Cold Lake

      За всё время, что Юно был вожатым, он ни разу не видел отряд, о котором все так много шепчутся. По лагерю ходили разные слухи, чаще всего наполненные завистью, потому что другим детям тоже хотелось проводить своё время, как в определённом отряде, но они не были допущены до такого веселья. Девятый вообще был закрытым местом, маленьким мирком, в который невозможно было попасть если тебе не повезло с рождением, ну или если тебя не выбрали специально для этого отряда. Частенько говорили, что обитатели девятого набирали какое-то определённое количество людей к себе из других отрядов. Он часто видел, как дети смотрят за стол, который чаще всего оставался пустым, потому что обитатели девятого не пришли в столовую, и тяжело вздыхал, потому что в такие моменты неважно, что он делал, ему никак не удавалось отвлечь детей. Они только кривили лица и обиженно поджимали губы, не понимая почему всё сложилось именно так, и почему они не попали в этот отряд. Возможно, отряд и его обитатели так бы и оставались только словами для Юно, если бы однажды он не увидел их сам.       Был обычный день, погода была не слишком жаркой, просто вот идеальной для активности вне стен корпуса и Юно был этому рад, потому что сидеть в замкнутом помещении с большим количеством подростков не было его любимым занятием. К тому же, им быстро становилось скучно и нужно было придумать что-то, чтобы отвлечь их и скрасить время до отбоя. Потому что если разрешать им заниматься тем, чем им хочется корпус быстро превращался в дом хаоса, было громко и шумно, повсюду был бардак и неразбериха, а последствия веселья чаще всего приходилось устранять самому Юно вместе с Тэилем. Он не мог перестать ворчать в такие дни, Тэиль же только посмеивался.       Когда это случилось, то Юно сидел и уныло ковырялся в своем завтраке, потому что желания есть не было абсолютно. Атмосфера в столовой переменилась как-то совершенно внезапно. Все затихли и буквально-таки уставились на входную дверь. Юно тоже повернулся, желая узнать, что же привлекло всеобщее внимание. И столкнулся с чужими чёрными глазами, острыми чертами лица и совершенно непонятным выражением: и не злое, но в тоже время и ничего хорошего. Совершенно пустое, если так можно выразиться о человеке, словно ему на всё наплевать. Длинноватые чёрные волосы, которые собраны на затылке в хвост, болотно-зелёного цвета безрукавка, джинсы со множеством цепей и длинные, тяжёлые ботинки. По мнению Юно этот человек был похож на рок-музыканта после очередной гулянки больше, чем на вожатого лагеря для подростков. Только если его отряд не был самым проблемным или что-то подобное. И исходя из того, какие слухи ходили по территории девятый обычно и был самым проблемным. Все там были теми ещё нарушителями заведённых в лагере порядков, но руководство чаще всего смотрело на это сквозь пальцы, предпочитая не связываться ни с кем и просто закрывать глаза на то, что творилось внутри. Говорят, что и их вожатым платили побольше, чем всем остальным, пожалуй, только из-за того, что сложно было найти того, кто согласится провести все своё лето, присматривая за горой подростков, которых даже нельзя контролировать. И не потому, что невозможно, а потому что руководство сказало, что их нужно оставить в покое и просто притворяться, что всё происходящее в пределах нормы. К тому же большинство из подростков, приезжающих сюда и попадающих в этот отряд имели страсть к вечеринкам с огромным количеством крепкого алкоголя, поэтому им нужен был кто-то, кто сможет быть с ними на одной волне и желательно со здоровой печенью.       