...И в венах ромашковый чай

***

Мимо нас, мимо нас Пьяное солнце… Оно уйдëт и больше не вернëтся Ну что же ты молчишь не поднимая глаз?.. Мимо нас…

***

Особняк семейства Шваген—Вагенсов. Утро.

—Сэр Густав, — Рофт зашел в светлую комнату, со стоящим роялем по центру. Держа серебряный поднос с запечатанным письмом, дворецкий опустил глаза.       Густав стоял спиной к дверному проходу. Прищурившись от солнечных лучей, проникающих сквозь открытое окно и ослепляющих голубые глаза, Густав стиснул челюсти и сурово произнëс: —Ты зашел без стука. Рофт.       Выпячивая грудь вперёд, слуга быстрыми и маленькими шагами приблизился к хозяину. —Я хотел сообщить вам принеприятнейшую новость, — протараторил Рофт, — Мисс Лидия… —Не смей мне говорить о них! — закричал аристократ, — Только через их труп я соглашусь слушать что-то об этих предателях! — рука ударила крышку лакированного рояля       Увидев белый конверт, принесëнный дворецким, Густав с раздражëнным рыком выхватил его, присаживаясь на табурет, стоящий у инструмента, попутно слушая слугу. — Три дня назад мисс Лидия скончалась в больнице Святой Бруклин около полудня и… — Рофт докладывал информацию не собираясь умалкивать, — По вашей просьбе, любая полученная информация от ваших агентах про мисс Лидию сразу же попала к нам       Голубые потухшие очи расширились. Быстро разорвав бумажный склееный конверт, левый глаз задëргался. На лице появилась смесь невероятной ярости и непоправимой утраты.       Вскочив с мягкого табурета, Шваген—Вагенс сжал бумагу и со всей силы стукнул ею по роялю. —Ничтожество! Жалкий вшивый пëс! — завопил аристократ, — Мерзкий отброс! Это он погубил еë!        Трясясь от ярости, Густав скинул с лакированной поверхности стеклянную вазу, стоящую под рукой       Оперевшись руками о рояль и глубоко дыша, светлые передние пряди спадали на лицо, из-за опущенной вниз головы. Увидев жалкое гневное отражение на гладкой крышке, Густав поднял вверх налившиеся кровью глаза и, выдавив из груди слова, процедил сквозь зубы: —Так… Что же это получается. Рофт? У меня… Есть внучка? Такая же недостойная, как и её поганый бродяга отец?       Рофт с минуту помолчал. Настенные швейцарские часы громко отбивали ритм. Опустив седые брови, Рофт махнул коротким хвостом волос и негромко сказал: —У неё еë глаза…

