Убедительный аргумент

      Небольшую кафешку в центре мегаполиса завалило снегом — новый год обещал быть холодным, но красивым, правильным. По протоптанной дорожке к незамысловатой вывеске «Шафа» временами пробегали посетители, ныряя в теплое нутро кафе. Вот поблизости припарковался новенький фольксваген цвета «мокрый асфальт», выплюнул из кожаного салона двух мужчин: щегольского вида типа в пальто и обыкновенного паренька в дутом пуховике. Парень хохотал, лез целоваться и тянул своего спутника побыстрее в тепло, периодически на всю улицу обзывая гоблином.       Вот остановилось такси, передняя дверца открылась, и под напевную французскую речь из него высунулась сначала попа в ярко-розовых плюшевых штанах, потом веселой расцветки курточка, потом и вся девушка, оказавшаяся на редкость мелкой и до ужаса бойкой. Пока она давала последние напутствия таксисту, с заднего сидения появилась темнокожая девушка, пряча нос и влюбленную улыбку в высокий ворот искусственной шубки.       Почти около дверей кафе невысокая, возмутительно-рыжая девушка что-то вдохновенно втолковывала солидному мужчине и красивой черноволосой девушке. Прервала свою тираду, прикурила две сигареты, привычным движение передавая их своим спутникам, и снова начала жестикулировать. В свете фонаря мелькнули одинаковые кольца у всех троих.       Мимо курящих прошествовала блондинка в дорогущей песцовой шубе, скривила идеально накаченные губы, и что-то высказала своей скромной спутнице с камерой в чехле. Та смерила ее долгим взглядом и нырнула в любезно распахнутые двери. Барышня подобрала полы своей претенциозной одежды и последовала за ней.       Борюсик сбился с ног в поисках Ланы. В этот новый год решили совместить корпоратив и прием гостей, так как стало сложно разобрать где свои-настолько-свои, что можно приглашать на закрытую вечеринку, а где еще недостаточно, и как сделать так, чтобы они не обиделись. Потому руководство в лице Филиппы Андреевны махнуло рукой, и праздник разросся до невиданных масштабов. Была и популярный фотограф со своей капризной музой, и модная писательница с мужем и их (совместной?) любовницей. Даже чья-то дальняя родственница с еврейским именем Сара привезла показать своей темнокожей девушке суровую зиму и не менее суровое тематическое кафе на ужас-каких суровых просторах СНГ.       Пришел его, Борин, давний друг Мишаня и даже его бывший со своим нынешним. Мишаня давно переболел теми отношениями и теперь радостно гудел Боре на ухо, мешая сосредоточиться на поисках Ланы. Оставшиеся два бармена зашивались, очередь за горячительным множилась, а самая опытная работница куда-то исчезла. Так же на кухне не оказалось Соньки. Борюсик закатил глаза, чмокнул бурчащего Андрюху в щеку, объяснил Мишане азы барменского дела и вышел в метель.       Лана смотрела на своего спящего ангела и завидовала сама себе. После памятного случая около туалета прошло почти три месяца, и они были, наверное, лучшие в жизни Ланы. Было много смеха, разговоров, взаимных извинений. Даже предыдущие воспоминания приобрели другой оттенок. Было легко и правильно, будто кто-то собрал в душе воображаемый паззл, удовлетворив грызущего изнутри перфекциониста. Были, конечно, и взаимные обиды, и мелкая ссора и даже глупые обвинения, но буря улеглась, уступив место спокойствию и нежности, которая странным и абсолютно непредсказуемым образом перерастала в желание. Вот как сегодня. Они собирались в Шафу, сразу одеваясь в парадное, чтобы не тащить по метели еще и шмотки. Лана просто поправляла заевший бегунок молнии на спине Сониного платья, и залипла на нежном пушке у линии роста волос. Подула, поцеловала, потискала смешливо завозившуюся в объятиях девушку, и вот они уже неистово целуются, а испорченное платье закинуто ногой под шкаф.       И так все три месяца. Лана закрыла глаза, вызывая под веками приятные воспоминания. Вот она первый раз приглашает Соню к себе — волнуется, как малолетка. Ее ангел серьезна и уверенна настолько, что становится очевидным и ее внутренний мандраж. Сонька деловито узнает где ванная и скрывается в царстве сантехники и кафеля. Метания Ланы по кухне прерывает дикий визг, и когда она, перепуганная, врывается в свою же ванную комнату, ожидая увидеть что угодно — от паука на стенке, до кровавых потеков на потолке, — выясняется, что просто отключили горячую воду на профилактику. Сонька заскочила под душ, а выскочить не смогла — в шторе запуталась. Вид мокрой, нахохлившейся, как воробушек, девушки был до того забавным, что нервозность как рукой сняло. Лана вытащила жертву произвола коммунальщиков, закутала в пушистое полотенце, натянула ей дурацкие махровые носки с Микки-Маусом и отпаивала горячим чаем. Потом в этих носках и случился первый их секс — теперь бедняга Микки возбуждает больше кружевных чулочков.       Лана улыбается, укладывая воспоминания теплой пушистой стопочкой, а Соня возится в постели, сонно причмокивая своими восхитительными губами, и утыкаясь носом куда-то в сгиб локтя.       Лана вновь ныряет в воспоминания. Вот Сонька решила взять инициативу в свои руки: подготовила свечи, ужин, белье с чулками и поясом, шелковые халаты. Ужин вышел таким вкусным, что с занятиями любовью пришлось повременить. Лежали рядышком в красивом белье и обсуждали кулинарию. Лана жаловалась, что Сонька ее раскормит до неприличных размеров и бросит, а та, в свою очередь, отнекивалась и лезла целоваться. Фыркала, смешно сопела в ухо, пытаясь расстегнуть тугую застежку бюстье, мазала влажными губами по ключицам. А потом как-то переменилась, зажгла в глазах маниакальный блеск, слабые отголоски какого Лана видела у нее только в процессе вдохновения на кухне. Сразу стало как-то не до смеха, да и плотный ужин не помешал. Воспоминания ситуаций перешли в более чувственные — тактильные, обонятельные, вкусовые — и рот заполнился слюной. Лана притянула девушку к себе, удобно устраивая на сгибе локтя, и вдохнула такой родной и теплый запах.       Где-то за границами их уютной постели бушевала метель, а в родной Шафе готовились праздновать Новый Год. Возможно, ребята сбились с ног в поисках их с Соней, но вставать и включать телефоны не было никаких сил. Не хотелось даже шевелиться, просто лежать в полутьме и любоваться чуть вздернутым носиком, прядкой белокурых волос на мягком плече и приоткрытыми губами с целовательной ямочкой посередине нижней. Губы дрогнули и сложились в улыбку: — Мы прогуливаем работу? — Угу. — Нас уволят. — Угу.       Соня лениво потянулась, прищурилась, скрывая чертовщинку за ресницами, и протянула капризно: — Но мы же не повеселимся на корпоративе! — Не, ну это убедительный аргумент.       Борюсик стоял перед дверью их квартиры, заснеженный и злой, давил кнопку звонка и подбирал свои аргументы для загулявших девчонок — желательно не матерные.