Не на страницах книги

Иногда мы даже не задумываемся, насколько удивительной может быть наша жизнь. Мы плывем по течению, принимая происходящее как должное, но если остановиться и прислушаться к шепоту судьбы, можно понять одну простую истину: случайности не случайны. В них есть своя, пусть и не сразу понятная, логика. После того как Стюра вышла из комы, наши жизни перевернулись. Ее отношения с Морозовым стали для меня живым доказательством того, что настоящее счастье существует. Глядя на них, я видел, как преображается Настя: в ее глазах, прежде таких уставших, теперь жила искра, а улыбка не сходила с лица. Дима заставлял ее смеяться каждый день, берег как хрустальную вазу и всегда был рядом, становясь ее опорой. Общими усилиями мы довольно быстро поставили Макарову на ноги и вернули к нормальной жизни. А что до меня… Я все чаще вспоминал свой сон. Теперь мысли о Беловой стали моим личным наваждением. Я засыпал и видел ее в своих снах, просыпался — и она продолжала жить в моих мыслях. Постепенно я превращался в одержимого, в того самого сумасшедшего, который способен лишь на то, чтобы тайно жаждать и молча сходить с ума. Когда хранить этот секрет стало невыносимо, я решился рассказать все Стюре. Она выслушала, поддержала, не осудив. Но у жизни, как выяснилось, на нас свои планы, и в полной мере я осознал это с началом учебного года.

