Cold Lake

      Дорога оказывается намного сложнее, чем думал Бэмбэм. И он уже собирается послать свою гордость и потянуться за мобильным, что лежит в кармане джинс, потому что он больше не может и потому, что ему нужен Югём. Ему просто нужно опереться на его плечо и крепко обнять Кима, уткнувшись лицом в чужую грудь. Потому что мир ускользает, превращается в заблюренное нечто и в этой адской карусели Бэмбэму нужно что-то, что способно удержать его в реальности.       - Возьми же трубку, ну же, - шепчет он, прижав девайс к уху. Но равнодушный голос в очередной раз оповещает его, что он попал на автоответчик. И Бэмбэм шепчет проклятия сквозь стиснутые зубы, когда слышит голоса неподалёку от себя. Он выглядывает из-за дерева, на которое опирался спиной, и видит Ликса и Джисона. Как какой-то конверт переходит от одного другому. Ему даже удаётся уловить отголосок джисонового:       - Хорошо, я сделаю это, - и судя по тому, что Феликс бросается на чужую шею и после вприпрыжку удаляется от Хана, он невероятно рад тому, что ему удалось уговорить Джисона на что-то. Учитывая то, что конверт так и остаётся в рука Джисона, а после он прячет его во внутренний карман куртки, совершенно несложно сложить два и два, да получить вывод, что Ли уговорил своего друга передать письмо кому-то из девятого отряда. На губах Бэмбэма появляется улыбка. О, конечно же, он знает кому предназначено письмо и он даже догадывается о его содержимом, потому что не заметить то, какими глазами Феликс смотрит на их местного плейбоя просто невозможно. Да и сам Чан может думать, что он прекрасный актёр и хорошо притворяется, но Бэм видит, как он украдкой бросает взгляды на Ли. Просто вот современные Ромео и Джульетта.       Бэму кажется, что нет плана лучше, чем следовать за Джисоном и посмотреть на то, что тот будет делать. И когда Хан достаёт из кармана зажигалку и подносит огонь слишком близко к углу конверта, Бэм кое-как останавливает себя от того, чтобы не выбежать из-за дерева с криком, чтобы Хан немедленно остановился, потому что ему нужно то письмо, он должен получить его и неважно каким способом.       - Чертов мальчишка, - шепчет он себе под нос, когда Джисон всё же не решается избавиться от письма. Он убирает зажигалку и прячет письмо обратно. После стремительным шагом направляясь в сторону отряда. Бэмбэму приходится приложить немало усилий, чтобы оказаться на веранде быстрее, чем Хан. Он с облегчением присаживается на качели, потому что нога чертовски сильно болит и ему бы обработать её, промыть рану, да перебинтовать, но он решает сначала письмо, после всё остальное. Он сидит на качелях, покачиваясь взад и вперёд, голова откинута назад на мягкую подушку и под закрытыми веками невольно проносятся картины произошедшего совершенно недавно. ***       Бэмбэм сидит на пирсе, ладони упираются в доски за спиной, и его ноги находятся на безопасном расстоянии над водой. По крайней мере, он на это надеется, потому что ему бы не совершенно не хотелось оказаться в воде сейчас. Вечером. Когда уже прохладно. Когда над водой начинают загораться жёлтые фонари, то он думает о том, что самое время убираться отсюда, потому что неровен час. Мало ли что может произойти. А ведь при открытии смены вроде как говорили, что теперь здесь есть смотритель, что живёт в одном из пустующих отрядов возле озера. Где же этот новый работник, когда он так нужен? Почему его нет на месте и Бэмбэм тут совершенно один, наедине с собой? И он даже почти что встаёт, когда понимает, что кто-то держит его за лодыжки.       - Черт возьми, - шепчет он сквозь стиснутые зубы и покрепче вцепляется пальцами в доски пирса. Он слышит чужой смех над водой, а потом его тянут за ноги. Бэм падает на спину и ударяется головой, он уверен, что в пальцы впились просто миллионы заноз, потому что он продолжает отчаянно хвататься за пирс. Но ему это не помогает. Вода всё ближе и ближе к нему. Пока не оказывается повсюду. А он даже не успел закрыть глаза. Муть попадает в них, забивает ноздри и совсем скоро воздух заканчивается. Ему нечем дышать. Паника застилает разум. И Бэм сам не понимает, как он оказывается на поверхности. Самое смешное в том, что воды оказывается ему всего лишь по пояс. И он никак не мог утонуть. Однако, несколько секунд назад ему так не казалось. Бэмбэм откашливается, выплёвывая грязную воду и отбрасывает с лица мокрые волосы, пальцами зачесывает их назад. Он уже думает, что следует выбираться из воды, когда слышит плеск позади себя. Парень замирает на месте. Чужие руки, выпачканные в грязи, обвиваются вокруг него. К его спине прижимается дрожащее тело, лицо утыкается куда-то между лопаток и Бэмбэм может сказать, что этот человек на голову ниже него.       - Холодно, здесь так холодно, - произносит дрожащий голос. А потом движение и парень знает, что происходит, потому он только покрепче зажмуривается и стискивает зубы. Его лица касаются тонкие пальцы. И он уверен, что после чужих прикосновений остались разводы грязи, мутноватые. Словно он окунулся в не совсем чистую воду. Да ещё и этот приторный запах. – А ещё так одиноко. Почему ты оставил меня? – цепкие пальцы впиваются в его подбородок. Пальцы другой руки пробегаются по его лицу. Бэм только отрицательно качает головой. Одиноко, как же. Он больше никогда не поверит в то, что говорит этот голос.       - А как же другие? – хоть его глаза и закрыты, но он без труда может представить себе выражение на чужом лице. Как личико кривится в гримасе отвращения, словно ему неприятна сама мысль о том, о чём Бэм говорит, именно поэтому нежный голос и спрашивает:       - Какие другие, милый? – всё внутри подсказывает ему, что делать этого не стоит, но парень просто не может сдержать себя, слова слишком давно жгут ему язык, чтобы не выпалить их сейчас:       - Все те, кого ты утопил в этой воде, - вокруг повисает мёртвая тишина. А после он слышит, как хлопают крылья, пронзительные крики птиц и он уверен, что это вороны сорвались со своих мест. Наверняка, они прятались где-то в кроне деревьев, а теперь вот решили, что самое время убраться подальше. Вода вокруг начинает пузыриться и запах становится ещё сильнее, удушливее. Бэмбэму нечем дышать. Руки обвиваются вокруг его шеи и человек приподнимается на носочки. Теперь они почти что наравне.       - Ты ошибаешься, дорогуша, - его лицо обдаёт смрадным дыханием. Язык оставляет влажную дорожку на его шее и Бэм чувствует чужие губы плотно прижавшиеся к его ушной раковине, - Я не просто утопил их, - после того следует длинная пауза, сделанная явно для усиления эффекта. И он не может не сказать, что он испуган, но виду старается не подавать. – Я их съел. И нет ничего потрясающе, чем вонзить зубы в плоть. О, поверь мне, я с таким наслаждением съем тебя и начну вот отсюда, - подушечки пальцев снова на его шее, чуть давят на судорожно бьющуюся жилку пульса. Бэмбэм проводит языком по пересохшим губам, собирая с них горечь.       - Ты не можешь, - голос отказывается слушаться его, но ему всё же удаётся выдавить из себя несколько слов. Потому что у него ещё всё есть время. Смена ещё не закончена. Время ещё не пришло. Он прекрасно знает дату, когда всё должно случиться и она ещё всё не близко. Но с каждым годом дотянуть до неё становится всё сложнее и сложнее. Его постоянно поторапливают, заставляют делать всё быстрее и быстрее. И это давление не приводит к тем результатам, которых от него требуют. Что всегда ведёт к тому, что на теле Бэмбэма появляется россыпь синяков в скрытых от других местах. – У меня ещё всё есть время.       - Совсем немного, - он так и слышит насмешку в чужом голосе, парень и сам не знает, что толкает его на это, но он открывает глаза и смотрит прямо в чужие, совершенно черные без зрачков глаза. – А если ты не успеешь, то я сделаю ему очень и очень больно. – и у Бэмбэма в голове возникают картины, от которых дыхание перехватывает. Чужое тело в луже крови. Бездыханное, а крови так много. Чужой смех вокруг и это реальность, от которой он не может спрятаться.       - Ты больше не можешь. Проклятие снято и у тебя нет права прикасаться к нему. – сбивчиво шепчет Бэм. Потому что он знает правила игры. Ему объяснили в тот знаменательный вечер, когда всё началось. Но он смотрит в чужие глаза и видит, как в них разгорается пламя, он знает, что этот знак не несёт в себе ничего хорошего.       - О да, - шепчут чужие губы. Они практически не шевелятся и не размыкаются, но парень слышит голос в своей голове. – Я не могу, но вот ты, - и пальцы пробегаются по его бокам, замирают чуть ниже ребер. Бэм знает, что мокрая ткань рубашки прилипает к коже и сквозь почти что прозрачную белую ткань видно чёрное пятно метки. – Ты совершенно другое дело. Считай, что над тобой всегда занесён дамоклов меч. И если я не получу то, что я хочу, то приготовься к тому, что твоя сказка станет кошмаром.       - Я делаю всё, что в моих силах, - начинает Бэм. Конечно, он знает, что оправдания ничего не дадут, что его не услышат, но каждый раз он всё равно зачем-то пытается оправдаться.       - Значит, тебе нужно стараться лучше, - шипит его собеседник. Его выражение лица становится из равнодушного каким-то опасным и теперь парень ещё сильнее боится, что скрюченные пальцы с длинными, острыми ногтями выцарапают ему глаза. Просто так. Чтобы не повадно было. – Разве ты не знаешь, что всё новое – хорошо забытое старое. – видимо, растерянное выражение лица Бэмбэма совершенно не устраивает его собеседника, потому что он буквально рычит ему в лицо: - Сходи в библиотеку, почитай газеты. – Бэм чувствует очередной толчок, ступни скользят по покрытым илом камням и он ещё раз окунается в воду с головой. Когда он выныривает на этот раз, то вокруг никого нет. Дрожа и обняв себя руками в бесполезной попытке согреться, он выбирается из воды и движется в сторону своего отряда.       На следующий день Бэмбэм обнаруживает себя в библиотеке, он не знает, что он ищет, но всё равно продолжает перебирать подшивку старых газет. Потирающий глаза Югём сидит напротив него. Его ноги закинуты на стол и он уткнулся в свой телефон. Эта картина заставляет его фыркнуть, потому что сначала Ким отказывался выпускать его из кровати, а потом заявил, что отправляется с ним, но вот они торчат здесь уже около сорока минут и всё, что делает Югём это хнычет, да приговаривает, что у него аллергия на это старье, после потирает покрасневший кончик носа, да показательно чихает.       - Что вообще ты ищешь? – Югём всё же отрывается от своего телефона, наверняка, это произошло от того, что Бэмбэм сложил руки на столе и уткнулся в них, запустив пальцы в волосы, и теперь тянет их у корней. О, если бы он только знал, то он бы не торчал в этой паршивой библиотеке, он бы нежился ещё всё в кровати. А потом просто нашёл нужную ему вещь при помощи всемирной сети. – Серьёзно? – Югём всплескивает руками и поднимается со своего места. Бэмбэм может только наблюдать за тем, как парень с громким звуком отодвигает стул, на котором он до этого сидел, а потом совершенно не глядя подхватывает из стопки газету и бросает её в Бэма. – Надеюсь, что ты не покроешься тут пылью. – ядовито бросает он и стремительно развернувшись на пятках удаляется из здания. Бэм знает, что ему следует подняться со своего места и последовать за парнем, и он даже поднимается со своего стула, когда его внимание привлекает внимание первая полоса газеты, которую в него бросил Югём.       - Самоубийство в лагере для подростков, хах, - глаза быстро бегают по строчкам статьи, которая на самом деле сухая до безумия и ему ничего почти что не удаётся узнать из неё кроме как, что «подросток шестнадцати лет совершил самоубийство в детском лагере. Как предполагает следствие причиной стала насмешка над ним других детей, нашедших письмо, адресованное кому-то из старшего отряда, в котором было признание в любви». Бэмбэм некоторое время сидит в библиотеке, смотря на эту статью. Одной рукой он подпирает собственный подбородок, пальцы второй барабанят по столу. – Самоубийство, да? Интересно.       Шаги раздаются всё ближе и отчётливее. Бмбэм выныривает из свои мыслей. Самое время начать спектакль. В его голове есть чёткий план, которому он собирается следовать и ничто не помешает ему. Осталось только сделать первый шаг. Бэм напряжённо замирает на месте, стараясь не выдать себя. Ему не нужно, чтобы ему заметили раньше, чем нужно. Ему нужен эффект неожиданности и чужая растерянность. У него на руках все выигрышные карты. Нужно только правильно их разыграть. ***       - Тебя долго не было, - голос доносится из-за его спины и Джисон вздрагивает, потому что он совершенно не ожидал, что встретит кого-то здесь. Ему казалось, что всё обитатели девятого сейчас разбрелись компаниями кто куда, чтобы решить, как сегодня им скоротать очередную ночь. Ну, или же отоспаться перед очередной безумной вечеринкой, что будет продолжаться до рассвета. А может быть даже и принять таблетки, потому что похмелье всё никак не проходит, но ни у кого нет желания прослыть слабаком в кругу друзей. Хан разворачивается на пятках и видит, что на качели, подвешенной к потолку и заваленной подушками, сидит Бэмбэм. Выглядит он мягко говоря не особенно хорошо, но Джисон решает держать язык за зубами и только лишь осматривает парня, надеясь, что тот не подумает ничего неправильного, потому что Джисону просто интересно, что же такого должно было случиться, чтобы всегда выглядящий идеально Бэм сейчас был таким беспорядком. Размазанные по лицу дорожки пыли, следы грязи на руках и одежде, несколько дыр на ней же, разбитое колено, которое Бэм не промыл и не обработал, зато сидит, обняв его и прижав ногу к груди. Но даже при этом смотрит он с насмешкой, сверху вниз. – Я наблюдал интереснейшую картину, хочешь расскажу тебе? – Бэмбэм переводит взгляд своих холодных, голубых глаз на него и Хан невольно сглатывает, по спине пробегает дрожь. Он кивает, а сам думает о том носит ли таец линзы или же у него какие-то проблемы со здоровьем из-за чего его глаза такого необычного цвета. – Я как раз возвращался в корпус, когда увидел двоих, стоящих возле столовой и о чём-то мило беседующих, один даже бросился второму на шею и я уже почти что прошёл мимо, решив не мешать этим влюблённым птичкам, когда оказался ближе и не поверил своим глазам. Потому что это были вовсе не влюблённые, назначающие очередное тайное свидания на территории лагеря. Это был ты и этот мальчишка, как его? Всё время забываю его имя, - Бэмбэм сводит брови на переносице и его губы начинают шевелиться, он шепчет что-то, что Джисон не вполне может разобрать и отчасти это и правда похоже на то, что он перебирает одно имя за другим, стараясь припомнить то, что ему нужно.       - Ликс, - произносит устало Джисон, потому что обитатели девятого упорно продолжают шутить над его дружбой с Феликсом. И если раньше это были не особенно обидные шутки, то теперь они становятся всё жестче, видимо, чтобы показать, как сильно всем вокруг не нравится такая дружба. На губах Бэмбэма расцветает улыбка, а Джисон слишком поздно понимает, что он попал в ловушку, пытаться бежать из которой слишком поздно. Возможно именно поэтому он и добавляет из чистого упрямства: - Его зовут Феликс.       - Точно! – голос у Бэма такой, словно он действительно рад тому, что Джисон подсказал ему имя своего друга, будто бы для него это и правда было важно. Но на самом деле всё это не так и парень просто радуется тому, что Хан попал в его ловушку. Джисон знал о том, что долго всё так продолжаться не может, но всё же надеялся на то, что у него будет немного больше времени, чтобы как-то мягко сообщить Ликсу, что они больше не могут общаться. По крайней мере, не на глазах у всех. Вот когда они вернутся из лагеря, то всё может стать снова прежним, но не сейчас. – Что он от тебя хотел? – Бэмбэм опускает ноги на деревянный пол и садится на самый край качели, упираясь ладонями в подушки, такое ощущение, что он сейчас оттолкнётся и окажется совсем близко к Джисону, поэтому парень опасливо отступает назад. Он знает, что поступает глупо, потому что показывает перед тайцем свой страх, намного правильнее было бы просто равнодушно пожать плечами и пройти в корпус, но Хан не может заставить себя поступить так. Он только глотает густую слюну и выдавливает из себя:       - Ничего, Ликс совершенно ничего от меня не хотел, - получается совершенно неубедительно. Настолько, что и сам Джисон себе не верит, он понимает, что в очередной раз облажался и чужая вздёрнутая вверх бровь только лишь подтверждает это.       - Да брось. По нему сразу было видно, что ему что-то от тебя нужно, - Бэмбэм встаёт с качели и она отлетает назад, создавая порыв ветра. Бэм делает шаг вперёд, Джисон шагает назад. Если всё пойдёт так и дальше, то вскоре ему будет некуда отступать, потому что за спиной у него только деревянная спина корпуса. Он будет загнан в угол и ему не удастся долго избегать пристального взгляда. – Им всем всегда что-то от нас нужно.       - Нас? – Джисон и правда удивлён, потому что он не понимает куда именно движется этот разговор и что ему пытается сказать Бэм. Если раньше он думал, что его просто в очередной раз хотят поставить перед выбором, то теперь кажется, что всё совершенно не так просто. Кажется у всего этого есть какое-то второе дно, которое Хану пока что не удалось нащупать, но это вовсе не значит, что ему не покажут это самое двойное дно.       - Ты такой наивный, - Бэм сокрушенно трясёт головой, будто бы не может поверить в то, что говорит Джисон. И Хан начинает ощущать себя как-то неуютно, потому что в чужих глазах он явно предстаёт недалёким недотёпой. Не самое лучшее амплуа. А Бэмбэм тем временем подходит ближе и вот происходит то, чего Джисон раньше так боялся: он оказывается прижат спиной к стене корпуса. Цепкие пальцы обхватывают его подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть в холодные глаза. Вроде как голубые почти что как небо, но при том пустые и ничего не выражающие. – Разве ты до сих пор не понял? – Джисон смотрит с вопросом в глазах на Бэмбэма и тот цокает языком, да только качает головой. А потом он оказывается ещё ближе. Настолько, что Хан может почувствовать чужое дыхание на коже шеи. – Твой друг тебе завидует. Это ведь просто как дважды два.       - Нет, - Джисон отрицательно качает головой. Потому что не может быть такого. Феликс не такой, ему нечему завидовать. Феликса никогда не волновал статус или популярность. Он никогда не судил людей только по тому, что говорят о них, всегда и всем старался дать шанс, старался узнать каждого получше и только потом уже судить. Зачем Феликсу завидовать ему? Это ерунда какая-то. Феликс не такой человек. У него нет ни одной причины. – Ликс бы никогда не стал, ему просто не за чем, - всё же начинает Джисон, потому что он чувствует, что должен заступиться за Ёнбока, ведь Бэм говорит какой-то бред, такого просто не может быть.       - Тьма, - начинает таец таким тоном, словно собирается открыть великую тайну глупому и неразумному ребёнку. – Тьма, - ещё раз начинает он, а Хан невольно поддаётся вперёд, надеясь расслышать всё кристально чисто, - живёт в каждом. И то, что ты её не видел, вовсе не означает, что её совсем нет, люди умеют прекрасно притворяться. Разве он подошёл просто поговорить с тобой? – Джисон отрицательно качает головой, потому что и правда Феликс не подошёл к нему, чтобы узнать как у него дела. – Разве ему было интересно как твои дела? – отрицательное покачивание головой. – Разве ему интересно, что происходит у тебя в жизни? – очередное отрицательное мотание головы из стороны в сторону. – Разве он спросил не нужна ли тебе помощь? – Джисон молчит и кусает губы, в глазах стоят слёзы и он просто не понимает, как он сам раньше всего этого не замечал. Того, что Ликс не говорит с ним просто так. Того, что его друг перестал спрашивать справляется ли он и не нужна ли ему помощь. Они вообще почти что не говорят в последнее время. И если Ликс к нему и подходит, то обычно у него есть какая-то просьба. – Видишь, ему не интересен сам ты. Ему только нужно то, что у тебя есть теперь, потому что ты один из нас.       - Один из вас? – повторяет Джисон, словно и сам не верит в то, что он говорит. Потому что для него до сих пор странно делить людей так, как их делят жители девятого. Но, наверное, пришла пора привыкать. Бэмбэм утвердительно качает головой, показывая, что он всё понял правильно. Что он молодец, и вообще, они наконец-то говорят на одном языке.       - Именно, - чужие пальцы зарываются в волосы Джисона и дружески треплют. На губах Бэмбэма улыбка. И она выглядит почти что настоящей. Но Джисону почему-то хватает и этого. Он почему-то решает поверить. – Итак, что он дал тебе? – голубые глаза цепко впиваются в него и Джисон чувствует, как весь тот налёт дружелюбности, что Бэм так старательно на себя нагонял внезапно слетает с него. Он снова становится самим собой. Хищником, который охотится. Хан старается прижаться спиной плотнее к деревянной поверхности и стать как можно незаметнее.       - Ничего, - поспешно бормочет он, а сам думает о том, как бы ему выбраться из чужого захвата и убежать к себе в комнату. Потому что находиться наедине с Бэмбэмом больше ему совершенно не хочется. Потому что остальные хоть могут убедительнее притворяться, что они друзья. И в их компании Джисон не ощущает себя таким ничтожным и ни на что неспособным. Бэмбэм только снова цокает языком, а потом на губы Джисона опускается указательный палец, заставляя его замолчать. И руки у тайца чертовски холодные, словно они не на жаре в под плюс сорок два градуса, а где-то на северном полюсе.       - Ну же, Хан, я думал, мы друзья, - и он смотрит так, словно Джисон обидел его до глубины души. Словно бы он весь навстречу, открытый и обнажённый до последнего скелета души, а Хан просто вот так вот берёт и отвергает его. И это бьёт куда-то слишком глубоко. В какие-то потайные закрома его души, о которых Джисон и сам не знал.       - Во внутреннем кармане, - шепчет он пересохшими губами. Ледяная ладонь ложится на его щеку и ласково поглаживает по ней, на чужих губах довольная улыбка. В то время как пальцы другой руки ловко ныряют в карман джинсовки и выуживают из него конверт с письмом. Бэмбэм не спрашивает, кому предназначено письмо. Наверняка и сам всё знает, а если и нет, то догадывается.       - Что ты будешь с ним делать? – вопрос настолько неожиданный, что некоторое время Хан думает не послышалось ли ему, однако, недовольное выражение на чужом лице доказывает ему, что нет, ему не послышалось и ему бы пошевеливаться со своим ответом, потому что чужое терпение истончается и совсем скоро его не станет и тогда уже Бэм не будет церемониться с ним.       - Ну, я думал, - начинает Хан и замолкает, потому что он не знает, как сказать то, что он собирался избавиться от письма и не доставлять себе неприятности, потому что ему кажется, что то письмо ничего хорошего не принесёт. Чужая бровь ползёт выше и Джисон делает глубокий вдох, чтобы решиться сказать то, о чём он думает: - Я собираюсь сжечь его. – лицо Бэма кривится в отвратительной гримасе и Джисон понимает, что он попал. Дальше всё происходит невероятно быстро. Тонкие пальцы сжимаются вокруг его шеи, мешая дышать. И в руках парня слишком много силы, настолько много, что Хан бессильно сучит ногами в воздухе, потому что его приподняли над полом и подняли по стене. Спина ноет и он уверен, что на ней осталось множество маленьких царапин.       - Даже не думай об этом, понял меня? – а голос у него низкий и совершенно незнакомый. Джисон бы никогда не подумал, что Бэм способен звучать так низко и так враждебно. Словно Хан его самый главный враг, которого нужно запугать. И он бы был рад сказать, что да, он всё понял и даже не подумает избавляться от письма, да только вот пальцы вокруг его шеи не дают ему пошевелиться. Кровь в ушах стучит всё громче и громче, а перед глазами белые вспышки и Джисон кое-как цепляется за чужое запястье, из последних сил царапает его, стараясь разжать пальцы вокруг своей шее. – Вот и умничка. – и пальцы вокруг его шеи разжимаются также стремительно. Ледяная ладонь снова касается его щеки, несколько раз похлопывая, а потом Бэмбэм направляется в здание отряда. На последок он оглядывается через плечо: - Тебе стоит как можно скорее передать письмо адресату, хорошо? – и он улыбается так наивно, что его даже можно принять за невинного ребёнка, но Джисон знает, что это всего лишь маска и на неё не стоит вестись. – С другой стороны, - Бэмбэм задумчиво стучит пальцем по своей нижней губе и забирает письмо, прячет его где-то за поясом джинс и снова широко улыбается. – Думаю, что будет лучше, если я возьму это у тебя, тебе не стоит переживать, потому что я точно доставлю его адресату. Да и для меня это будет легче. – И исчезает за дверью, ведущей в отряд, оставляя согнувшегося в приступе кашля Джисона, упирающегося в собственные колени ладонями, чтобы восстановить дыхание, позади себя. ***       Бэмбэм всей душой ненавидел воду. Нет, так было не всегда, но в последние несколько лет он просто терпеть не мог любые её проявления. И его горячая любовь к долгим ваннам, с кучей пены и ароматными бомбочками, чтобы расслабиться сошла на нет резко и внезапно. Ну, точнее резко и внезапно для всех остальных, сам-то Бэм знал причину и понимал, что он не сможет ничего поделать, пока чуть ниже его ребер на левой стороне расположено отвратительное черное пятно, которое он старался скрывать ото всех. Никому не показывал, потому что это было унизительно и Бэм просто не знал, как он сможет объяснить его появление. Поэтому одежда из плотной ткани и темного цвета стала его спасением. И пока все веселились в прохладной воде бассейна, дно которого было выложено мелкой плиткой голубого и белого цвета, сам Бэмбэм только и делал, что прятался на одном из кресел, что стояли в тени. На его носу были солнцезащитные очки, а руки скрещены на груди. Пусть он и притворялся расслабленным и радостным, на самом деле он был напряжен до предела, в любой момент готовый подорваться со своего места и бежать. Он ещё долгое время не будет чувствовать себя в безопасности. И самое обидное, что никто не поверит ему, если Бэмбэм всё же решит рассказать о том, что именно его тревожит. Именно поэтому когда кто-то из его друзей подходит к нему с предложением порезвиться в воде, он только драматично вздыхает и говорит, что он не умеет плавать и не хочет тянуть своих товарищей вниз в игре, в ответ на эту реплику, он получает ободряющую улыбку и похлопывание по плечу. Да, точно не умеет он плавать и занятия по три раза в неделю в плавательной школе с частным тренером на протяжении пяти лет не дали никаких результатов. Абсолютный ноль, губы кривятся в усмешке. Он опускает очки чуть ниже на переносице и оглядывает толпу вокруг, с губ рвётся тяжелый вздох. Потому что он видит множество знакомых лиц вокруг, но нет того, кого бы он хотел видеть больше всех. И где черт возьми носит Югёма, когда он так нужен? У этого парня просто какая-то супер способность исчезать в самый неподходящий момент. Ведь был бы он рядом и количество тех, кто подходит к его креслу в надежду уболтать поиграть вместе с ними значительно бы так уменьшилось.       - Самое время поплавать, принцесса, - произносит кто-то над его ухом, а после крепкие руки с лёгкостью поднимают его с кресла и подхватывают на руки, да несут всё ближе и ближе к воде. Толпа вокруг радостно улюлюкает, а Бэм не может понять, что происходит и кто вообще решился на такое. Брови сходятся на переносице и он готовится произнести гневную речь, когда поворачивает голову:       - Какого черта, - начинает он и понимает кто именно перед ним. Слова застревают у него внутри, и всё, что может сорваться это крик, который он перебарывает, буквально душит внутри себя, потому что кричать посреди такого радостного и солнечного дня будет совершенно не к месту. И несущий его человек тоже понимает его. - Откуда ты здесь? - однако, он не получает ответа на свой вопрос, человек просто продолжает двигаться к кромке бассейна, время словно замирает вокруг. Для Бэма всё происходит в слоу мо. Его глаза продолжают бегать по толпе, но вокруг только радостные лица, которые со всей силы поддерживают чужие действия и приветственно машут руками, показывая, что именно к ним нужно опустить Бэма.       - Зря выискиваешь, - произносит чужой голос. Бэм вообще не понимает, как никто не осознал, что происходит нечто ненормальное. Хотя бы потому, что до этого никто не видел этого человека. Разве ни у кого нет инстинкта самосохранения и никто не понимает, что всё это чертовски небезопасно. – Его здесь нет. Твой рыцарь не сможет тебе помочь. Мы об этом позаботились заранее. Передавай привет дну и будь дружелюбнее с рыбами, - на чужих губах оскал. Глаза Бэма расширяются, когда чужие руки разжимаются и он пытается схватиться за плечи того, кто его нёс, но тут уже никого нет. Он уже стремительно приближается к воде. И пусть высота была не такой уж и большой он всё равно больно удается об водную поверхность. Да к тому же неудачно переворачивается на живот. А когда осознает это, то понимает, что не может пошевелиться.       Бэмбэм видит руки, тянущиеся к нему. Они становятся всё длиннее и длиннее, пока не достигают его. И их становится вся больше и больше. Они хватаются за всё до чего могут дотянуться, цепляются за его одежду, пальцы впиваются в кожу и тянут-тянут. Всё ближе и ближе к выложенному кафелем дну. Бэмбэм парализован. Он может только безвучно кричать. И его крик вырывается множеством пузырьков, что несутся на поверхность. А наверху все настолько заххвачены весельем, что никто не заметит того момента, когда всё достигнет точки невозврата. И когда истерический мандраж отпустит и они осознают, что именно случилось будет слишком поздно. Но Бэмбэм продолжает паниковать и дёргаться в воде, напрочь забыв первое правило: когда ты тонешь – никогда не стоит паниковать. ***       Джэбом смотрит на экран своего телефона, девайс в скором времени погасает, потому что наступает время спящего режима и даже тогда Джэбом продолжает смотреть. Пусть со стороны это и выглядит так, словно он смотрит на погасший кран на самом деле мыслями он далеко и уже некоторое время не видит того, что происходит вокруг него. Он всё продолжает думать о пришедшем сообщении. От Марка. Даже при том, что Джэбом не признаётся в этом сам себе, но новости от старшего то, что он с большим нетерпением ждал последние несколько дней. Сразу же после того, как позвонил Иену, сообщить о том, что нашёл Бэмбэма и Югёма. Ну, как сказать нашёл, на его губах появляется горькая усмешка, скорее уж судьба решила сыграть с ним очередную шутку, сделав его вожатым отряда, в который попал Бэм. Кто-то наверху решил, что драмы им недостаточно и нужно добавить ещё шепотку страданий в бурлящий котел эмоций.       - Всё кончено, - гласит сообщение на экране телефона. Джэбом сжимает в пальцах ни в чём неповинный девайс и хрипло смеётся, запрокинув голову назад. Конечно, он и сам всё знал, но ему нужно было попытаться ещё раз. Попробовать в последний раз. Точно убедиться в том, что все мосты сожжены и назад никогда не вернуться. Что придётся научиться жить как-то без них. Хотя видеть их двоих так рядом и быть не вправе протянуть руку и коснуться, ловить на себе только свирепые взгляды и предупреждение на дне некогда родных глаз о том, что лучше держаться подальше – всё это причиняет огромную боль. Иногда от неё даже нечем дышать. И Джэбом чувствует себя ничтожным. Совершенно ни на что не годным человеком, но он пытается. Каждое утро – пытка. Но он упорно поднимается с кровати, умывается и начинает свой день.       Сейчас его отряд, как и парочка других, веселится возле бассейна, который заполнен детьми, потому что на улице сегодня невозможно жарко и руководство решило, что нет выхода лучше, чем открыть уже купальный сезон и разрешить детям залезть в прохладную воду, чтобы немного порезвиться. Конечно же, никто не ждёт после этого простуженных подростков в медпункте, но кто знает, что может случиться. Джэбом просто надеется на то, что его неразумные дети, которые чаще всего похожи на демонов в человеческом обличье, не планируют утопить никого в этом самом бассейне. Джэбом этих проказников знает, им только дай свободу воли и они с радостью затащат кого-то в воду, удерживая под ней множеством рук, а потом будут невинно улыбаться и строить ангельские личики, приговаривая, что это всего лишь шутка, разве у них всех совсем нет чувства юмора? И в купе с влиянием и толстыми кошельками их родителей этим поганцам всё сойдёт с рук.       Джэбом находится неподалёку от бассейна вовсе не для того, чтобы присматривать за детьми. Скорее уже за тем, чтобы эти маленькие дьяволята знали, что он неподалеку и всегда готов приструнить их. В руках у него зажата сигарета и плевать на то, что по правилам курить на территории лагеря запрещено, как и на то, что он поддаёт дурной пример детям. Ему нужен брейк от его отряда. В конце концов, у него было намного больше проблем с этими детьми, чем у всех остальных с обитателями других отрядов. Потому что других можно было держать в узде и как-то приструнить, Джэбом же ощущал себя так, словно он в клетке с голодными львами, готовыми в любой момент броситься на него. И он с нетерпением ждал вечера, когда сможет на некоторое время забыть об этом кошмаре.       Он переводит взгляд на толпу ребят, толпящуюся у бассейна, и с удивлением замечает, что шум стал громче. Они все что-то кричат и размахивают руками и Джэбом не может утверждать со стопроцентной уверенностью, но ему кажется, что на лицах у подростков восторженные выражения. Толпа собирается вокруг кого-то, они галдят, что-то выкрикивают и беснуются. У него по коже бегут мурашки, потому что отчасти это напоминает дикое племя, которое собралось вокруг лучшего охотника, несущего большую добычу, и они все знают, что все будут накормлены, что сейчас тушку приготовят на огне и начнется пир с дикими плясками и завываниями в свете звезд. Между тем ещё одна деталь становится видна Джэбому: вся эта толпа собралась вокруг кого-то и она находится в движении.       - Вот паршивцы, - произносит он сквозь зубы, когда понимает, что они всё же решили кого-то бросить в бассейн. Джэбом делает последнюю затяжку и бросает сигарету в песок, не забыв раздавить её носком кеда, потому что как бы он не торопился разобраться с происходящим ему бы не хотелось иметь проблем с руководством в связи с тем, что он устроил пожар на территории лагеря. Джэбом почти что добирается до центра происходящего, когда видит, как чужие руки внезапно выбрасывают кого-то в воду. Он словно в замедленной съемке наблюдает за тем, как подросток совершает короткое падение и ударяется о воду, почти что сразу же переворачиваясь спиной вверх. И только после этого он понимает одну вещь, а именно то, что тот, кого бросили в воду не кто иной, как Бэмбэм. Вся напряжение практически сразу уходит из его плеч и Джэбом даже тормозит своё желание броситься в воду и вытащить подростка из неё. Если он помнит правильно, то у тайца за спиной несколько лет плавательной школы. И время от времени Бэм хвалился этим, говоря, что его плечи стали такими широкими именно из-за занятия плаванием с личным тренером. Конечно, эти дети богатых родителей, родившиеся с золотой ложкой во рту, могут иметь всё, что только захотят и никто не скажет им нет, что это слишком дорого и они не могут себе этого позволить. И Джэбом разворачивается, чтобы вернуться обратно на своё место, с которого он так внезапно сорвался. Среди тени деревьев намного лучше, чем среди полуобнаженных подростков. Возможно, он выкурит ещё одну сигарету, а может быть посмотрит за ними ещё немного и когда убедится, что они не собираются убить друг друга, то просто уйдет, позволив детям резвиться наедине с самими собой. Всё равно они не выйдут из воды, когда время купания истечет. Только ровно в тот момент, когда сами захотят.       - Что-то не так! – Джэбом уловил голос одного из своих подопечных. И интонация, с которой он говорил была довольно странной, потому что он действительно мог уловить нотки паники, чего никогда не случалось раньше. – Он не всплывает! Почему он не всплывает? – чужой крик заставил Джэбом чертыхнуться, он развернулся на месте, глаза прикованы к воде бассейна, в которой Бэмбэм продолжал плавать без единого движения, лежа спиной вверх. Подросток не совершал ни единого движения и даже пузырьки воздуха не поднимались вверх. Теперь Джэбом тоже чувствовал, что что-то не так.       - Черт возьми, - и без раздумий бросается в воду. Потому что никто явно не собирается этого делать. Все буквально оказываются парализованы происходящим, а Джэбом уверен, что таец уже изрядно нахлебался воды и промедление не приведет ни к чему хорошему. Первое, что он делает это переворачивает совсем лёгкое в воде тело, после подхватывает на руки и тащит к лестнице. И когда он вытаскивает бездыханное тело на кафельный пол бассейна, то впервые осознает, что паникует, что не знает, что делать. Потому что никогда не думал, что окажется в такой ситуации. К тому же люди, которые собираются вокруг него в плотное кольцо, совершенно не помогают.       - Только не паникуй, Джэбом, всё будет хорошо, - успокаивает он сам себя пока поднимается по лестнице, а после поднимает голову, вскидывая бешеный взгляд на собравшихся вокруг него подростков, и цедит сквозь зубы: - Свалите отсюда быстро. – и видимо нечто пугающее есть в нем, потому что толпу как ветром сдувает. Нет, конечно же, они не уходят совсем, но всё же отходят хоть на какое-то расстояние и это позволяет Джэбому дышать. Мысли мечутся в его голове, но он быстро вспоминает то, что нужно сделать. Именно поэтому он встаёт на одно колено возле Бэма, укладывая его животом и раскрывая сомкнутый рот. Руками он давит на чужую спину. Почему-то внутри у Бэмбэма слишком много воды, хотя Джэбом уверен, что он находился в воде не так уж и долго, чтобы наглотаться такого количества, но она все продолжает литься и литься. После того как этот поток останавливается, то он аккуратно перекладывает парня на кафельный пол, устраивая голову на своих коленях. – Ну же, давай, Бэм. – губы у него дрожат и Джэбом никогда ещё не чувствовал себя настолько испуганным. Кто же знал, что такое может случиться? Он старается вспомнить, что ещё говорили на курсе по оказанию первой помои, который Джэбом слушал в пол уха, потому что это абсолютно ненужная вещь и ему никогда не придётся оказаться в ситуации, которая потребует от него таких знаний. Искусственное дыхание, точно. Им укладывает ладони поверх друг друга на груди парня и принимается действовать. Самое главное считать и не сбиться. Спустя некоторое время его действия приносят плоды и из чужой груди вырывается кашель, Джэбом переворачивает парня на бок и водит дрожащими ладонями по спине. – Всё хорошо, Бэм-а, уже всё хорошо.       