До последнего вздоха

***

      Острая боль в груди заставляет перестать дышать. Лицо скорчилось от боли, которая заставила еë согнуться и присесть на корточки. Казалось, что все внешние звуки пропали и остались только сильные и частые удары сердца.       Удар. В голове вспышкой предстал угнетающий образ ночи с первым приступом. Страх, мольбы о помощи. Удар. Мысли о надежде на дальнейшую жизнь и шепот, будто бы не ее голосом. Удар. Надежда на снисхождение родителей.       Она была уверена, что прошло не меньше часа такой её посиделки на посреди коридора, но часы показывали всего лишь минуту. Боль стихла, хотя и оставались ее отголоски. Переведя дыхание, быстрым шагом продолжила путь до лестницы. Схватившись за перила одной рукой, а другой придерживая рюкзак, пошла наверх. — Маринетт Дюпен-Чэн, второе опоздание за день! — не отвлекаясь от черчения проводника на доске, прошипел преподаватель. Дяденька-физик (Маринетт не удосужилась запомнить его имя) — один из самых, «скучных, нудных и строгих во всëм мире», как о нем отзывались все ученики, не любившие физику. Маринетт же о нем думала: «двинутый на всю голову маразматик»: довольно часто он придирался к различным мелочам в ведении конспекта и не по мелочи снижал за это оценки.        Переступая с ноги на ногу и хмурясь от нервной обстановки и того, что на неё смотрит весь класс, пробубнила что-то вроде: «извините, такого больше не повторится», молниеносно добралась до свободного места, которое, к счастью, осталось в задних рядах.       Вместо обычного набора в виде учебника, тетради по физике и пенала, Дюпен-Чэн вытащила из рюкзака толстую тетрадь и ручку и принялась записывать всë, что накопилось в голове за последние несколько дней, а произошло много не очень, скажем так, приятного. — Маринетт, как дела?        Остановившись, она не решалась отлепить взгляд от тетради и без каких-либо эмоций выдала: «Всë прекрасно, Адриан, как всегда» — и продолжила делать записи, про себя отметив, что не заметила друга, когда шла на это место - хотела всё-таки пока побыть наедине с собой. — Так, давай-ка не выпендривайся, — со скепсисом ответил Адриан и аккуратно, но решительно и даже требовательно, закрыл тетрадь своей соседки. Он вопросительно глянул на Маринетт, которая недовольно посмотрела на него, ожидая ответа, но решил пояснить причину расспроса. — У тебя всë на лице написано. Что случилось?       Маринетт знала, что долгое время будет еë расспрашивать и не отстанет, пока та не ответит, а еще она знала, что рассказ о последних событиях Адриану лучше поможет, чем тетради. И тут она осознала, что отвечать особо и нечего: каждый раз одно и то же — конфликт с родителями, правда, причины всë абсурднее, но последствий всë больше: головные боли стали «лучшими» друзьями, а иногда появлялись и синяки из-за рукоприкладства. Маринетт дико устала от этих мучений и даже старалась вообще не провоцировать родителей, которым, видимо, нравилось кричать и бить свою собственную дочь, правда, не единственную; старалась разговаривать с ними спокойно, но почему-то взрослые только сильнее становились агрессивными. О любви, естественно, и речи не шло между ними. — Всë как всегда, — на выдохе ответила, и решила поскорее скрыться от пристального взгляда соседа волосами. Маринетт уткнулась в обложку тетради — говорить совершенно не хотелось. И как только ему не надоело ему слушать об этом?       Адриан решил еë оставить на некоторое время, повернулся к доске и, сделав умное, но немного грустное выражение лица, следил за действиями учителя — любимая столовая будет ждать только через полчаса. — Поделись своими тараканами со мной, — пережевывая котлету, довольный Адриан не переставал наблюдать за выражением лица Маринетт. — всё равно узнаю. — Черт, да ничего нового: родители решили закатить истерику из-за того, что я ходила не с тем выражением лица! — Еле сдерживаясь, чтобы не согнуть вилку пополам, она с кривой нервной улыбкой рассказывала подробности утреннего инцидента. — …зато есть плюс — я научилась уворачиваться от ударов — Слушаай, не кричи ты так — протянул Агрест, чувствовавший на себе взгляды других учеников. — я понимаю, что тебя теперь выворачивает от каждого их слова, но ты не думала посмотреть на проблему с их стороны?       