***

Тот ноябрьский день был серым и ничем не примечательным. Мы сидели в классе в ожидании начала урока, а я, как заведенный, в ожидании появления Беловой. Было невыносимо сложно постоянно пересекаться с ней в школе, ежедневно обмениваться формальными «здравствуйте» и не иметь права прикоснуться, выдать хоть тень своих истинных чувств. Я и представить не мог, что один лишь сон способен так вскружить голову, что я, семнадцатилетний подросток, буду по-настоящему, до дрожи в коленях, испытывать нечто к своей учительнице. — Как думаешь, кто будет нашим новым классным руководителем? — спросила Стюра, барабаня пальцами по поверхности парты. Вопрос был логичным, ведь с утра нас огорошили новостью: наша классная руководительница уволилась и ушла в другую школу, бросив нас на полпути. Вариантов было несколько, и ни один из них не сулил ничего хорошего. — Не знаю. Если это будет биологичка или физик, я точно сойду с ума, — усмехнулся я, нервно потягиваясь на стуле. От одного представления сводило скулы. — А у тебя есть соображения? Не успела Макарова договорить, как дверь в класс распахнулась, и на пороге появилась Екатерина Григорьевна в сопровождении директора — Элины Артуровны. Мое сердце, казалось, замерло, пропустив удар, а затем заколотилось с такой силой, что звон в ушах заглушил все остальные звуки. Одноклассники, как по команде, поднялись с мест, приветствуя вошедших. Я, опомнившись от секундного ступора, последовал их примеру. — Садитесь, — проговорила Элина Артовна, окинув нас своим пронзительным, начальственным взглядом. — Одиннадцатый класс, вы, должно быть, уже в курсе об уходе вашего классного руководителя. Спешу сообщить, что с этого момента ее обязанности будет исполнять Екатерина Григорьевна Белова. Она будет нести за вас ответственность, поэтому, пожалуйста, не подведите. От этих слов меня бросило в жар, а в висках застучало. Белова… наша классная? Я снова сплю и вот-вот проснусь? Все дальнейшие слова директора прошли мимо моих ушей. Я уставился на Екатерину Григорьевну, ощущая, как мир сузился до ее силуэта у доски. Заметив мое остолбенение, Стюра тихо, но решительно ткнула меня локтем в бок. — Ты пялишься, — прошептала она, выводя меня из оцепенения. — Дыши, Стрепетов. Моргнув пару раз, я перевел взгляд на подругу и попытался расслабить сжатые кулаки, но каждая клеточка моего тела одновременно ликовала и металась в панике. Я сдержанно кивнул и хрипло прошипел в ответ: — Я просто… в шоке. Как такое вообще возмо… — Саша! — раздался голос Беловой, обрывая меня на полуслове. От ее строгого, но до боли знакомого и желанного тембра по коже пробежали мурашки. — Урок уже начался. Поговорите с Макаровой на перемене. Я поднял на нее взгляд и кивнул, чувствуя, как горит лицо. Я даже не заметил, когда из класса вышла директор… — Извините, Екатерина Григорьевна, — проговорил я, слегка откашлявшись, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Больше не повторится. Белова задержала на мне свой взгляд — холодный, отстраненный, но от этого не менее прекрасный. Этого мимолетного контакта было достаточно, чтобы что-то внутри меня сжалось и заныло. Это будет в тысячу раз сложнее, чем я мог себе представить. Стюра, наблюдая за моей реакцией, смотрела на меня с нарастающей тревогой. И я не мог ее винить. Будь я на ее месте, беспокоился бы еще сильнее. Урок прошел как в тумане. Я пребывал в состоянии между шоком и эйфорией, и лишь голос Екатерины Григорьевны, четкий и мелодичный, помогал мне хоть как-то уцепиться за реальность и следить за новой темой. Или почти следить… Потому что мысли постоянно уносились в тот сон. К ее губам. К ее прикосновениям. Черт! Соберись, Стрепетов! — Саня, ты совсем не в себе, — констатировала Настя, шагая рядом со мной по школьному коридору после звонка. — Это из-за нее? — Ага, — буркнул я, сгорбившись. Неужели это так заметно? Идиот, — Меньше всего я ожидал такого поворота. Как думаешь, я скоро окажусь в психушке? — По-моему, ты уже мысленно там прописался, — фыркнула девушка и подтолкнула меня в бок. — Но расслабься. Может, так и надо? Чтобы Белова стала нашей классной? — Понятия не имею. Она и так из моей головы не выходит последние пару месяцев, а теперь… Я в дерьме по самые помидоры, — с какой-то обреченной искренностью выдохнул я. Хотелось верить, что это просто игра гормонов, временное помутнение, которое скоро пройдет. Но я не мог смотреть на других девушек, какими бы красивыми и интересными они ни были. Никакого интереса, когда от одного взгляда, от одного звука ее голоса у меня в груди взрывалась целая вселенная, а по телу разливалось предательское тепло. Блядь! — Ты слишком драматизируешь, — уверенно заявила Настя, направляя меня в сторону столовой. — Все не так уж и плохо. В конце концов, теперь у тебя будет больше возможностей видеть Белову и даже как-то с ней взаимодействовать. — Оптимистка до мозга костей, — пробормотал я ворчливо, но не удержался от улыбки. — Нас послушать, словно мы домашку обсуждаем, а не мою чертову влюбленность в училку. Настя рассмеялась и пожала плечами. Но вдруг она права? Вдруг это не тупик, а какой-то новый, пусть и безумный, путь? Покажет только время. А пока приходилось концентрироваться на действительно важных вещах: подготовке к экзаменам и попытках не сойти с ума.

