...И в венах ромашковый чай

***

      Протерев подоконник новой детской, Лидия поставила руки в боки и осмотрела комнату: чëрные обои, тëмный новый линолеум, на которой уже постелили белый пушистый коврик. Комната была не очень большой, в неё вмещался всего-лишь небольшой белый деревянный стол у стены, на котором Лидия писала стихи для песен, белый шкаф в углу и чëрная кроватка для будущей дочери, с белым матрасиком внутри. Над кроваткой уже висели постеры различных групп: Nirvana, Bon Jovi, Sex Pistols и Король и шут.       Шутов Лидия не оценивала ещё с юности, но, как сказал ей Чес: «К Горшку нужно приучать с детства»       Поправив чëрные шторы, Лидия ощутила лëгкое покалывание внизу живота, которое постепенно усиливалось с каждой минутой. Оперевшись о стену рукой и простояв так минут пять, Лиди не выдержала и окликнула мужа.       Тот в панике вызвал такси, достал из шкафа сумку с вещами, в оставшееся время написав другу смс, начинающееся словами: «Чувак, ты щас охуеешь»       Белые коридоры больницы, запах хлорки и полная безысходность. Систематические провалы сознания, невероятная боль и желание разорвать себя в клочья. Лидию долгое время не могли принять из-за нехватки врачей. Сидя на ужасно не удобной больничной лавке, блондинка поглаживала поясницу, утешая себя тем, что этот ад скоро закончится.       Через пару часов Лидия оказалась в родовом блоке. Как бы Чес не ломился в дверь, персонал его не пропустил, а лишь брезгливо оглядывал его вид.       Аристократка истошно кричала от боли, от чего застыла кровь в жилах шатена. Пропитанные потом золотые волосы растрепались в разные стороны. Ногти полностью исцарапали ручки койки, предназначенные для рожениц.       Чес подглядывал через замочную скважину, как возле его принцесски по кругу мечутся врачи и медсестры. Усилия. Потеря сознания. Новые усилия.       Прогнув спину от жгучей боли в низу живота и закричав так, что звонкий музыкальный голос охрип, в затылке появился вакуумный шум, который обычно бывает, когда с головой оказываешься в океане.       Лëгкая эйфория наконец прокатилась волной по всему телу. Сквозь звон в ушах, Лидия отдалëнным эхом услышала жалобный плач ребенка, которого хотелось как можно скорее прижать к себе и не отпускать никогда.       С трудом приподняв тяжëлую голову, блондинка разлепила глаза, глотая из последних сил воздух. Размытый силуэт в белом халате положил на грудь кричащий свëрток. Каштановая макушка, маленькие розовые пальчики и глазки, цвета июньского неба — всë это в крепких объятиях матушки. —Мисс Лидия, поздравляем! Девочка, 53 сантиметра, 4300 грамм!       Натянутая улыбка доктора, показанная каждой роженице, постепенно начала спадать: мисс Лидия повернула голову, расслабив хватку рук; прерывисто дыша, чëрные зрачки потускнели на глазах, пока бирюзовые глаза, таким же цветом, как и мешки под ними, не скрылись под тяжëлыми веками.       Не синхронный писк монитора, со скачущей кардиограммой. Ступор врачей. Ровная полоса кардиограммы и душераздирающий писк.

***

      Хватающийся за голову ничего не знающий Чес, раскачивался корпусом на стуле, терпеливо ожидая разрешения врача войти.       Худенькая медсестричка вышла из кабинета с младенцем. Поджаы губы и безразлично сжимая завëрнутого в плотную белую пелëнку ребëнка.       Чеснок злобно подскочил с места, закричав о том, чтобы ему показали дочь. Работница с некой виной опустила глаза и молча удалилась, шурша бахилами по полу. Дверь открылась. Как Хатико, Чес ждал ответа доктора, натянувшего свою маску почти до глаз. —Вы муж? — негромко спросил доктор, спрятав руки за спину. —Объелся груш! Можно мне войти к жене? Как она?       Чеснок не мог устоять на месте. Вставая на цыпочки и пытаясь посмотреть за спину мужчины в белом.       Доктор поправил маску и положил руку в латексной перчатке на плечо новоиспеченного отца —Ваша жена умерла. Примите мои соболезнования

