До последнего вздоха

      Слезы стекали по щекам, щедро пропитывая собой крепко сжатую одной рукой подушку. Непроизвольные подрагивания рук и ног, невероятное напряжение в груди, не давая и шанса на вздох, громкий и быстрый стук сердца и одно слово, не выходящее из головы, будто бы отключили её от всего мира. Зажмурившись и полностью спрятав лицо в подушке, Маринетт лишь спрашивала себя: «Зачем ты ему позвонила посреди ночи, ничтожество?» — Маринетт, ты слышишь меня? — услышав нежный голос беспокоящегося Адриана, она готова была ударить себя чем-то тяжелым. Она должна исчезнуть из его жизни, чтобы больше не расшатывать его нервы, особенно ночью. Маринетт постаралась сделать большой вдох, что повлекло за собой острую боль в груди, и насильно расслабиться. — Прости, я… — Дюпен-Чен хотела договорить фразу, но поняла, что таким образом сильнее будет нервировать. Выпрямившись, Маринетт сквозь слёзы попыталась сфокусировать зрение на трясущемся экране телефона, на котором высветилась их совместная с Адрианом фотография. Нет, она больше так не может. Сбросив звонок и обратно прижавшись к подушке, шептала словно мантру: «Прости».       Услышав гудки, Адриан кинул телефон куда-то на кровать, облокотившись о колени и запустив руки в волосы, Адриан пытался собраться с мыслями. Принимать решение надо было быстро, не разбудив Натали при этом. Окончательно проснувшись, не переставая тереть глаза в надежде, что они перестанут слипаться, подошел к столу, нащупав кольцо и банку с энергетиком. Смотря на кольцо и делая глоток, Адриан уже принялся его надеть, но, сомневаясь, засунул в карман. Потом.       Агрест, открыв аптечку, бегал глазами по содержимому, но всё никак не попадалось на глаза успокоительное. — Да, твою мать, где он?! — зло прошипев, Адриан схватил коробочку и высыпал все таблетки на кровать, судорожно перебирая и читая названия. Закидывая прочитанное обратно в коробку, Адриан спустя мучительно долгих минут, нашел нужную пачку и с ней подпрыгнул с кровати к шкафу, маневрируя руками для равновесия. Не прошло и года!       Адриан не раз пожалел, что решил на своих двоих пробежать несколько километров до дома Маринетт, смутно понимая, где у неё находится лестница на крышу: всё-таки он немного другими путями к ней приходил раньше. Останавливаясь уже каждые метров тридцать, был готов использовать кольцо, однако оставалось пройти несколько домов. Он поклялся никогда больше не использовать кольцо, но желание было всё больше плюнуть на свои клятвы и просто обнять Дюпен-Чен. Всего несколько домов, черт. Еле передвигая ноги, Адриан трясущимися руками взял телефон, — надо бы возобновить бег по утрам — с момента, как Маринетт сбросила трубку, прошло около часа. Возможно, она смогла уснуть, по крайней мере, будущий марафонец надеялся на это.       Адриан был готов рвать и метать, как понял, что дом Маринетт не такой уж и маленький и нужно прилично обойти, чтобы найти пожарную лестницу и подняться хотя бы просто на крыши домов, не разбудив при этом простых смертных, спящих по ночам, а потом перелезть на балкон Маринетт. Ругнувшись, он проверил в кармане худи таблетки, сигареты и, собрав оставшиеся силы и нежные места в кулак, побежал искать вход в переулок. Лестница, к счастью Адриана, была уже опущена, и большая часть отвратительно громких звуков позади. Правда, скрип от того, что Адриан поднимался, казался громче сигналящих машин. Крепче сжал челюсть и отбросил все мысли о том, что сейчас особо чуткие вызовут полицейских, а Адриана Агреста, известную модель всея Парижа, повяжут и отправят обезьянник, пытаясь услышать то, что хотят услышать.       Перелезая через перегородку и спускаясь на балкон, развернулся и готов был покрыть несколько кварталов ругательствами — не ожидал увидеть сидящую на подушке Маринетт, укутавшуюся в три одеяла. — Маринетт? — Адриан уже решил, что она не хотела ему отвечать, однако быстро вспомнил её реакцию, когда она подпрыгивала и махала руками во все стороны при неожиданном для неё появлении кого-либо. Он подошел чуть ближе и убедился, что подруга просто спит. Спит, сидя на ледяном полу, облокотившись на не менее ледяные перила балкона. Несвойственно, миледи, несвойственно вам       Агрест глянул на открытый люк и предположил, как бы он пронес ее на кровать, не развалившись в итоге на полу, переломав при этом кости себе и ей — узкий проход для них двоих. Нет, лучше просто разбудить и поговорить.       Адриан сел перед Маринетт. Внимательно смотрел на лицо, слегка дотронувшись до её руки. Он решительнее взял за руку, накрыв второй сверху, разминая её ладонь — Маринетт сильно замерзла. Адриан задался вопросом: «Почему она не пошла спать к себе в комнату?» Заболеть и находиться дома с не очень приятным для неё окружением или, что еще хуже, идти на учёбу в отвратительном состоянии — довольно сомнительный план.       