Он был серьёзен, а Маринет с каждым новым словом сильнее напрягалась, а причина — тема «родители». Тема, которую не хотела обсуждать с кем-либо, но рассказывала об этом Адриану. Адриан, который всегда поддерживал её, давал дельные советы, который знал все её проблемы и причину вечных ссор с предками и который сейчас говорил перестать бороться с людьми, хорошо так подпортившими её жизнь. — …Может попробуешь их уважать хотя бы за то, что они обеспечивают тебя финансово? — Обеспечивают финансово? — Нервно усмехнувшись, Маринетт вспоминала те моменты, когда ей не давали денег, потому что это «трата на какую-то дичь». — Эти люди «обеспечивают» меня, когда у них хорошее настроение и когда им выгодно. — И всё же, Маринетт, пойми, что это лучше, чем устраивать побоища. — Доев свой обед, Адриан облокотился на стол, всё так же внимательно глядя на соседку по парте. — Улучшишь отношения с ними — будут лояльнее к тебе, не так ли?       Да, это лучше, чем скандалы, но как терпеть их, когда они будто бы специально делают так, чтобы её разозлить? Эти люди давят на её слабые места, всегда упрекали, прикрываясь дурацким «мы тебя учим», и никогда слова поддержки, ни разу не говорили, что она поступила правильно — только осуждения, лекции, что надо быть хитрее. А если они делают это не специально? Нет. — Адриан, я подумаю над твоими словами, но ничего не обещаю. — ответила Маринетт, чувствуя себя пристыженной. Она не могла относиться к ним, родителям, однозначно: чаще всего, да, не могла их терпеть, но и нередко появлялись отголоски совести «это родители, ты должна их любить». Должна ли? — Есть планы на остаток дня? — Маринетт не хотела идти домой, поэтому надеялась, что у Агреста планов не будет, что было довольно редко. Вроде бы сегодня именно такой день. — Нее-а, так что сегодня я весь твой, — ехидно ухмыльнувшись, обнял её за плечо и выставил указательный палец в поучительном жесте. — но для начала надо выжить. Сейчас химия.        Очередная лабораторная, но сегодня работа с белками, и реакции, которые предложил преподаватель, были очень яркими и красочными, стоит сказать. — Так, погоди, а точно это добавлять? — Маринетт уже в пятый раз читала задание, косилась на Адриана, державшего в одной руке пробирку с белком, а в другой нингидрин, и на параграф в попытках найти нужное вещество. Этот парень был слишком уверен в своих действиях, хотя ждал одобрения одноклассницы, а Маринетт не любила лабораторные именно за то, как они проходят, потому что просто терялась в реактивах и объяснения учителя ничем не помогали.        Не в силах сопротивляться напору безумного ученого (и думать над ходом работы), Маринетт выдохнула и позволила ему продолжать. А вдруг всё-таки что-то пойдёт не так и их отпустят домой? — Миледи, расслабьтесь, уверен, что это вам очень понравится, — ехидно ухмыляющийся учёный очень аккуратно, по стенке пробирки с белком, вводил нингидрин, а затем периодически помешивал и нагревал. Маринетт ближе наклонилась к пробирке и зачарованно наблюдала как цвет содержимого меняется на сине-фиолетовый. Сфотографировав Адриана с лицом гордого орла, Маринетт еще раз приблизилась к пробирке. Потрясающая реакция, Адриан был прав. — И не так близко, вы заставляете меня смущаться! — Если в прошлый раз Маринетт предпочла игнорировать столь резкий переход на «вы» и «миледи», то сейчас она взяла учебник и грозилась стукнуть им по голове Адриана. Однако тяжелый взгляд преподавателя заставил Дюпен-Чен отложить месть на более удачный момент.       Адриан решил потушить горелку и отдал ухмыляющейся Маринетт держатель с пробиркой. Ушедшая в мыслительный процесс продумывания коварной мести, без вопросов приняла держатель. — Хорошая девочка! — Адриан слегка потрепал по волосам, оттопырив большой палец на другой и, заметив гневный взгляд, хихикая убежал за тряпкой.       Закончив описывать опыт и приведя рабочее место в порядок, Маринетт и Адриан вышли из учебного ада (было очень жарко и душно в кабинетах). Убедившись, что Агрест расслабился, а злого химика рядом не было, тыкнула костяшкой пальца ему под ребра и под яростные крики убежала в ближайший магазинчик. Довольная своим возмездием Маринетт, напевая какую-то мелодию, выбирала, чем будет травить свой организм и праздновать восстановление справедливости в этом мире сегодня: энергетик с кокосом или кофе?       