Бэмбэм откашливается и поднимается, опираясь на ладонь. Он обводит расфокусированным взглядом пространство вокруг. И его глаза останавливаются на Джэбоме. Им готов абсолютно ко всему, но точно не к тому, что ему бросятся на шею, крепко обняв и цепляясь пальцами за футболку на его спине. Его руки самостоятельно обвиваются вокруг дрожащего тела и притягивают ближе к себе, поглаживая по спине и шепча какую-то ерунду на ухо, стараясь успокоить. Кто-то набрасывает на плечи тайца полотенце и Джэбом принимается кутать парня в него плотнее, чтобы он хоть немного согрелся, глубоко внутри он знает, что чужая дрожь вызвана вовсе не тем, что парень замерз, а чем-то ещё. Тело в его рука продолжает дрожать, он слышит задушенные всхлипы и Бэм даже пытается что-то говорить, но ничего не понятно.       - Тише, Бэм-а, тише, - Джэбом подхватывает парня на руки и несет его обратно на место, где он сидел до того, как начался весь этот беспорядок. Постепенно веселье вокруг восстанавливается и у всех из головы просто вылетает то, что случилось. Теперь всеобщее внимание не сосредоточено на них. Им ещё некоторое время продолжает наблюдать за парнем и когда ему кажется, что тот отошел, то он поднимается. Только не успевает далеко уйти, потому что чужие пальцы цепляются за край его распахнутой рубашки. Джэбом в вопросе поднимает бровь, Бэмбэм ещё всё не смотрит на него.       - Останься, - произносится это еле слышно. И Джэбом мог бы с лёгкостью притвориться, что он не расслышал, но вместо того, чтобы повести себя как взрослый, рационально, он переминается с ноги на ногу, а после опускается на самый краешек кресла. ***       Чонин подходит к Бэмбэму спустя какое-то время. А именно тогда когда Им удаляется от тайца, бросая что-то про то, что за сегодня он потратил слишком много нервных клеток и теперь ему нужно успокоиться, а так как он не может подавать дурной пример детям, то ему срочно нужно отлучиться, чтобы выкурить сигарету другую. Но при этом он строго настрого запретил Бэмбэму куда-то двигаться или уходить, аргументируя это тем, что он ему не доверяет. И лучше бы тайцу быть там, где Джэбом его оставил, когда он вернётся, иначе тому несдобровать. Бэмбэм в ответ на тираду только закатил глаза, да всем своим видом постарался показать, что ему всё равно и его вообще всё это возмущает, и он не понимает, почему он должен страдать от того, что у вожатого разыгрался родительский инстинкт. Но наблюдающий за ним со стороны Чонин не мог не заметить, как напрягался Бэм каждый раз когда думал, что Им собирается встать и уйти от него. И когда Джэбом поворачивался сказать, что он отлучится только на некоторое совсем короткое время, то Бэмбэма заметно отпускало, напряжение уходило и он снова откидывался на спинку кресла, прикрывал опухшие глаза и подставлял лицо солнцу, наслаждаясь его теплом. Сложно было не заметить, как вожатый склонялся слишком близко к подростку и шептал что-то, иногда на чужое ухо, иногда смотря прямо в глаза. Наверное, предлагал что-то. Чонин видел, как брови старшего сходились на переносице и из его рта были готовы вырваться проклятия, когда Бэм в очередной раз качал головой, отклоняя предложение.       Откровенно говоря, Чонин бы соврал, если бы сказал, что не выжидал подходящего момента. Он караулил Бэмбэма, ждал, когда Джэбом покинет свой пост и перестанет изображать из себя пса, охраняющего хозяина, потому что Им крут и всё остальное, но всё же Чонин предпочёл бы, чтобы никто не совал нос в то, что он собирается обсудить с Бэмом, потому что этот разговор должен остаться между ними и только. Больше никто не должен совать в это свой нос.       - Хэй, - Чонин подходит к креслу и Бэм открывает глаза, ему приходится поднести руку козырьком к глазам, потому что Чонин как раз пришёл с той стороны откуда светит солнце и таец ничего не может разглядеть иначе. Когда он видит знакомое лицо, то на его губах появляется слабая улыбка и он даже чуть сдвигает ноги, освобождая немного места на своём кресле. Его совсем немного, но Чонину вполне хватает, чтобы сесть. – Ты как? – Бэмбэм хрипло смеётся и поднимает покрасневшие глаза на него и внутри этих обычно холодных и равнодушных глаз столько эмоций, сколько Чонин ещё никогда в них не видел. И больше всего там вопроса, словно не может поверить в то, что кто-то действительно решил спросить у него про его состояние. С одной стороны, Чонин уже и сам осознал свою ошибку, потому что было глупо спрашивать, когда по самому парню видно, что его до сих пор трясёт и ранние события нанесли ему травму, но, с другой стороны, Чонину просто нужен был предлог, чтобы подойти и завязать разговор и ничего умнее, чем это он не придумал. В любой другой день его наверняка бы уже послали далеко и надолго, но не в этот. Чонин может считать себя счастливчиком, потому что он ступает на очень тонкий лед, который не проваливается под его ногами, а выдерживает его вес и теперь Чонин думает, что может рискнуть ещё раз и завести разговор на ту тему, которая его волнует, а не просто говорить какую-то неважную чепуху.       - А то по мне не видно, - на губах у него снова появляется усмешка. Она полна горечи и Чонин спешит отвести глаза, потому что это кажется слишком большим откровением таким, какое он совершенно не готов принять и увидеть. Бэм резко садится на кресле. Теперь он не откидывается на спинку в поддельном расслаблении, он сидит чуть поддавшись вперед и его локти упираются в колени, подбородок покоится на сжатом кулаке. Его глаза внимательно осматривают Чонина. – О, я знаю зачем ты пришёл. Ты здесь вовсе не для того, чтобы обсудить моё состояние. Плевать вы все хотели на то, что я чувствую. Вам всем глубоко побоку, не так ли?       - Бэм, - слабо начинает Чонин. В самом начале своей речи он так и преисполнен желания доказать своему собеседнику, что он не прав. И все глубоко переживают за него, что им есть до него дело, но только вот вся загвоздка в том, что им всем и правда плевать друг на друга. Все обитатели девятого большие эгоисты, привыкшие заботиться только о себе, поэтому глупо отрицать правду. Чонин только может отвести глаза и кусать губы. У него внутри шевелится совершенно непривычное ему чувство вины. И ему совершенно не нравится та тяжесть, что появляется вместе с этим чувством.       - Так и думал, - Бэм усмехается и запускает пальцы в свои волосы, ероша их. – В любом случае, я не могу помочь тебе с твоей ситуацией. – Чонин открывает рот, но почти что сразу же закрывает его, потому что он не знает, что сказать. Слова почему-то не находятся. На самом деле ему хочется сказать, что Бэм почти что лучший друг Чана, по крайней мере, здесь. Что нет никого, с кем бы Чан общался ближе и лучше, чем с ним. Видя, что он собирается что-то сказать Бэм поднимает руку и Чонин послушно замолкает. – Я не могу ничего для тебя сделать, но, я могу дать тебе совет, если ты его хочешь. – Ян невольно поддаётся вперёд, потому что совет в его ситуации всё равно, что указание к действию. К тому же нет никого лучше, чем таец, чтобы получить совет, что ему делать со своими чувствами к Чану и как раскрыть их. Наверное, все в отряде уже знают о том, что Чонин влюблен в Чана и готов ради него на всё. И Ян откровенно не понимает в чём проблема, потому что ему самому кажется, что Чан смотрит на него точно также, как и он на Чана. Да только вот их отношения застряли в точке с наименованием друзья и всё никак не двигаются оттуда. – Тебе стоит поторопиться, потому что времени у тебя осталось совсем мало. – Чонин хочет возмутиться, потому что в его понимании это не такой уж и хороший совет. Он совершенно не то, чего Ян ожидал. Да и к чему говорить об этом? Впереди ещё всё лето, смена только началась. – Хотя вполне вероятно, что ты уже опоздал и ничего не сможешь изменить. – а между тем глаза его прикованы к чему-то за спиной Чонина, смотрят, не отрываясь. И Ян тоже поворачивает голову в ту сторону. А когда видит всё своими глазами, то почти что задыхается.       