Дюпен-Чен никак не реагировала. Он потряс за предплечье сначала слабо, а потом немного сильнее, но результата не было. Замерев, начал бегать глазами по одногруппнице, выискивая хоть один намек, что она вообще живая. При одной мысли, что это был последний приступ в её жизни, его лицо поморщилось. Она слишком живучая, чтобы вот так, сидя в трех одеялах на балконе, уснуть навсегда. Отогнав все мысли и нахмурив брови, Адриан смотрел на её спокойное лицо и искал подвох: а не притворяется ли она спящей? Слушая рассказы о том, как ей тяжело спать из-за частых гулянок то алкашей, то подростков, которые будто бы специально именно под её окном решали петь песни, громко смеяться и кричать какому-то Жозефу об «охеренной заднице Леди», а ведь окно у неё на ночь часто закрыто. — М-миледи, притворяться, что меня нет, после одностороннего разговора не очень прилично, — Адриан решил пойти по щекотливому пути. Двумя пальцами обеими руками, залез под ребра, начал щекотать. Маринетт вздрогнула, вяло посмотрела на него, улыбнувшись уголками губ. Убедившись, что навык актерского мастерства у неё повысился, Адриан стал заметно веселее. — особенно в такой холод.       Маринетт где-то в подсознании знала, что он придет, но умом понимала, что Адриан Агрест должен спать и видеть сны прекрасной богатой жизни без темного пятна в виде Маринетт Дюпен-Чен. Она заставила его встать посреди ночи, прибежать сюда, не говоря уже о том, что он залез ради неё на крышу пятиэтажного здания. Только она вспомнила, что на днях лестницу укоротили, чтобы особо одаренные не лазали по крышам по пьяне.       Как же ей хотелось перестать существовать, чтобы не чувствовать стыд за свои действия, чтобы не создавать другим людям проблем. Маринетт прикусила щеку, опустив голову, зажмурила сильно глаза. Честно, она до последнего думала, что эти шаги, голос лучшего друга — приближающийся сон, а не реальность. Хотя уснуть на крыше — довольно плохая идея, до Маринетт дошло, что давление стабилизировалось — можно спокойно продолжать спать, но у себя в комнате, пока глаза слипаются. — Прости, — Маринетт заставила себя посмотреть на него, чтобы не упустить ни одну его эмоцию. Он будет злиться, потому что в очередной раз режим обвалился, что ведет к огромным проблемам, уж она-то знает. — Я не должна была вообще тебе звонить и…       Горло будто бы сжалось, не давая возможность сказать и слово, а взгляд Маринетт упал снова в ноги. Адриан решил вообще не слушать её в этот момент, потому что в любом случае не видел её вины в её же состоянии, которое лепилось не один год. Он встал на колено и обнял Маринетт, чувствуя, как её плечи вздрагивают, и слыша всхлипы.       Адриан подумал о банальных словах, что всё будет хорошо, но что-то подсказывало, что стоит для начала ей выпустить эмоции, а затем спокойно поговорить и расставить все точки над «i». А потом и поспать где-нибудь. — Миледи, как насчет того, чтобы спуститься в комнату и выпить по стаканчику горячего чая? — довольно тонкий намек Маринетт не могла не понять. Поднявшись на ноги, первым делом постаралась негнущимися пальцами отдать одно одеяло из своей коллекции на плечах. Завернувшись, словно в кокон, спустились в обогретую отоплением комнату.       Где-то полгода назад, Дюпен-Чен смогла отложить достаточное количество денег, чтобы в части своей комнаты устроить что-то в роде барной зоны или микрокухни: купила чайник, фильтр для воды и маленький холодильник. Для полного счастья хотела еще купить кофемашину, но что-то пошло не так — остаток денег улетел на пять мотков пряжи. И теперь юная вязальщица потихоньку таскать в комнату то разные сорта чая, то что-нибудь из сладкого или выпечки, а также было еще меньше причин спускаться вниз и пересекаться с родителями и сестрой.        Улыбнувшись приятным воспоминаниям, заварила любимый Эрл Грей и достала пару кусочков чизкейка. И так, укутанные сидя на полу на полу напротив друг друга в комнате, освещаемой городскими лампами, свет которых еле проходил через окно. Маринетт ушла в себя, но её голова была пуста от каких-либо мыслей. Хотя одна всё-таки очень долго беспокоила. — Слушай, — девушка посмотрела на Адриана, пытаясь до конца понять для себя: а надо ли ей это? — Зачем ты со мной так возишься? Я же просто расшатываю твои нервы и… и всё. У меня участились такие состояния, у меня не получается совладать с собой, чувствую себя грузом большим, от которого все хотят избавиться       Адриан сделал небольшой глоток. Раньше бы, наверное, сказал, что любит. Раньше, когда всё было ярче и светлее. Сейчас ему не было дела до большой любви, но Маринетт считал хорошим другом, и зная кем она была, сколько раз вытаскивала его кошачью задницу из передряг, не мог поступить иначе. Но эти посиделки, вылазки в интересные места города — единственное, что он мог пока ей дать. — Маринетт, запомни, — он пододвинулся к ней, забрал у неё чашку и поставил обе рядом на пол, а девушку заключил в объятья. — я не хочу, чтобы тебе было плохо. Ты можешь на меня рассчитывать всегда, запомнила? — …да

