видеть цветные сны

Сердце Чуи замерло, как и тишина стала ещё более звенящей в голове, разбивая его голову изнутри с тихим шуршанием ксерокса в чьём-то кабинете, проезжающей снаружи машины и попадающим ярким светом в кабинет Мори, пока лицо его выражало привычную отрешённость. Накахара не мог сказать ни слова, чтобы передать до конца всё, что он испытывал, и о чём думал — ему внезапно захотелось завыть прямо здесь, но он молчал. Сжимал кулаки, поджимая губы и думая, что где-то подсознательно был готов к этому. Его будто готовили к этому всю его жизнь, намекая, что все предыдущие сложности — чисто подготовка к главному бою. Отдалённо он понимал угрозу Дазая мафии — тот всегда об этом молчал, но уже давно замышлял некие свои глобальные планы по окончательному уничтожению наркотрафика в Японию посредствам уничтожения и Портовой Мафии. И, пускай, Осаму сам был наркоманом — хотя таковым он себя не считал, употребляя лишь траву — его эти вещи беспокоили, напрямую он никогда не говорил, лишь вскользь упоминал, понимая, сколько людей погибло из-за этого. Но Накахара не думал, что всё дойдёт до такого — он по-прежнему стоял на месте, сжимая кулаки и думая, что обязан отказаться. Как-то всё не складывается в голове. Кто-то его определенно обманывал. Он же хотел жить с ним. Хотел обрести семью, полноценную, которой никогда не чувствовал в жизни, ведь его отовсюду прогоняли — как собаку прокажённую и бездомную, а узнавая кем он является и работает — осуждали ещё больше, и теперь он обязан лишиться единственного положительного человека в его жизни? С которым он проживает не так давно, но уверен в нем так, словно всю жизнь его знает. — Я… — он вновь шумно вдыхает, не желая потерять лица, — я не смогу, я готов убить кого угодно, кроме него. — Ты испугался? — вопрос, кажется, без насмешки вполне адекватный, и Чуя даже готов соврать, если это спасёт его от незавидной участи, — не переживай, ты легко справишься. Он явно не будет ожидать этого — а если нет, то умрут все, Чуя, и ты в том числе. — Почему я? — только голос рыжего покрылся мелким раздражением, Огаю удаётся его быстро осадить. — Потому что, Чуя, ты тоже относишься к мафии. Не думаю, что Дазай и его люди будут стоять у каждого и спрашивать, как много он грешил. А вот это было уже больше похоже на правду. Чуя стоял на месте, не зная, что ответить — он понимал, что Дазай расставляет приоритеты всегда правильно, и если счастье большинства людей будет стоить жизни Накахары, у Осаму не дрогнет рука — и в этот момент Накахара даже начинал сомневаться в том, что слова и чувства этого сраного хиппи в целом были искренними, он же мог с лёгкостью запудрить ему мозг, зная заранее, что Чуе могут поручить подобное задание, специально сделать так, чтобы рыжий отказался или просто не смог — сдался бы ему добровольно. Заранее работал с ним, устраняя одну из самых сильнейших фигур Портовой Мафии. И теперь идеальный роман в голове обрастал новыми красками, не могло же быть всё так идеально без подвоха — а его рыжий почувствовал ещё с первого момента, как встретил Дазая, его глаза сами за себя говорили, что хозяин их лживый и подлый человек, думающий лишь о собственной корысти. В миг Накахара стал так зол, что уже возникало острое желание свернуть ему шею — конечно, он знал, что жизнь это бесконечная борьба и сражение между слабым и сильным, но как удивительно быстро он смог так легко забыть об этом. Ради собственного выживания был готов порвать все свои чувства в клочья и напрочь забыть их, и все эти речи, что ему нужно поскорее бросить работу, перестать убивать — звучало так фальшиво, чтобы обезоружить Накахару и сломать его прежде он сам захочет этого сделать. И в миг они уже не близкие любовники, а непримиримые враги. — Ладно, — тихо выдыхает Накахара, а затем вспоминает, что оставил где-то свой пистолет, — мне нужно новое оружие. — Без проблем, — сразу же отвечает Мори, значительно расслабившись после согласия Накахары, ведь уговаривать его не приходилось, — у тебя мало времени. Нужно убить его до завтрашнего утра, пока они не успели начать свой рейд. Я надеюсь, ты успеешь — скорее всего, придётся значительно попотеть, ибо бесшумное убийство требует большей подготовки и ожидания, а нам ждать нельзя. — Я знаю на что он способен. Поэтому подставляться не намерен. О том, откуда он знает способности Дазая, Чуя решил не упоминать при Мори, а тот и не спрашивал, списав это на профессионализм Накахары. Накахара стремительно покинул кабинет, практически вылетев из него, вновь натягивая плащ на плечи, пока он развивался за спиной чёрной тканью от быстрых движений. Чуя старался не думать, изо всех сил старался сдержать бушующие эмоции и осознание обмана, зная, что если снова сорвётся на истерику и начнёт жалеть себя, то испортит всё к чёрту на этой чертовски важной миссии, в голове обязательным пунктом пометив то, что после ему точно стоит выпустить пар и дать волю своим эмоциям, которые он периодически убивает в себе, становясь всё более равнодушным с каждым днём. А эта топорность и злость, приросшие к его личности паразитом, тяготили виной — он совсем не хотел казаться всем злым, не хотел таким быть, и пугать других, но каждый день обстоятельства заставляют его вырываться из цепких лап каменных джунглей. Желание жить преодолевало доброту и мягкость, а разбитое сердце его, кажется, уже никогда не будет биться, а тем более если он погибнет сегодня. Да, и чем было бы плохо погибнуть от пули или рук Дазая — если бы он задушил его своими крепкими пальцами, мягко проводя ими по шее, пока они не превратились бы в железные оковы, а глаза столь пристально и сочувственно наблюдали за тем, как плавно покидает жизнь тело рыжего — он бы даже не сопротивлялся явно. Молча бы пытался улыбнуться от этого благородного поступка, вновь оправдывая брюнета во всех его действиях. Но фантазии всё же приносили ту самую ужасную боль, режущую по живому, когда он намерено старался не размышлять, отбиться и забиться в своей голове подальше, каждый раз всё равно мысленно возвращаясь к тому, как же ему обидно и страшно сейчас одному. Снова жизнь бьёт по самому больному, забирает самое лучшее и любимое.