***

      Чеснок толкнул доктора в сторону и забежал в помещение. Перед глазами возникла густая белая пелена. В горле встал колючий ком, руки застряслись.       Бледное лицо жены, потерявшее всякую яркость, теперь навсегда останется в его памяти. На подкосившившихся ногах Чес упал на колени рядом с лежащей Лидией, принявшись с надеждой целовать её руку. Он мотал головой и повторял себе под нос: «Нет, Лиди, ты жива! Лиди! Ты жива!»       Чес плакал в ещё не остывшую тëплую ладонь. Шепотом закричал так, что задолжала каждая мышца, коснулся губами каждого пальца. Взявшись за родную ладонь, Чеснок прижался к ней щекой. Из глаз хлынула волна горячих слëз, бегущих по щекам. Капая солëной водой на обручальное женское кольцо, Чес обессилел.       Больше не будет тех вечеров под гитару, горячих поцелуев по утрам. Не будет больше раздраженного ворчания под ухом и критикования, после которого происходили крепкие объятия. Её улыбка… Не такая, как у Глэма. Редкая и искренняя. Лучистая. Родная.       Призраки прошлого только недавно перестали мучать Лидию и она начала жить, радуясь моментам. Но семейная жизнь оборвалась в один момент. Так бывает, когда, казалось, у тебя в руках все карты, а жизнь решает поиграть в шахматы. Это так больно — терять любимого человека. Чес никогда не чувствовал такого, будто пули револьвера превратили сердце в решето. Хотя нет… Револьвер убивает моментально, а с этой болью придется жить вечно. Но не жить. Существовать.       Пытаясь встать, Чеснок ухватился за стену, по которой он сразу же и скатился.       Запрокинув голову, шатен пронзительно закричал на всë отделение, не стесняясь ни врачей, ни невинных младенцев, ни счастливых пар, которые через несколько дней окажутся в своей тëплой квартире, окружая друг друга пленящей любовью. Она умерла. Её больше нет. Нет его смысла существования, нет приятно пахнущей лавандой блондинки, читающей книги Ахматовой на грубом плече.       Открыв глаза после неизвестно продолжающейся отключки, перед глазами шатена предстал белый кафель. Он просто отключился от волнения, ему это приснилось, это был страшный сон от обморока, как в глупых зарубежных сериалах… Нет.       Осмотревшись кругом, опять возникла жуткая картина — лицо потускневшей Мона Лизы. Во всей полноте осознав эту ситуацию вновь, хиппи закрыл лицо руками и тихо заскулил, чувствуя, как постепенно теряет рассудок.       Нет больше глотка свежего воздуха, его наркотика, его белокурой музы — Лидии Шваген—Вагенс. —Сэр, вам нужно покинуть помещение,— без капли сожаления повторяла старая акушерка, пропахшая корвалолом. «Тупая жирная манда. Совершенно не понимаешь, что я блять сейчас чувствую»       При помощи опечаленной юной медсестры, Чес с трудом смог дойти до коридора, сев на первое попавшееся место. Да, та самая медсестра, утащивщая малышку в неизвестном направлении несколько часов назад.       Схватившись за белый халат, неимоверно испугав девушку, шатен вновь и вновь умолял, просил, хрипло поскуливая от осипшего голоса. —Где моя дочь? Мне нужна моя дочь! — шептал шатен, впиваясь ногтями в медицинский рукав, — Отведите меня к моей дочери! — голос срывался на крик.       Длинная плоская лампа на белом потолке с треском перегорела, оставив коридор в полутьме.       Испуганно, словно лань, медсестричка огляделась вокруг. Чувствуя какую-то виновность, она, стесняясь, взяла шатена за рукав и потащила по коридору, зайдя вместе с ним в лифт.       Извинившись и уведя глаза в сторону, девушка показала пальцем на стеклянную стойку, с сидящей внутри шарообразной и седой женщиной в очках, удалилась по коридору, слившись с толпой другого персонала.       Подойдя к стойке, сильно пошатываясь, Чеснок постучал по стеклу, заставив работницу вздрогнуть. Уточнив, о чьей именно дочери спрашивает странно одетый мужчина, у шатена опять подступил ком к горлу, после упоминания имени «Лидия» —Ваша дочь находится в пятом блоке, где находятся отказники и сироты, но вас я туда не пущу, — протараторила женщина, записывая что-то в журнал —Она не отказник! — закричал Чес, стукнув по деревянной поверхности стойки, — Какого чёрта вы не хотите пускать меня к собственному ребенку, мать вашу? Может из-за моего внешнего вида? Или вы думаете что я какой-то обдолбыш? — Чеснок закашлял и поправил бандану, — Может, так оно и есть. Но я всë равно остаюсь отцом       Чеснок вяло развернулся, спрятав руки в карманы джинс —Мужчина! — женщина встрепенулась и встала со своего места       Шатен повернул голову, подняв бровь, ожидая ответа от этой нелепой женщины, похожей на курицу—наседку —Я проведу вас, — негромко продолжила женщина, — следуйте за мной, только не устраивайте скандал.