***

- О, Господи, черт, - сон на полу - не лучшая идея, не правда ли? Маринетт, кряхтя, перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку и начала массировать шею вдоль позвоночника. Мышцы будто окаменели за ночь, ныли, но какое же облегчение приносила эта первая самопомощь! После общего разминания шеи, перешла к любимым чувствительным точкам чуть ниже затылка и, как понимала сама Маринетт - местам около затылочных нервов. Хотя и сами руки затекли, но это было именно то, что было нужно: хотя бы не так больно двигаться стало.       Более менее придя в себя, спину все еще тянуло неприятно, но уже терпимо, Маринетт перевернулась обратно на спину, оглядела комнату: пол, кровать, стул - все пустые. Ну, можно дальше лежать. Телефон удачно оказался недалеко, буквально на расстоянии вытянутой руки. Первое сообщение в уведомлениях было от Адриана: «Прости, что не разбудил, когда уходил…» Черт, как же ей было стыдно за вчерашнее! Она же знает, что ее тахикардия* всегда проходит, стоит только открыть окно, посидеть в прохладном помещении и повыполнять дыхательные упражнения! Но в этот раз ей что-то показалось не так… - Адриан, прости, - Маринетт решилась лично, хоть и по звонку, извиниться и сильно вцепилась в одеяло, закутываясь сильнее, будто бы оно было укрытием от всех кошмаров. - я чувствую себя уязвимой. Обычно я справляюсь со всеми такими «приступами», а тут я… боялась, мне было страшно, понимаешь? Её голос постоянно прерывался, горло начало саднить и говорить становилось всё тяжелее. Ей не нравился голос, когда она плачет, но рассказать это нужно было. - Я уже попыталась обратиться к маме за поддержкой, но в итоге все вылилось в скандал, где я была виновата во всем: что я порчу всё в семье, что я заслужила это состояние, потому что «трепала им нервы», и что если хочу умереть, то мне мешать не будут!        С каждым произнесенным словом у Адриана начинали шевелиться волосы от ужаса, в котором подруга жила всё это время, сжимая и разжимая кулаки, слушал вновь трясущуюся и находящуюся на грани истерики Маринетт. Он хотел бы обнять крепко, будто бы это могло бы стереть эти ужасы и травмы из воспоминаний. Он хочет вытащить из этого кошмара, теперь он это точно знал.       Маринетт потерла лицо руками, отбрасывая воспоминания подальше. Сообщение от Адриана. Надо прочитать. «Прости, что не разбудил, когда уходил. Во сне ты упиралась и не хотела идти в кровать, поэтому надеюсь, что подушка и одеяла смягчат последствия. Я подумаю, как можно решить проблему с твоей семейкой, но ты отдохни, пожалуйста. ПС: позавтракай обязательно »:(»       И чуть-чуть дальше уведомление о пополении карты. Маринетт отложила телефон, посмотрела в потолок: за неё переживает сам Адриан Агрест, не спит ночами, да еще и денег закинул, чтобы позавтракала! Любая девушка бы на её месте верещала от счастья и шока одновременно. Если бы ей сказали об этом года три назад - была бы такая же реакция, ей богу. Но в душе было кошмарно пусто, словно все эмоции выжали как половую тряпку и выкинули.       Несмотря на событие предыдущей ночи и появившуюся апатию, Маринетт чувствовала прилив энергии, поэтому она приметила для себя несколько очень важных дел, чтобы разгрузить мозг и выйти из состояния эмоциосбережения: уборка, пообедать(проснулась-то в час дня)в любимой кофейне и подумать о жизни, желательно не дома. К счастью, с первым можно было справиться менее чем за полчаса: помыть посуду после ночного чаепития, убрать лежанку, несколько вещей, которые уже только стирать, и в целом, остальное - легкий беспорядок, который жизни не мешает.       Однако появился тяжелый выбор: что-нибудь в роде стиля «что под руку попалось» или постараться собрать более гармоничный образ? Нет, сегодня она ломать голову не хотела, поэтому спортивные штаны, футболка, худи, хвост и любимые джорданы. Прекрасно. - Если Адриан залез ко мне через крышу и ушел так же незаметно, значит… - Маринетт вылезла из комнаты на балкон, рассуждая о том, как Адриан добрался до нее, ведь она прекрасно помнила, что лестницу укорачивали. - значит, хреново укоротили, а для меня это огромный плюс. Телефон завибрировал: Адриан: «Давай встретимся в *** около 16:30»