Ревность отвратительное чувство. Едкое и горькое, быстро распространяющееся по венам и достигающее сердца. Чонин чувствует, как сдавливает грудную клетку, как невидимая рука сжимает горло и он не может сделать полноценного вдоха. К тому же, он не понимает, почему он должен чувствовать это? В чём проблема? Почему всё не может идти правильно? Его руки непроизвольно сжимаются в кулаки, он даже сам не замечает этого. Бэмбэм с интересом наблюдает за ним, а он подрывается с кресла, почти что бежит в ту сторону, в которую смотрит, чтобы исправить всё.       - Хочешь устроить сцену прямо здесь? – чужая бровь ползёт вверх и Чонин уже хочет спросить в чём проблема, когда тонкие пальцы сжимаются вокруг его запястья сильнее, причиняя боль. – Не смей. Уже итак слишком много наломано дров. Я просто не позволю тебе портить наш имидж ещё больше.       Чонин так и остаётся сидеть рядом с Бэмом и наблюдать за картиной, что разрывает его изнутри. Ему хочется подскочить со своего места и со всех ног побежать, чтобы оттащить парочку друг от друга, но чужие глаза буквально прибивают его к месту. Поэтому Чонин только продолжает сидеть и наблюдать за тем, как Феликс сидит на краю бассейна. Его ноги чуть раздвинуты в стороны, а между ними устроился Чан, руки которого лежат на чужих бедрах. Бан что-то говорит и Феликс поддаётся к нему на встречу, внимательно слушая чужие слова, а после запрокидывает голову и негромко смеётся. Ян до скрипа сжимает зубы и решает, что сегодня же вечером он отправится к Чану и поговорит с ним. Да, и ничто не сможет остановить его. ***       - Чан? – Чонин стоит возле двери, что ведет в комнату старшего. После сцены в бассейне прошла пара часов, потому что ему понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя и успокоиться. Он ничего не мог поделать с желанием крушить, ему чертовски сильно хотелось пойти и причинить боль, доставить дискомфорт. В общем, выместить свои отрицательные эмоции на ком-то, но он ясно помнил слова Бэма и решил, что действительно не стоит портить их имидж ещё больше в глазах других. К тому же одно дело вечеринки до упада с кучей алкоголя и нарушение всех правил лагеря и совершенно другое насилие по отношению к другому подростку. Дело скорее всего замнут, но вот о пребывании в лагере тогда можно будет забыть. Да и дома устроят скандал. Ничего такого Чонин получить не хотел. Поэтому он послушно ждал вечера, когда его эмоции немного улягутся и он сможет взять их под контроль. Убедить себя в том, что это всё неважно и для Чана ничего не значит. Ведь насколько Ян знал Бан приезжал сюда не в первый раз и никогда не нарушал правила. Вообще, если посмотреть на это с другой стороны, то Феликс должен быть ему благодарен. На губах подростка появилась усмешка.       Именно! Феликс должен быть ему благодарен, потому что Чонин собирается избавить его от Чана, вокруг которого витает слава сердцееда и разбивателя сердец. При чём довольно жесткого. По словам всех, кто приезжает сюда не впервые: Чан – тот ещё Дон Жуан, которого не волнуют чужие чувства, только количество тех, с кем у него получилось закрутить роман. Он вёл свой собственный счёт тех, кто поддавался его чарам и становился рабом его желаний. Об этом все знали, все также знали о том, что он не делает исключений. И Чонин был уверен, что Феликс не будет исключением, что Бан не заинтересован в нем по правде, ему просто интересно насколько быстро мальчишка влюбится в него, вот и всё. По правде говоря, Ян совершенно не понимал, что именно Чан нашёл в этом нелепом парне, но решил просто ждать, когда Чану надоест играться. Однако, сегодняшняя сцена разбудила что-то тёмное внутри него, что-то, что спало внутри него и говорило, что это неправильно, что так не должно быть, что на месте Феликса должен быть Чонин. Именно потому он сейчас стоит перед дверью в чужую комнату и заносит руку, чтобы постучаться ещё раз, потому что хозяин комнаты либо не услышал его, либо проигнорировал. И мысль о том, что Чан может притворяться, что он не слышит его, что он может игнорировать Чонина ради кого-то ещё, заставила парня покрепче сжать зубы, потому что это неправильно и так не должно быть.       - Чан, я вхожу! – надеясь, что его реплика прозвучала достаточно громко, Чонин положил руку на ручку двери и на некоторое время замер в неуверенности. За что обругал себя и облачившись в фальшивую уверенность, он потянул ручку вниз, открывая дверь и проникая внутрь комнаты. Внутри его встретила только тишина и беспорядок, который вечно сопровождал Чана куда бы тот ни направился. – Ох… - горестный вздох рвётся с его губ, когда Чонин понимает, что Чана здесь нет. И неизвестно сколько ещё не будет, да и вообще неизвестно где он и как его можно найти. – Точно! – Чонин хлопает себя ладонью по лбу, когда вспоминает о том, что он ещё всё может позвонить старшему и выяснить, когда он вернётся или же где он может его найти, потому что им нужно поговорить на очень важную тему. И вот он уже перерывает свои контакты, чтобы побыстрее найти нужный номер.       - Да, - спустя пару гудков раздается из трубки и Чонин не может сдержать радостной улыбки, потому что Чан ответил. Это ведь должно о чём-то говорить, неправда ли?       - Хэй, Чан, - начинает Чонин, он слышит какую-то возню на заднем фоне и приглушенные голоса, поэтому он замолкает и решает прислушаться к тому, что происходит там. Звуки приглушены, Чан наверняка закрывает ладонью динамик, чтобы Ян услышал как можно меньше, но он всё равно может расслышать «Ликси подожди немного» и его снова наполняет ненависть, пальцы сжимают корпус телефона до того, что белеют.       - Сейчас не лучшее время, я перезвоню тебе позже, хорошо?       - Конечно же, - выдавливает сквозь стиснутые зубы Чонин. Чана кажется устраивает и такой ответ, потому что он довольно быстро кладёт трубку, оставляя Чонина наедине с бурлящей в нем ревностью и непониманием происходящего. Ведь он привык к тому, что Бан всегда был заботлив и внимателен по отношению к нему, всегда старался выяснить что не так и помогал исправить, сейчас игнорирует недовольство Чонина и ускользает из его рук, исчезает неизвестно где и с кем. А самое главное зачем. Потому что Ян просто не понимает зачем Чану этот мальчишка, который ничего не может дать в отличии от самого Чонина. Его глаза автоматически шарят по чужой комнате в поисках чего-то дорогого для Чана, что можно уничтожить, сломать. К его сожалению, Чонин ничего не видит кроме мебели, но она не принадлежит Чану, это собственность лагеря. Поэтому он широкими шагами направляется к выходу, и краем глаза замечает что-то белое. Чонин подходит к кровати старшего и откидывает скомканное одеяло, из-под которого выглядывал уголок конверта. Вскрытого конверта. Брови сходятся на переносице, он кусает губы и неуверенно стучит ногой по полу.       - К черту! – наконец решает Чонин, он вытряхивает письмо из конверта и скользит глазами по строчкам, что написаны незнакомым ему почерком. По мере прочтения его брови поднимаются всё выше и выше, пока не скрываются за чёлкой. Он бросает быстрый взгляд на конец письма и ярость пеленой застилает глаза. – Ли Ёнбок! – рычит Чонин и выскакивает из чужой комнаты, в руке у него зажато письмо.       Он стремительными шагами выходит из здания отряда. За порогом вечерняя прохлада и темнота. Чонин постепенно приходит к осознанию факта, что он совершенно не знает, где ему этого самого Ёнбока искать, да и что вообще он будет делать, когда найдёт парня. А ещё на улице довольно прохладно и Чонин обхватывает себя руками, потому что выскочил из здания в одной футболке и не подумал, что нужно накинуть что-то теплее.       - Чонин! – кричит со стороны голос Минхо и парень поворачивается в ту сторону, откуда его зовут. Там почти что весь отряд собрался возле яркого костра. – Иди сюда! – старший машет рукой, подзывая к себе и Чонин подходит неуверенными шажками. Старший протягивает ему бутылку, которую Ян благодарно принимает и прикладывается к горлышку. – Что это у тебя? – и кивком указывает на крепко зажатое в пальцах письмо, Чонин кривится будто его заставили выпить что-то горькое.       - Любовное признание, - выплёвывает он и Минхо протягивает руку. Чонин послушно отдаёт ему листок бумаги, чужие глаза пробегаются по строкам в письме. У старшего это занимает немного больше времени, потому что в неровном свете костра читать сложнее. Минхо заканчивает читать и передаёт письмо Джисону, который неохотно отвлекается от пения какой-то песни с остальным отрядом, и принимает листок из чужих рук.       - Где ты это взял? – интересуется Джисон. Чонин не уверен, что Хан читает, но, вполне вероятно, что ему просто кажется это всё в неровных отблесках огня.       - Нашёл в комнате у Чана. – и пожимает плечами так, словно то, что он шарился в чужих вещах дело привычное и повседневное и ничего такого в этом нет. – Ли Ёнбок его написал. – выплёвывает Чонин. Он опять прикладывается к бутылке, делая большие и жадные глотки, совершенно не замечая, как меняется выражение лица Джисона. – Когда закончишь читать, передай его дальше. – Чонину в голову приходит замечательная идея. Если он на весь лагерь опозорит Ёнбока, то Чан наверняка не захочет иметь с ним дела. А зная то, какие обитатели его отряда любопытные ничего не стоит заставить их прочесть письмо, нужно только принести его и дать кому-то одному и все остальные сразу же захотят узнать, что там.       Никто не замечает того, как Джисон с ужасом наблюдает за тем, как письмо переходит из рук в руки. Он запускает пальцы в волосы и тянет за них. Хан сидит, наклонившись вперед. А вокруг него чужой гомон становится все громче и громче. Они читают куски из письма, передразнивают его и смеются. Смех повсюду. От него нигде не укрыться. ***       Югём стоит в холле. Он наблюдает за тем, что происходит вокруг костра. Упившиеся в доски подростки передают друг другу из рук в руки что-то похожее на письмо. Удивительно, что они ещё всё не сожгли его, учитывая то, в каком состоянии находилось большинство из них. Ким делает глубокий вдох и разворачивается на каблуках ботинок. В след ему несётся пьяный хохот, какие-то непонятные слова, скорее всего выдержки из письма и крики «Ли Ёнбок». Он тоже сейчас мог находиться среди сходящей с ума толпы, однако, что-то внутри подсказывало ему, что совсем не этим нужно заниматься сегодняшним вечером. Именно поэтому бросив последний взгляд на сидящих вокруг костра людей, Югём отходит от окна, не забыв задернуть шторы. Стук каблуков его ботинок гулким эхом отдаётся от стен отряда пока он идёт к своей комнате. Ким толкает дверь в свою комнату, которую он делит с Бэмбэмом, и замирает, потому что внутри темно. И Югём банально не может ничего увидеть. Он делает глубокий вдох, но свет включать не спешит.       - Бэм-а, - тихо протягивает Югём, стоя в темноте. Со стороны кровати слышится шевеление. Словно подавленный всхлип. Ким прикрывает глаза, по крайней мере, Бэмбэм находится в относительной безопасности их комнаты, а всё остальное неважно. Глаза постепенно привыкают к темноте и теперь Ким может различить в темноте некоторые детали. Например, то, что на кровати явно кто-то лежит, накрывшись одеялом с головой. И это одеяльное царство трясётся. Югём слышит ещё один всхлип, его рука на автопилоте тянется к кнопке выключателя на стене. Когда вспыхивает свет, то он зажмуривается, потому что свет больно ударяет по привыкшим к темноте глазам, зато находящийся под одеялом таец на это совершенно никак не реагирует, потому что у него продолжает царить полумрак. – Бэмбэм, - Югём бросается к кровати совершенно не беспокоясь о том, что он ещё всё в ботинках. Он падает перед кроватью на колени и суматошно пытается выпутать Бэмбэм из одеяла, что получается плохо, потому что тайца трясёт и он отказывается помогать ему. Югёму приходится бороться не только с неподдающимся одеялом, но ещё и с подростком, который пытается отпихнуть его. И только когда у него наконец-то получается откинуть одеяло куда-то на пол и поймать чужое лицо в захват собственных рук, устроив ладони на щеках тайца, Ким позволяет себе перевести дыхание. Он растирает чужие слёзы по щекам, смотрит в глаза напротив не отрываясь, а после и вообще принимается осыпать поцелуями покрасневшее лицо, при этом шепча: - Ты в порядке. Всё хорошо, я здесь. Я с тобой, ты в безопасности, Бэм.       - Тебя не было весь день. И мне было так страшно. – Югём покачивает его в своих руках из стороны в сторону, в надежде на то, что это поможет успокоить его истерику. Он прикрывает глаза и зарывается пальцами в чужие волосы, вина волнами накатывает на него. Ким и сам осознает, что сегодня весь день был вне досягаемости Бэма, но каждый раз когда он хотел отправиться к нему, его что-то отвлекало и не давало осуществить задуманное. Только он направлялся в сторону Бэма, как появлялось срочное дело, которое никто больше не мог выполнить кроме него, либо же кому-то срочно требовалась его помощь.       - Знаю, знаю, - повторяет Югём снова и снова. Тело в его руках продолжает сотрясать дрожь, ему не становится легче от присутствия Кима как было раньше. И он не успокаивается. Югёму и самому становится страшно. Потому что Бэмбэм больше не чувствует себя с ним в безопасности. И это страшно. – Прости меня, я больше никогда не оставлю тебя. – Бэмбэм поднимает на него заплаканные глаза и смотрит с недоверием, но Югём выдерживает этот взгляд. Он не отводит глаз и не старается наполнить повисшую между ними тишину ненужными словами.       - Мне страшно, Гём, - произносят дрожащие губы. Чужие руки обвиваются вокруг плеч Кима и он обнимает парня за талию, притягивая его к себе. – Я не хочу умирать. – Югём сжимает зубы, ему хочется прервать эту тираду, потому что это какой-то бред, естественно Бэм не умрёт и ему не стоит говорить всю эту ерунду, но он не успевает вставить и слова: - У меня почти что не осталось времени. Мне так страшно, Гём. Что мне делать? – опять контакт глаза в глаза. Но краем зрения Югём замечает кое-что необычное. То, чего точно не должно быть на чужой коже.       - Бэм, что это? – спрашивает Ким и парень старается спрятать от него поскорее руку, но не успевает, потому что Югём уже всё видел.       - Ничего, совершенно ничего. – торопливо говорит Бэмбэм и старается отстраниться, только Югём не позволяет покрепче сжимает руки вокруг тонкой талии и удерживает на месте, сам вздёргивает бровь, словно спрашивая тайца «Правда что ли?». Он мягко обхватывает чужую руку и тянет к себе поближе. На нежной коже синяк. Синяк от захвата чужих пальцев. И Югём уверен только в одном: это не его следы.