***

      Металист, вместе с проводящей его седой врачихой, прошли коридор, повернули налево, поднялись на этаж выше и опять повернули налево.       Дверь открылась. Яркие лампочки отдавали блики на серых стенах. Сквозь стеклянные окна, вставленные в каждую палату, можно было заметить ворочавшихся красных свëртков, перекрикивающих друг друга. Было видно, что никому не нужны эти дети. Брошенные судьбой ничем не повинные дети, матери которых предпочли повесить их на шеи работников. А работники в свою очередь повесили эту ношу на других и так до бесконечности.       А это неповинное дитя… Её никто не бросал, а она вынуждена коротать время в этом казëнном доме из-за смерти матери, которую видела всего раз в жизни. —Палата номер 13, — дежурная показала пальцем на окно, — у вас 10 минут       Чеснок безэмоционально зашаркал ногами по белому кафелю. Сейчас для него была обязанность посмотреть на дочь. Шатен прислонился лицом к стеклу, закрывая ладонями глаза от бликов.       В пластиковой прозрачной люльке, как перевернувшаяся гусеница, ëрзала краснолицая малышка. Чес ожидал, когда она повернëт голову и он наконец сможет посмотреть на эту прекрасную луноликую нимфу.       Растрëпанные тëмные волосы торчали сквозь розовый чепчик. «Лидия терпеть не могла розовый» — прошипел шатен       Маленькая головушка развернулась на едва слышный голос отца. Зажмурившись, малышка улыбнулась розовыми дëснами и поморгала ярко—лазуритными глазами Металист улыбнулся и проронил скупую отцовскую слезу. «У неё… Её глаза»       Ради этих глаз он готов жить хоть бесконечность, не взирая на любые трудности. Смотря на эти глаза, его принцесска всегда будет рядом с ним.

***

      В кармане завибрировал мобильник: входящее сообщение от контакта «Чувачелло»

—Чес, как там Лидия? Как ребëнок? Как вы все? Мы с Вики очень очень переживаем

      Чеснок дрожащими руками включил камеру, наводя еë на улыбающуюся малютку:

*отправлено фото контакту «Чувачелло»* —Лидии больше нет.

      Чес убрал в карман вдвойне вибрирующий мобильник, прижимаясь к запотевшему стеклу и наблюдая за юной, но уже перетерпевшей такое испытание, жизнью