***

Оказавшись дома, я почувствовал небольшое облегчение. Привычная обстановка, родные стены — все это немного прояснило голову. Я с головой погрузился в домашние дела, пытаясь занять себя физически, чтобы дать передышку измученному мозгу. Настолько, что не услышал, как в мою комнату постучала мама. — Санька, ты оглох? — проговорила она, уже заходя внутрь. — Зову, зову — в ответ тишина. Кушать будешь? — Позже, мам, — ответил я, расставляя книги на полке в идеальном порядке. — Пока не голоден. Да и нужно уборку закончить. — С каких это пор ты стал таким опрятным? — улыбнулась мама, присаживаясь на край кровати. — Девочка появилась? Я закатил глаза. Неужели это так явно написано на моем лице? Или она подключилась к моему внутреннему каналу? Врать ей не хотелось — она всегда видела меня насквозь. — Не сказал бы, что «появилась», — пожал я плечами, стараясь казаться максимально беззаботным. — Просто нравится одна. И вообще, я же не свинья, чтобы в грязи жить. Мама рассмеялась и похлопала по месту рядом с собой. Я послушно подошел и сел, предчувствуя серьезный разговор. Она всегда начинала именно так. — Я ее знаю? — мягко спросила она, изучая мое лицо. — Или ты еще даже не подошел? — Мам, это не твое дело, — вздохнул я, отводя взгляд. — А вот и мое! Потому что я твоя мать, и мне важно, о чем переживает мой сын. Думаешь, я не видела, как ты ходишь последние месяцы, будто привидение? — Она нежно взъерошила мои волосы, и я не удержался от улыбки. — Просто… я не могу к ней подойти, — уклончиво сказал я. — Это сложно. Я сам еще не разобрался в своих чувствах. И вряд ли я ей хоть сколько-нибудь интересен. — Что это за акт самобичевания, Александр Стрепетов? — поддразнила она меня, и в ее глазах плеснулась теплая ухмылка. Она пыталась меня подбодрить. — Ты у меня и красивый, и умный, и порядочный. За таким должны толпы девчонок бегать. Не вешай нос. Может, все еще получится. — Может быть… — задумчиво проговорил я, разглядывая узоры на ковре. — Спасибо, мам. — Саш, запомни: ты всегда можешь прийти ко мне за советом. Я желаю тебе только добра, — ее голос стал совсем мягким, и она обняла меня. Я уткнулся лицом в ее плечо, как в детстве, чувствуя, как тяжелый камень на душе немного сдвигается. Если бы ты только знала, о ком речь… Стала бы ты давать советы, если бы узнала, что твой сын влюбился в свою учительницу? Но ее спокойные, убаюкивающие объятия на время заглушили все тревоги, и впервые за долгое время я позволил себе просто быть — без мыслей о Беловой, без терзаний и без этой безумной, сладкой тоски.

***

Поздним вечером свет от настольной лампы отбрасывал на стены длинные, пляшущие тени. Я сидел за рабочим столом, пытаясь сконцентрироваться на тестах по обществознанию. Буквы из предложений смешивались в голове в единую кашу. Внезапно телефон тихо завибрировал. На экране — Стюра. — Что делаешь? — поинтересовалась она каким-то слишком оживленным тоном, выдавшим ее с головой. — Какие планы? — Тесты решаю. А что? Есть что предложить? — улыбнулся я, откидываясь на спинку стула. — Есть, — таинственно протянула она. — Слушай сюда. Я тут кое-что прознала. Завтра после уроков наша новая классная собирает актив для обсуждения организации новогоднего вечера. Ну, там украшение зала, сценарий… Ты же у нас, считай, главный по креативу после всего, что мы в прошлом году вытворяли на дискотеке. Мое сердце снова замерло. Провести несколько часов в одном кабинете с Беловой? Вне уроков, в неформальной обстановке? Это был и шанс, и пытка одновременно. — И…? — с трудом выдавил я, чувствуя, как пересыхает в горле. — И я уже записала нас обоих. Отказаться нельзя, я сказала, что ты просто горишь этой идеей. Так что, дружок, готовься. Завтра ты получишь свою порцию «общения». Только, ради бога, не пялься на нее как затравленный олень на фары, а то все поймут. Я закрыл глаза, представив себе эту сцену. Мое воображение тут же нарисовало ее, Екатерину Григорьевну, сидящую напротив, ее улыбку, ее взгляд, направленный на меня… — Стюра, — прошептал я в трубку. — Ты гений и одновременно садист. — Знаю, — весело рассмеялась она. — Ложись спать, креативщик. Завтра тебе понадобятся силы. Положив телефон, я отодвинул тетрадь. Тесты могли подождать. Теперь все мои мысли были заняты завтрашним днем. Страх и предвкушение сплелись внутри в тугой, нервный клубок. Возможно, Настя была права. Возможно, это и был тот самый шанс, который преподнесла нам неслучайная случайность. И я был готов им воспользоваться, чего бы мне это ни стоило.