***

      Ветер колышет тëмные сальные волосы, убраные банданой, холодные дуновения смахивают с лица горячие слëзы, застывшие в слизистой. Кладбище. Пасмурное небо, будто оплакивая вместе с друзьями Лидии, нагнало кучевых тëмных облаков.       Перед глазами был туман из слëз. Прижимая к груди чëрный свëрток с младенцем, вдовец проглотил комок в горле. Гроб.       Виктория, держа на руках четырёх месячного Ди, с сожалением пристально смотрела на шатена, выглядевшего как безэмоциональный призрак. Создавалось ощущение, что перед похоронами собственной жены металист просто обкололся мощнейшими веществами, но это было не так.       Он знал, что в жизни Лидия бы обиделась и начала прочитать под ухо, что он ничтожный наркоман, не соблюдающий простых правил этики. Поэтому Чес просто выпил. По-другому он бы не смог сюда прийти. Бутылка коньяка для храбрости, опустошëнная практически залпом, могла бы хоть как-то согреть душу в обычные дни, но в этот — нет.       Глэм поражался, как лучший друг ещё стоит на ногах, при этом крепко держа дочь так, чтобы никто не мог разглядеть лицо. Нанятые люди, приехавшие хоронить покойную, принялись за работу. Ещё не закрытый крышкой, гроб стоял на пожелтевшей траве.       «Нет! Нет, блять, нет!» — закричал шатен и подбежал к гробу       Лидия лежала в прозрачном белом саване, окутанная красными розами со всех сторон. Сладкие алые губы теперь были безжизненно бледными, как и щеки, ещё несколько дней назад горевшие страстным пламенем.       Анна подошла и попыталась отобрать ребенка, но шатен прижал дочь одной рукой, второй поглаживая стенку дубового гроба. Ребëнок истошно закричал, эхо детского плача разнеслось по кладбищенской земле, заставив костлявых ворон с громким карканьем слететь с сухих веток ясеня. —Не трогай! — Анна отдëрнула руку металиста, — Отдай её сюда, живо! — синеволосая протянула руки, готовясь принять малышку       Чеснок никак не прореагировал. Из глаз полились солëные ручьи. Не в силах сдержать эмоций, шатен еле устоял на ногах. Хмурое лицо Глэма прошло между присутствующими. Похлопав друга по плечу и в безысходном состоянии шепнув на ухо: —Чес, передай мне пожалуйста ребëнка Глэм аккуратно принял в руки плакающую малышку и начал укачивать еë в руках, уходя в сторону жены.       Виктория громко шмыгала носом, поправляя чëрную шапочку сына.       Глэм увидел это и опустил глаза. —Чего ты так смотришь на меня? — заикаясь спросила Вики, держа внутри слëзы —Виктория, слëзы— совершенно нормально, — дядя прижал успокоившуюся племянницу к себе —Глэм, я не… Я не… — Вики утëрла кулаком сырость под носом, — Я не плачу, — уткнувшись лицом в плечо мужа прорыдала байкерша       Чес упал перед гробом, поглаживая его гладкую поверхность и громко подвывая. Хватая себя за волосы, из груди вырвался полный боли крик. Лëгкие болели, но не так сильно, как опустошëнное сердце.       Мужчины взяли под руки бьющегося в агонии шатена и отвели в сторону. Верëвки. Гроб.       Всë выстроились в одну линию, наблюдая за церемонией. Когда гроб опустили под землю, каждый из друзей подошёл кинуть по горсточке земли — Чеснок бросил самую большую.       Вылив из себя убивающую боль, Чеснок отобрал из рук друга дочь. Церемония началась.       Лязг железной лопаты. Глухой стук каменистой земли о дерево. Тишина.       Анна промокнула глаза белым платком и, неожиданно для себя, схватила хиппи за руку, когда рабочие принялись бросать землю       Это случилось как-то непроизвольно. Смерть подруги плохо отозвалась в сознании, по-другому никак нельзя было объяснить это действие. Анна никогда не понимала, что такого Лидия нашла в Чесе. Ей было бы гораздо лучше с кем-то другим… Например с ней.       Присыпав яму землëй, Чес молча устремил взгляд в одну точку. Чёрные круги нависали под карими глазами, зрачки которых превратились в крохотную чëрную точку.       Анна отдëрнула руку от металиста, брезгливо махнув ею в воздухе, сжимая в другой руке цветы. Взмах был сделан не так, как это делала Лидия. Везде Чеснок видел Лидию. Она живëт внутри.       Положив букет синих живых орхидей на сырую землю, Анна отошла от толпы к толстому выгоревшему дереву — к своему байку, чтобы никто не видел растëкшейся подводки на её щеках, не видел её утраты, слабости. Синеволосая не собиралась уезжать, нужно было поддержать другую, не менее лучшую подругу — Викторию. Анна достала из кармана костюма зажигалку и прикурила терпкую сигарету, прислонившись к стволу дерева спиной, наблюдая за стоящим Глэмом и Викторией, Чесом, шатающимся на ватных ногах.       Анна убьëт его, если он уронит девочку. Проскрипев зубами, байкерша сделала новую затяжку. У Чеса не было сил ни на что. Благо, дочь уже уснула и не придëтся тратить силы на укачивания. Чес знал, что Лидия считала его сильным, она верит в него даже там… Верит в то, что муж позаботится о дочери, ради которой поплатилась жизнью. Это вывело шатена из транса.       Наклонив устало голову, гитарист откинул покрывало, скрывающее всë это время личико малышки       Вики прижимала к себе сына, поглаживая сильной правой рукой спинку. Ди был самым спокойным на этой церемонии, возможно потому, что совсем не знал свою тëтушку, не сохранив в светлой голове ни капли воспоминания о ней.       Глэм нежно утешил жену поцелуем в щëку. Трагедия, произошедшая с сестрой, нанесла новый рубец разочарования. Металист совершенно не умел успокаивать людей, но по его голубым уставшим глазам можно было заметить, что они полны немой поддержкой.       Хилая рука прикоснулась к плечу шатена. Глэм приблизился поближе, впервые рассматривая племянницу.       Тоненькие светлые бровки нахмурились от внезапного пробуждения. Покряхтев, младенец чуть слышно пискнул, надув пухлые влажные губы.       Незаметно улыбнувшись, Глэм взглянул на хлопающие реснички и открывающиеся, но уже такие мудрые, глазки. Осознанным взором девочка посмотрела на дядю, непонимающе пытаясь пошевелить руками или ногами. —У неё глаза… — Глэм запнулся, чтобы не расстраивать друга именем умершей жены —Её. — безрассудно выдавил Чес, влюбляясь в детские голубые глаза —Ангельские небесно—голубые очи, — восхитился Глэм, — а какой взрослый ледяной взгляд… — металист вздохнул, убрав за ухо мешающую прядь —Васильковые… Как у неё… — Чес вздохнул и кончиком пальца поправил лезущую малышке на глаза каштановую чëлку       Почувствовав прикосновение со стороны родного человека, девочка широко улыбнулась, пытаясь подбодрить эмоционально выгоревшего отца —А как вы решили её назвать, Чес? — Глэм мельком взглянул на пустые бензиновые глаза       Промолчав минуту, выжидая какой-то волшебный момент, Чес посмотрел куда-то вдаль, пока ветер ласково трепал шатенистые грязные пряди. С тяжестью внутри, Чес проглотил слюну и негромко закончил: —Грэйси…