Адриан дошел до девушки, отвесив подзатыльник и отобрав банки: «Молодой, хромающий организм травишь чем попало!» — А травить можно как-то иначе? — в попытке забрать «свою прелесть» Маринет тянулась за банкой, но достать не могла. «Это всё руки короткие» — она была уверена, ведь не такая и большая у них разница в росте. Зло посмотрев на длиннорукого, принялась искать ещё одну банку со вкусом кофе. И её не было! — Ну, Адриан, она последняя, — умоляюще посмотрела на него, стараясь сделать максимально жалостливые глаза. — пожа-алуйста — А ты сколько за месяц выпила? — с подозрением глянул на нее. В целом, он знал, что она нечасто их берёт, но явно умалчивает о сердечных «вечеринках». — Две или три банки, — почти честно призналась Маринетт, поджав губы, припомнила, что столько пила за сутки однажды.       Всё также с подозрением Агрест косился на неё, направляясь к кассе. Очаровав миленькую старушку, оплатил энергетик, любимую шоколадку и шоколадные сигареты. — Шоколадная ты душа, Адриан Агрест, — Маринетт думала в какое место лучше пойти, разворачиваясь на 90 градусов, обдумывая маршрут. — А главное, придерживающаяся здорового образа жизни.       С трудом определившись с местом, они стояли под вышкой связи где-то на окраине города. Насколько была осведомлена Дюпен-Чен, объект не охранялся, а это подтверждали мусор и заброшенные небольшие помещения. Борясь с бабочками в животе и нарастающим волнением, взяла друга за руку и медленно и аккуратно прошла к домикам. Нужно убедиться, что они реально тут одни.       Сначала вздрагивая от каждого хруста мусора под ногами Агреста, изучавшего плакаты времен девяностых на стенах, и двигаясь скованно, Маринетт стала с детским интересом разглядывать книги, разбросанные на полу. Несмотря на их скверное состояние, положила несколько в рюкзак. — Миледи, как насчет наблюдения за городом в закат? — действительно, дело шло к вечеру. Надо бы торопиться до дома, на самом деле. — Погнали, милорд, — прикинув, что придется залезать в комнату через люк, придется объяснять свой приход, поняла, что разберется с этим потом. — Высоты не боишься?       Маринетт как раз боялась, если можно так назвать. Лететь на самолете, вставать на пирамиду из двух стульев и даже ходить по высокому мосту не боялась, но лазать по лестницам, тем более на такую высоту… На усмехающийся взгляд друга, который полез первым, Маринетт сказала: «Ну, ничего, страхи нужны для того, чтобы их преодолевать!»       Кто-то сегодня спит на вышке             Сначала смело и быстро, а потом еле передвигая ноги и руки, Маринетт чувствовала, как постепенно ноги и руки становятся деревянными, а дышать становится труднее. Она застряла где-то на середине от высоты самой вышки. Тягучей вязкой жидкостью страх наполнял Маринетт еще с трехметровой высоты, но не останавливалась до последнего. Оглядываться и искать Адриана было катастрофически страшно. Ей казалось, что от одного взгляда куда-либо она может упасть, не говоря уже о движении вверх или вниз. Стараясь не дышать и даже не моргать, Маринетт с тяжким трудом позвала Адриана. Будучи уверенной, что она прокричала так, что было слышно всему Парижу, долго, но терпеливо ждала своего спасителя. — Ты чего там застряла? — Адриан кричал откуда-то сверху и далеко. Ветер сильно заглушал его слова, но обострившийся из-за адреналина слух позволил уловить также и приближающиеся шаги. Заметив с какой силой подруга сжимала прутья лестницы, присвистнул. Не хотелось, что бы всё это было зря, да и неизвестно когда они еще смогу так выбраться из города. — Так, Маринетт, смотри на меня, — Отлепив взгляд от лестницы, приковала его к Адриану. От этого взгляда ему стало больно: глаза, полные слез и надежды, будто бы передавали весь страх, который переживала девушка. Медленно и успокаивающе объясняя дальнейший ход действий, Адриан перелез за лестницу, чтобы быть на одном уровне с Маринетт и помочь ей долезть до конца.       Шаг за шагом, добрались до небольшой площадки и вовремя успели - именно в эти минуты город казался сказочным и ненастоящим, будто бы художник взял все свои эмоции и всю свою душу и любовь к этому городу, добавил эту смесь в краски и рисовал ими картину. Оперевшись на перила, Адриан держал за руку Маринетт в надежде передать ей спокойствие и мысли, что когда-то всё наладится.       На фоне страха и тревожности от произошедшего, смогла почувствовать его умиротворение. Отбросив к чертям все свои принципы, бросилась его обнимать, не пытаясь сдержать кома в горле, щипания в носу и позволила себе открыться по-настоящему.       Она поняла, что он не даст ей ночевать на вышке