мнётся и вдруг спрашивает: "У тебя всё в порядке? Я слышал про тот инцидент и.…". -Всё отлично. Так кто этот человек? - он выдавливает улыбку, и мужчина ведётся. "У меня всё до чёртиков ужасно, потому что я самый отвратительный человек на всей планете! Я остался в полном одиночестве - мне кажется, я скоро свихнусь!", - кричит Питеру подсознание, но он умело его игнорирует - потому что станет только больнее. Барнс не решается. Стоит перед Паркером, сверлит взглядом носки собственной обуви, но всё же резко произносит имя и у подростка мурашки по коже: -Гельмут Земо.