Следующие за своим вожатым дети совершенно не выглядели счастливыми, наверное от того, что обычно они только просыпались в это время, а тут пришлось куда-то идти, к тому же ещё и делать вид, что они соблюдают правила, поэтому они пришли в колоне по двое. Хорошо ещё, что их не заставили держаться за руки, хотя некоторые итак это делали, как Юно успел заметить. На большинстве из них были маски, закрывающие лица, и Юно был уверен, что они скрывают за ними усталость и недовольство. Потому что руководство внезапно решило проявить твёрдость и заставить их подчиняться правилам лагеря, но скорее всего со стороны обитателей отряда это была одноразовая акция, когда они делали вид, что им не наплевать на то, что говорит администрация. Юно с удивлением заметил, как один из его детей – а точнее Феликс – поднимает руку и несмело машет кому-то из девятого отряда, на его губах была еле заметная улыбка и, переведя взгляд на того человека, которому Ли махал, Юно с удивлением обнаружил, что это был никто иной, как Хан. Но, с другой стороны, в этом не было ничего удивительного, ведь Ликс говорил о том, что он приехал сюда с лучшим другом, правда, они попали в разные отряды. Хан просто прошёл мимо и двинулся дальше к столу, заметив, что его проигнорировали уголки губ Феликса опустились и он снова уткнулся в свою тарелку. Кажется настроение младшего стало на порядок ниже. Юно только тяжело вздохнул, он ничего не мог поделать. Потому что атмосфера того отряда меняла детей. Возможно, там ставили выбор либо с нами, либо без нас. И никому не хотелось быть белой вороной в сплочённой стае.       Когда все уселись, то одна парочка прочно приковала к себе внимание. Они сели в стороне от других. И видно было, что они хотят создать между собой и остальными дистанцию. Мальчишка с волосами пепельного цвета положил голову на плечо другого, с родинкой под правым глазом, который практически моментально закинул руку поверх чужих плеч, а его ноги нашли пристанище на белой скатерти стола. В ответ на это их вожатый только покачал головой и помассировал переносицу.       - Югём, - мальчишка с родинкой вопросительно вскинул бровь, показывая, что он внимательно слушает. – Убери ноги со стола. – Юно видел, как скривились губы подростка, он был уверен, что этому Югёму было что сказать в ответ и он даже почти что открыл рот, когда глаза подростка, голова которого лежала у Югёма на плече, открылись и он обхватил рукой подбородок своего товарища, еле заметно качая головой. Югём только недовольно скривил губы, но после послушно убрал ноги со стола.       Когда же перед подростками расставляли тарелки с едой, Юно заметил, что блондин отодвинул от себя тарелку. И на нём сразу же оказалось два взгляда, один из них был точно взволнованным, второй же… Про второй Юно ничего не мог сказать, потому что читать вожатого девятого отряда было совершенно невозможно.       - Бэмбэм, - блондин только посильнее зажмурил глаза, видимо надеясь, что если он притворится спящим, то его оставят в покое. Но этот номер не сработал с вожатым, потому что он поднялся со своего места и в несколько шагов оказался перед блондином, снова пододвигая к тому тарелку. Чёрные глаза встретились с голубыми. Некоторое время они просто смотрели друг на друга ничего не говоря. И Юно даже подумалось, что этим двоим и не нужны слова, что они всё могут сказать друг другу только с помощью глаз, практически телепатически.       - Что такое, Джэбом? – подросток иронично вздёрнул бровь с насмешкой смотря на вожатого, которого только что назвал по имени. – Переживаешь, что кто-то будет предъявлять тебе претензии по поводу моего веса? О, поверь мне, тебе не стоит об этом волноваться. Совершенно. У тебя итак слишком много всего за чем тебе следует присматривать, поэтому избавь меня от своих лекций. Хотя бы на некоторое время.       - Ты ведь знаешь, что я не потерплю подобного, Бэм, тебе придётся есть, - подросток только скрестил руки на груди и отрицательно покачал головой, показывая нежелание повиноваться словам старшего. Видя, что вне зависимости от того, что он сделает, это не будет иметь эффекта, вожатый произнёс фразу, которую никто ещё, наверное, не слышал от вожатых в этом отряде. – Марш в корпус. – Бэмбэм поднял на него взгляд, словно не веря в то, что Джэбом и правда сказал это. Потому что данная фраза всё равно, что прилюдное унижение. Не только на глазах всего отряда, но и при всём лагере. Как будто он все ещё был ребёнком, за которым нужно следить. Видя, что воспитанник его не слушается, Джэбом повторил. На этот раз голос его звучал ниже, будто он произносил слова через стиснутые зубы. – Марш в корпус.       - Да пошёл ты, - Бэмбэм поднялся со своего места и стремительно вышел, практически выбежал из здания столовой. И Юно даже подумал, что он видит выражение боли на чужом лице, до той поры, пока он не заметил краем глаза движение за столом девятого отряда. Югём тоже поднялся со своего места, видимо, желая последовать за своим другом.       - Ты, - Югём замер на месте под пристальным взглядом чужих глаз, - останешься здесь. Понял меня? - подросток кивнул и послушно опустился обратно на стул. После этого атмосфера стала слишком тихой и напряженной. Юно порадовался, что ему не приходится иметь дело с этим отрядом. ***       Джисон выходит из столовой, окруженный ребятами из своего отряда, когда он только попал в него, то сомневался, что сможет хоть с кем-то подружиться из-за различия в социальном статусе, ведь все жители девятого отряда были детьми больших шишек, в то время как его родители имели довольно обычную, можно даже сказать скучную работу. И, нельзя отрицать того, что ему было страшно. Не только из-за того, что он боялся неприятия со стороны тех, с кем ему предстояло жить под одной крышей, но и остальных детей, потому что многие завидовали тому, что ему удалось попасть именно в этот отряд. И он знал, что некоторые бы с удовольствием заняли его место, к нему несколько раз подходили подростки из других отрядов, предлагая поменяться, но Джисон упорно не соглашался. И теперь, когда он чувствует, как Чонин обнимает его за плечи и прижимается лбом к его плечу, когда он ловит довольный взгляд Минхо и видит лёгкую улыбку на губах старшего, то понимает, что всё это было не зря. Правда, иногда он всё же чувствует себя неловко, от чувства вины так просто не избавишься и Джисон бы сделал всё, что в его силах, только бы не ощущать себя так паршиво. Внезапно смех прекращается, словно бы кто-то резко выключил звук на видео, атмосфера меняется тоже совершенно быстро из расслабленной и веселой, она становится напряжённой и тяжёлой. Джисон сперва не понимает в чём именно дело, но он чувствует, как чужая хватка на его плече становится сильнее. Чужие пальцы впиваются в его плечо до боли и ему хочется стряхнуть с себя чужую руку, но он только перебарывает в себе это желание и поворачивается в ту сторону куда все смотрят. Тяжёлый вздох рвётся с его губ и чувство вины напополам с горечью заполняет его до краёв.       Потому что чуть в стороне от столовой стоит Феликс. Вид у него как и всегда неловкий. Руки спрятаны в длинноватых рукавах толстовки, капюшон которой накинут на голову, чтобы скрыть лицо. Спрятать веснушки на нём, за которые многие в лагере – если быть точнее, то только обитатели девятого отряда с подачки Бэма, конечно же – стали дразнить его. Джисон давно знает, что для парня это болезненная тема и каждый раз, когда он видел то, как его лучшего друга дразнят, его сердце словно сжимали в тиски, руки сами собой сжимались в кулаки, но сделать что-то насчёт этого он так и не решился, потому что слишком дорого было то, что он получил и ему не хотелось внезапно оказаться за бортом. Хорошо, что его самого пока что не заставляли участвовать в таком, хотя Чонин несколько раз намекал, что было бы неплохо, если бы Хан присоединился. Для Яна это было что-то вроде обряда посвящения, забавной игрой, которой можно ненадолго развлечь себя, но для Джисона это бы было нечто большее. Пожалуй, если бы он присоединился к происходящему, то навсегда потерял Ликса, потому что тот бы счёл его предателем и никогда снова не захотел бы с ним говорить.       - Возвращайся скорее, Хан, нам без тебя будет слишком скучно, - Чонин недовольно смотрит на Ликса и под тяжёлым взглядом тот сильнее сжимается. Джисон знает, что нахождение в разных отрядах не главная причина неприязни Чонина к Феликсу, но предпочитает делать вид, что он не понимает этого. Ему не хотелось бы влезать в конфликт и выбирать чью-то сторону. Напоследок Ян обнимает его, прижимаясь непозволительно близко и Хан чувствует, как чужой шепот обжигает его ухо: - Знаешь, тебе бы пора выбрать сторону, Хан. – мальчишка ярко улыбается и утаскивает Минхо, который всё это время просто молча наблюдал за ними, за руку куда-то в сторону их корпуса. Джисон просто надеется, что они действительно уйдут, а не спрячутся среди деревьев, чтобы подслушать разговор, который будет тяжёлым.       - Хэй, Ликс, - начинает Джисон вполне жизнерадостно и почти что тут же замолкает, когда его друг поднимает на него глаза. Его брови сведены на переносице, губы плотно поджаты, а кончик носа покраснел. Явный признак того, что Ёнбок на грани слёз и Хан чувствует, как начинает паниковать. Ему хочется броситься к лучшему другу, крепко обнять его и сказать, что всё будет хорошо. Что между ними ничего не изменилось и они всё такие же, однако, это будет неправдой. Поэтому он только остаётся стоять на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу и ероша собственные волосы на затылке.       - Ты сказал, что это только между нами, помнишь? – о, конечно же, Джисон помнит. Ярко и красочно помнить тот день, когда они вдвоём выбирали ему прозвище. Короткое и запоминающееся. В тот же день они решили, что оно не для всех, а только для особенных людей. Только для них двоих. Даже родителям решили не рассказывать. А теперь вот получается, что это прозвище, которое ему придумал Ёнбок, знает весь лагерь и активно использует. И наверное это ранит Феликса, да только вот Джисону почти что всё равно, потому что из-за этого прозвища все считают его намного круче, чем он есть на самом деле. А это не может быть неприятно. – В любом случае, это неважно. – Джисон недоверчиво поднимает бровь, потому что по внешнему виду Феликса не скажешь, что это совершенно неважно, но он решает не лезть во всё это и не давить слишком сильно. Если бы это было что-то важное, то Ли бы сам сказал, так решает Хан и только лишь нетерпеливо постукивает ногой по земле, ожидая, когда его друг озвучит свою просьбу, потому что ему поскорее хочется вернуться в свой отряд, где атмосфера веселья и расслабления, где никто и ни о чём не беспокоится и все ведут себя так, словно есть только здесь и сейчас, а о будущем и думать не стоит.       - Ликс, - наконец, не выдержав, нетерпеливо тянет Джисон. И только сейчас замечает, что его друг сильно нервничает. Он всё кусает свои губы, продолжает теребить края рукавов толстовки, а на щеках у него румянец. Ликс вообще не выглядит как человек, который уверен в своих действиях. Больше он похож на оленёнка, пойманного в отсветы машинных фар, который замер на месте, подняв одну из передних ног, не зная стоит ли броситься бежать немедленно, или же можно немного постоять, с интересом разглядывая машину.       Джисон уже думает развернуться к своему лучшему другу спиной и пойти по направлению к своему корпусу, когда Ли дрожащей рукой вытаскивает из большого кармана толстовки аккуратный конверт. Джисон принимает конверт из чужих рук и с интересом осматривает его. Однако, он не находит ничего, что могло бы подсказать ему кому именно этот конверт предназначен или же о его содержании.       - Ты хочешь, чтобы я его передал? – интересуется Хан, потому что ему не совсем понятно, что именно ему следует сделать с этим конвертом, поэтому он начинает осторожно расспрашивать своего друга. Ликс легонько кивает, но не говорит ничего. Хан тяжело вздыхает, потому что с одной стороны стало легче. Конверт, который тяжелым грузом в его ладони, не предназначен для него, но кому тогда этот конверт должен быть доставлен? – Кому я должен его отдать, Ликс?       - Чану, - выдыхает Феликс. И это имя произнесено настолько тихо, что если бы Джисон не видел тех взглядов, которые Ёнок бросает на его товарища по отряду, то никогда бы и не догадался, что это для старшего. Конверт становится ещё тяжелее и Джисон чуть не роняет его из рук, словно это бомба. Потому что он уверен, что у него будут проблемы, если он возьмет конверт. И они будут невероятно большими, если он всё же решится сделать то, о чём его просит Ёнбок.       - Послушай, Ликс, - медленно начинает Джисон, потому что не знает, что сказать, ему невероятно сложно подобрать слова, чтобы мягко отказать лучшему другу. Намекнуть ему, что положение в отряде и уважение ребят ему намного дороже, чем их многолетняя дружба. И он протягивает зажатое в руке письмо обратно, когда чужие пальцы мягко обхватывают его запястье. И Джисон невольно вспоминает как впервые встретил Ёнбока, как быстро они стали дружны, потому что другие дети не особенно хотели с ними общаться и принимать их в свою компанию. Они всегда были вдвоём против всего остального мира, даже когда Ликс переехал на некоторое время жить в Австралию, даже тогда они всё равно умудрялись оставаться близки. А теперь эта связь между ними истончается и рвётся. Становится слабее с каждым днём.       - Пожалуйста, Хан, пожалуйста, - Джисон закрывает глаза. Он знает, что если согласится, то у него будут проблемы, особенно если Чонин найдёт это письмо, или если Чан решит прочесть это перед всеми. Хан вообще не уверен, что он сможет находиться в отряде после такого, но когда он смотрит сейчас на Феликса. На его дрожащие руки, неуверенное выражение на лице, наполненные слезами глаза, то понимает, что не может отказать.       - Хорошо, я сделаю это, - Феликс радостно вскрикивает и бросается ему на шею, крепко обнимая. И воспоминания переносят Джисона в наполненный радостью день, когда он встречал своего друга в аэропорту после возвращения в Корею. Из головы вылетают все мысли и он смыкает руки за чужой спиной, крепко обнимая Ёнбока в ответ. Он даже получает поцелуй в щеку как в старые добрые времена. И после этого Феликс быстро убегает в сторону своего отряда, он разворачивается, когда взбирается на холм и машет оттуда Джисону, Хан невольно поднимает руку, чтобы помахать Ликсу в ответ. Он не видит отчётливо чужого лица, но уверен, что Ликс сейчас широко улыбается. Настолько, что вокруг глаз собрались морщинки, и весь он буквально светится радостью. А у Джисона на душе темно. Он нечитаемым взглядом смотрит на переданный ему конверт и после пихает его во внутренний карман своей джинсовки, разворачиваясь в совершенно противоположную сторону от той, в которой скрылся Ликс.       Хан останавливается посреди леса, не дойдя до своего корпуса всего лишь несколько шагов. Во внутреннем кармане его джинсовой куртки лежит бомба замедленного действия и он не уверен, что у него будет достаточно времени, чтобы спрятаться от взрывной волны. И почему Феликса угораздило втрескаться в Чана? Разве не мог он обратить внимание на Чанбина, который буквально пускает на него слюни? Джисон поджимает губы и качает головой, Феликс всегда был занозой в одном месте и именно из-за него им обоим частенько доставалось. Самое обидное, что он не понимал, что некоторыми своими действиями наносит большой вред. И сколько бы Джисон не пытался до него донести, он оказывался совершенно безоружен перед слишком широкой улыбкой, да россыпью веснушек по чужим щекам. Просто убойное оружие. Комбо, что сильнее ядерного оружия для Джисона. Он извлекает конверт из внутреннего кармана и ощупывает бумагу, стараясь понять, что в нём, при этом не надрывая плотной бумаги. Только вот ему и гадать не нужно, чтобы знать, что там. Скорее всего признание, потому что Ёнбок слишком застенчивый, чтобы подойти к Чану так и признаться ему. Он делает глубокий вдох сквозь стиснутые зубы и пытается успокоиться.       Джисон думал, что все уже знают, что Чонин запал на Чана, что говорило о том, что старшего лучше не трогать, если не хочешь нажить себе проблем. Да и вообще если обитатели девятого и заводили отношения, то только внутри отряда, поэтому не было ничего удивительного в том, что Чонин запал на Бана. Только вот Феликса никогда не волновали правила. Наверное, именно поэтому он до сих пор пытается общаться с Джисоном, совершенно не понимая, что теперь между ними лежит огромная пропасть и они никогда не будут прежними. Джисон точно знает, что он может решить проблему сейчас. Он знает, что нужно делать, всего лишь избавиться от письма. Сжечь его или же просто порвать, а может быть и просто бросить посреди леса и забыть о нём, как о страшном сне. Совершить акт предательства прошлого, чтобы не потерять то, что у него есть сейчас, что он имеет в настоящем. Хан чувствует, как прочная нить, связывающая его с Ёнбоком, постепенно истончается. Становится совсем хлипкой, пока окончательно не исчезает. Пожалуй, осознать то, что нужно сделать выбор, тоже процесс взросления. И как хорошо, что в одном из карманов он держит зажигалку. Просто идеальный момент, чтобы избавиться от проблемы.       В его руках сама по себе оказывается зажигалка. Щёлкает её колесико и дрожащее пламя оказывается в опасной близости от края конверта.       - Прости, Ликс, но я уже сделал свой выбор. ***       Бэмбм вылетает из столовой. Внутри у него всё просто кипит от ярости. Он не понимает, как Джэбом мог поступить так с ним. В конце концов, ему платят такие деньги вовсе не за то, чтобы он совал свой нос в чужие дела, а наоборот оставался подальше от них. И большую часть времени у него это прекрасно получалось, но теперь… Теперь он видимо считает, что у него достаточно прав на то, чтобы лезть туда, куда его не просят. Видимо, он стал слишком уверен в себе, настолько, что посчитал, что имеет право отчитывать его на глазах у всего лагеря. Опускать его в глазах других. Он ведь почти что уничтожил то, что Бэмбэм с таким трудом строил. Таец уверен, что ему снова потом и кровью придётся выцарапывать своё место на вершине себе обратно. Повсюду его будут преследовать чужие насмешливые взгляды, а за его спиной все будут шептаться. Нет, такого просто не может быть, ему нужно сделать что-то до того, как всё это перейдёт границы. Рука сама тянется за телефоном, он быстро открывает нужную папку и выделяет несколько фотографий, которые прикрепляет в сообщение, которое пишет даже не задумываясь, потому что слишком много раз уже набирал его. Пальцы порхают над экраном автоматически и Бэмбэму даже не нужно задумываться, потому что слова сами по себе приходят ему в голову и он почти что нажимает на кнопку отправить, когда что-то внутри подсказывает ему, что делать то, что он задумал не стоит. Потому что данное импульсивное действие создаст проблемы не только Джэбому, но и ему самому. Пожалуй, для него это сулит даже больше проблем, чем для старшего. Тому-то что? Он не особо публичная личность, кому какое дело, что и с кем он делает? Родители точно не погладят его по голове, если он подмочит им репутацию, да ещё и прослывет как кто-то, кто подделывает доказательства, потому что что стоит Джэбому сказать, что парень ему просто завидует, а фотография не больше, чем фотошоп?       - Спокойнее, Бэм, спокойнее. Думай головой, тебе нужно быть умнее, - он прижимается лбом к прохладному стволу дерева и делает несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить себя. Сердце в груди стучит как бешенное и Бэму кажется, что весь он не больше, чем бьющаяся в бешеном ритме мышца. Его до сих пор трясёт от взгляда пронзительных глаз, направленных прямо на него. Наивно было полагать, что всё пройдёт гладко, но такого удара от судьбы Бэмбэм не ожидал. Он считал себя довольно удачливым парнем и поэтому надеялся на то, что никогда больше не увидит никого из своего прошлого. В конце концов, его больше ничего с ними не связывало. И они с Югёмом удачно дурили всех вокруг, делали вид, что никого кроме друг друга для них вокруг больше не существует, что больше никто не важен. Только вот по большей части это была не игра, а горькая правда. Бэмбэм до сих пор жалеет, что в прошлом проявил слабость и позволил Югёму остаться. Теперь не только он втянут в этот весь беспорядок, теперь Бэмбэму есть, что терять и порой это делает его невероятно слабым. Он просто хочет сдаться. Потому что выхода не видит, потому что всё, что ему хочется это, чтобы Югём был в безопасности, а для этого ему нужно держать Кима на расстоянии, но, спойлер, он провалился в этом, поэтому остаётся только одно. Парень пальцами до боли впивается в древесную кору, чувствуя, как та проникает под ногти и делает больно.       Но именно боль и выводит его из состояния задумчивости. Когда парень окидывает взглядом окрестности, то не может сдержать дрожи, потому что он оказался в том самом месте, где ни за что не хотел оказаться. Он предпочитает держаться от воды подальше, Бэм прячется, когда отряд идёт освежиться в бассейне, что уж говорить о посещении озера? Однако, вот он стоит на тропинке, что ведёт к воде. Слышится глухой шум водопада, несколько капель срываются с каменной поверхности и падают на водную гладь, разгоняя по ней круги. Бэм чувствует, как сердце в груди снова сбивается с ритма. В голове у него крутится только мысль о том, что ему нужно бежать как можно скорее. Порыв ветра налетает совершенно неожиданно, а прозрачная вода озера становится все мутнее, будто кто-то прошелся и поднял песок со дна. Парень сглатывает густую слюну и разворачивается на не слушающихся его ногах. Он поскальзывается на мокром участке травы, но ему всё же удаётся удержаться на ногах и Бэмбэм взбирается по холму, не разбирая тропинки, ведущей вверх. Да и не нужна она ему. Ему бы только оказаться как можно быстрее наверху.       - Конпимук, - он слышит голос у себя за спиной, но не останавливается. Бэмбэм знает, что у него за спиной только озеро и никого рядом не было. Следовательно, никто не может звать его. В такое время все будут в столовой, послушно поглощать завтрак и делать вид, что они послушные дети после того, как Джэбом показал им, что тоже может поставить их на место. Вполне вероятно, что они сидят и думают о том, как им избежать проблем и стоит ли влезать в конфликт с вожатым или же оставить всё идти так, как идёт. К тому же Бэмбэм знает, что единственный, кто бы за ним пошёл – Югём, но исходя из того, что он слышал, когда убежал из столовой, Джэбом не дал ему сделать этого, значит, он один. Совсем один. И никого рядом нет. Но между тем парень слышит плеск воды за своей спиной. И даже нечто, что похоже на шаги. Медленные и шоркающие, словно поднятие ног требует слишком много усилий и идущий не может себе этого позволить. – Конпимук, - снова раздаётся у него за спиной и Бэм ускоряет шаги, руки крепко сжимаются в кулаки, а зубы сжимаются до зубного скрежета. Ему страшно. Потому что он слишком ярко помнит этот голос. Он преследует его. Настигает каждую ночь. Раздаётся в выматывающих кошмарах, от которых не спасает совершенно ничего. Ни таблетки, ни частные беседы с терапевтом.       Раздаётся очередной плеск и теперь шаги переходят на землю. С того, кто только что вышел на сушу, льётся вода. И теперь его темп становится быстрее, Бэмбэм практически может почувствовать чужое дыхание на своей шее, то, как чужие руки хватают его и резкий крик рвётся из его горла. Ужас душит напополам с омерзением. Чужие пальцы смыкаются чуть выше локтя. Бэбэм чувствует, как намокает ткань кофты. Он невольно опускает взгляд и чувствует, как волна тошноты подступает к горлу. Потому что на его руке сейчас раздутые, пожелтевшие, сморщенные от воды с потрескавшейся в некоторых места кожей пальцы. И ещё этот запах. Парень никогда его не забудет.       - Мне так чертовски холодно, ты знаешь? – Бэмбэм пытается вырваться из чужой хватки, он делает несколько рывков, но ничего не получается и чужие пальцы смыкаются вокруг его руки плотнее, ногти впиваются в кожу даже сквозь ткань кофты и он послушно замирает. – Знаешь ведь, да? – с нажимом произносит голос сзади и Бэм не может сдержать истеричного всхлипа прежде, он закрывает глаза и несколько раз кивает головой. Да, конечно же он знает. Не может не знать. – А ещё мне чертовски голодно. Я так сильно хочу есть. И этот голод ничего не может заглушить. – когда парень не чувствует пальцев сжимающих его руку, то он облегченно выдыхает. Постепенно его начинает отпускать, да только вот в следующий момент земля уходит у него из-под ног и теперь чужие пальцы обернуты вокруг его лодыжки. Бэмбэм чувствует, что его тащат в сторону озера. А вокруг только кустики молодой травы, за которые он пытается хвататься, только вот трава рвётся под пальцами, иногда больно впивается в кожу и оставляет порезы. Спиной он чувствует каждый камень.       - Отпусти меня, отпусти! – Бэмбэм бьется в стальной хватке, старается вырваться, но у него ничего не получается и вода всё ближе и ближе. – Нет, нет, нет! – только истерически шепчет Бэм. Он не может допустить этого. Только не сейчас. Очередная попытка вырваться, которая неожиданно оканчивается успехом. Бэм даже не понимает, как он оказывается на ногах и как несётся на полной скорости куда-то. Он сам не знает куда, потому что паника ещё всё застилает разум и ему совершенно всё равно где быть, самое главное как можно дальше отсюда. Поэтому ничего удивительного в том, что он врезается в кого-то на полной скорости и сбивает этого человека с ног. Они вместе падают на землю и Бэмбэм чувствует острую боль в колене, он уверен, что разбил его, но это не самое ужасное, самое страшное то, что чьи-то руки снова обвиваются вокруг него. И теперь этот некто намного ближе. Крепко прижимает к себе. Бэмбэм лупит по чужим плечам и груди, не открывая глаз. Он боится того, что увидит. – Отпусти! – крепкая пощечина заставляет затихнуть. Некоторое время он лежит совершенно без движения, совершенно обессиленный и вымотанный. Его мозг решает, что это самый благоприятный момент для того, чтобы заработать, потому что он теперь замечает, что грудная клетка под его руками опускается и поднимает, следовательно, человек дышит, а если дышит, значит, он живой. Он отмечает чужое тепло и тогда облегчение накрывает его волной. Бэмбэма трясёт от радости. Он чувствует слёзы, что градинами текут по его щекам и некоторое время он просто проявляет слабость, прижимаясь к этому человеку. О своём имидже он позаботится после.       - Ну же, Бэм-а, открой глаза, посмотри на меня, - Бэмбэм задерживает дыхание. Судорожно распахивает глаза и отпихивает от себя чужие руки. Да, так и есть, он оглядывает взглядом человека напротив и поджимает губы. Выражение чужого лица обиженное напополам с удивлением. И чужие руки снова тянутся к нему, но Бэмбэм отползает лишь дальше. Иен выглядит действительно расстроенным его действиями, но Бэмбэм не может иначе. Всё это неправильно, всё это не должно быть так. Но тем не менее всё уже происходит и ничего нельзя исправить. Поэтому остаётся только минимизировать ущерб.       - Откуда ты здесь? – голос у него сорванный и хриплый. Бэмбэм даже сам удивлен тем, как он звучит, но ничего не поделаешь это его собственная вина, ему не стоило так много кричать. Марк только собирается ответить, когда Бэм понимает какую глупость он спросил. Да, конечно же, откуда же Иен здесь? Наверняка, ему позвонил Джэбом и никак иначе. Всё совершенно не могло быть иначе. – Конечно же, тебе позвонил Джэбом и зачем я вообще спрашиваю? – он опирается ладонями о землю и поднимается, осматривает собственное колено и щелкает языком. Нога подгибается и на ней неудобно стоять, но стоять на месте и разговаривать с Марком ему тоже не хочется.       - Бэм, стой! Нам нужно поговорить! – Бэмбэм просто продолжает идти дальше, не обращая внимания на то, что говорит Иен, потому что сам он считает, что им совершенно не о чём говорить. Да и не за чем. Марку не стоило приезжать, а Джэбому не стоило звонить ему, но, наверное, ровно с того момента, когда Бэм увидел Джэбома как одного из вожатых он уже знал, что всё закончится именно так. Иного исхода и быть не могло. – И потом вы с Югёмом внезапно исчезаете, что мы должны были подумать? – Пальцы Марка хватают его за запястье и теперь Бэмбэм оказывает вплотную притянут к чужому телу. И это было бы чертовски приятно, но… Всегда есть это пресловутое но, в данном случае он даже не может озвучить все эти но.       - Отпусти, - спокойно произносит парень. Хотя внутри у него все сходит с ума. Он так сильно скучал по этому всему, но он не для того держал дистанцию и бежал, чтобы сейчас сдаться и разрушить абсолютно всё. Бэмбэм поднимает на Марка равнодушные глаза и произносит так холодно, как только может: - Если ты меня не отпустишь, то я закричу. Нас застанут в провокационной позиции и кому из нас они думаешь поверят: мне или тебе? – Бэм усмехается и вздергивает бровь, смотря на растерянное лицо Иена, таец слишком хорошо его знает, чтобы подумать, что Иен хоть на грамм поверил ему. Именно поэтому он набирает в лёгкие побольше воздуха и даже успевает выдохнуть: - Помо, - прежде чем рука Марка накрывает его рот, закрывая его и не давая ему больше кричать. Его глаза расширены от страха и недоверия.       - Я уберу руку, только не кричи, - Бэмбэм согласно кивает. Он уже знает, что Марк поступит так, как ему хочется, что теперь Иен не будет пытаться копнуть глубже и выяснить причину его внезапного исчезновения. – Бэм, - несмотря на всё Иен всё же начинает ещё раз, пробует.       - Уходи, Марк, - устало произносит парень. – Я сейчас развернусь к тебе спиной, а если когда повернусь, ты ещё будешь здесь, то клянусь я подниму на уши весь лагерь. И устрою проблемы Джэбому, разве ты того хочешь? – о том, что Джэбома выбрали вожатым девятого отряда потому, что это сам Бэмбэм настоял, он предпочитает умолчать. Как и о том, что никому бы из них он не причинил проблем. Но всё это в прошлом и теперь не имеет значения. Бэмбэм больно кусает собственные губы, когда слышит отдаляющиеся от себя шаги. И сейчас он чувствует себя, как персонаж мультика, потому что каждый шаг – боль. Но ничего уже не исправишь.