Кислота

      Она была прекрасна и свободна. Чёрные, как смоль, волосы, вьющиеся до лопаток, густыми локонами развивались на ветру. Тонкая переносица и чуть приплюснутый кончик носика. Тонкие кисти рук, плавно движущиеся в ритмичном танце — что очень впечатляло мой замыленный долгими вальсами взгляд — имели, как мне казалось очень нежную кожу. На тонких пальцах красовались узорные перстни, что было, как по мне, не совсем уместно. Они отяжеляли её прекрасный, свободный образ. Красное платье со свободной, плывущей на ветру юбкой придавало ей шарма. От неё веяло чем-то таким, что манило, не давало выпустить из головы!       Боже, я влюбился с первого взгляда!       Приплыв сюда на массивном корабле, где мачты доставали до облаков, грозные пушки пугали врагов, я, посол другой страны, не мечтавший выйти ещё раз замуж — влюбился. Главная площадь этого итальянского города в тот вечер кипела, ожила каким-то чудом. Здесь не было никаких запахов, кроме как свежих булок, разлитого вина, шумной толпы и вечернего моря. Ветер обдувал мои, и без того опалённые дневным солнцем щеки, тёплым, солёным ветром. Широкая, распахнутая рубаха, которая придавала моему образу некой небрежности, не спасала от жара. Музыка играла буквально из каждого угла. Где-то громче, где-то наоборот тише. Но, она была от того не менее ладной и весёлой. Немного хмельной разум подсказывал, что мне бы тоже было не плохо пуститься со всеми в пляс — отдохнуть от внешнего мира. К сожалению, мне было это не позволено. Я здесь был по другому поводу. Не знаю, сколько бы ещё ходил здесь, выглядывая что-нибудь интересное для себя, пока не заметил громко свистящую и улюлюкающую толпу мужчин разных возрастов. Природное любопытство дало о себе знать и я ринулся в самую гущу толпы. Здесь ожидал увидеть все: петушиные и, может, даже кулачные бои, лавку фокусника-шарлатана, вкусные фрукты или же выпечку, но не её… Пронзительно-чёрные глаза — вот, что первое врезалось в память. Широкие, обрамлённые густым, опаленными ресницами глаза. Моё сердце остановилось, когда я увидел резкое, но, при этом женственной движение бёдрами. Точная фигура, грубоватые черты лица… да буквально все в её внешности отпечатывалось в моей памяти. А её танец?! Эти манящие движения под быстрый ритм музыкантов, играющих, как мне показалось, специально для неё… все вокруг были прикованы своими хищными взглядами к ней.       Я не спал до самого утра.       Мысли о ней не давали покоя. Захотелось забрать, закрыть и больше её выпускать. Не показывать её хищным мужским, завистливым женским взглядам. Наверно, приведя её в свое поместье, я бы первым делом надел на её ногу цепь. Тяжёлую. Кормил бы сам. Да простит меня Бог за такие северные мысли в сторону такой нежной и прекрасной женщины. Или она ещё девушка? Да, она определённо ещё девочка! Не может быть такой прекрасный цветок опорочен этими грязными ублюдками.       Я немедленно отдал приказ узнать про неё все. Самую незначительную деталь, которая была связана с ней — отдать мне.       Двое гонцов прибыли через час. Ещё двое — через два. Каждый по очереди докладывал все, что смог узнать. Она без семьи, замужем не была, живёт в старых хрущевках и крепостничего за ней нет. Она полностью свободна и, как я думаю, полностью готова отдать себя мне. План был придуман в туже секунду. Сегодня вечер не был таким громким. Людей сновало меньше, уличные музыканты играли в совершенно противоположных углах и их почти не было слышно. Ещё вчера вкусно пахнущая площадь превратилась в базар, где ощущалась не совсем свежая рыба, бродячие псы, строгость местных порядков. Яркий и пестрый город превратился в совершенно обычный. Здесь даже улицы стали холодными — дул морской ветер, но, он не был таким тёплым, как вчера. Моё сердце чуяло какой-то подвох.       И, да, я был прав. Подвох, действительно, был. Вокруг моей женщины крутились какие-то ублюдки. У них явно не было хороших побуждений. Не то что у меня! Перегар стоял знатный — учуять мог каждый, кто находился в радиусе пяти метров. Их было человек пять. Я не мог трезво рассуждать. Когда увидел эту картину — перед глазами все поплыло. Хотелось лишь забрать её. Двое гвардейцев быстро управились со своей работой и, вскоре, она осталась одна. Этот грубый взгляд, прожигающий насквозь, словно я сделал что-то не так. Медленно подхожу к ней. Она пятиться назад, будто боится, что я сделаю ей больно.       Чего она так боится?       Утро следующего дня было для меня безумным. Радость переполняла с головой. Чувство того, что моя женщина здесь, запертая в каюте моего корабля — давало надежду в завтрашний день. Упаси меня Господь от того, как громко она кричала, бранила меня грязными словами и того, что я позволил себе дать ей затрещину. И не одну. Меня разозлило то, как эта мерзавка позволила разговаривать себе со мной — её спасителем. Ведь, именно я дам ей все, что она только захочет. Эти громоздкие перстни больше не будут давить на её хрупкие пальцы — она сможет носить дорогие сувениры. Она не будет нуждаться ни в чем. Деньги, золото… да все, что ей будет только угодно! Я дам ей все! Кроме права выбора, разумеется.       Её вывели ко мне. На палубу.       Я не мог налюбоваться ею. Дерзкий взгляд, ровная спина, связанные руки. Она была, есть и будет самой прекрасной. Доната — так её звали — ругалась на меня и сейчас. Её мелодичный, но, очень в этот момент жёсткий тон, требующий вернуть на сушу, радовал мой слух. Такой мелодичный и приятный голос… мне хотелось сейчас порхать словно бабочка, целовать её руки.       — Если ты не отпустишь меня, то я прыгну за борт! — прозвучал её властный тон.       Она смотрела на меня сейчас словно дикая львица, загнанная в угол. Но, я уверен, что эта мерзкая, но, так любимая девушка, не осмелится прыгнуть туда… В самую пучину морской бездны.       Шаг за шагом Доната медленно, но быстро, шагала к своей смерти. На моем лице играла самодовольная улыбка. Я знал, что она никуда не денется от меня. Но, пока я стоял, ничего не делая, она медленно шла к обрыву.       — Я родилась свободной, я и умру свободной! — последнее, что я от неё услышал.