***

Чуя забрал новый пистолет на складе, понимая, что против прошлого сейчас будет бороться, ведь оставил его у Осаму — хотя Накахара тут же задался вопросом, как Дазай собрался обороняться, если он не берёт в руки оружие. Коё когда-то предупреждала, что Дазай страшный человек, хотя тогда рыжий не понимал, что она имела ввиду. Теперь, кажется, начинал понимать, что он страшнее и лома, и пистолета, покуда бьёт людей по слабостям изнутри, разрушая сперва их внутри, как личность, подчиняя себе — а затем уничтожая и физически. Ему не нужно было орудие, чтобы убить человека — не нужен был поводок или шлейка, чтобы контролировать, ведь он делал это с помощью взгляда и голоса. Накахара не понимал как оказался в такой ситуации, чувствуя себя одновременно и обманутым, и брошенным, такое старое и позабытое чувство, которое он более никогда не желал испытывать. Но Накахара так просто не дастся, и Осаму всего лишь очередная цель — ничем не особенная и не отличающаяся от предыдущих, ведь убивал он людей и более страшных, и более опасных, нежели Дазай. Даже с такими мыслями, в руках у Чуи сохранялась слабая дрожь, а ноги не хотели передвигаться, когда он шёл к своим подчинённым, чтобы больше узнать о сегодняшней ситуации, однако каждый раз ловил себя на мысли, что он совершенно не хочет ничего знать об этом. Хочет закончить с этим поскорее, не вникая и не участвуя — и так настроение не позволяло. Чуя совершенно другой человек, он не может не жить эмоциями — и если у Осаму рука не дрогнет избавиться от него ради своей цели, то у Накахары дрогнет ещё как. Он и пошевелиться не сможет, когда увидит его — хотя следом же убеждает себя в своём железном характере, который не позволяет ему даже думать о слабости.

***

Привычная уже заученная, кажется, наизусть дорога теперь кажется невыносимо долгой, даже если Чуе нужно пройти сто метров от парковки у магазина к дому брюнета — он уже давно сбросил с себя оковы чувств и эмоций в этой ситуации, принимая то, что сегодня должно случиться, Накахара шёл проще, также быстро, ничего не замечая перед собой, покуда смотрел в ноги. Чёрная проезжая машина обливает его ногу каплями воды из лужи, заставляя рыжего проскрипеть зубами, сильнее кутаясь в плащ и шагая быстрее. Он совершенно не представлял себе то, как будет происходить это убийство — он уверен, что в решающий момент его рука не нажмёт на курок, он даже не знает, как сможет загнать Дазая в угол, чтобы не умереть первым. Ведь зная его — Осаму выберется из любой западни, из любого угла пролезет и найдёт выход, и Накахара такой способностью не обладал, не отличаясь излишней гибкостью ума и восприятия. Может, многолетнее курение канабиса увеличивает стратегические способности? Знать он не мог, знал лишь то, что Дазай не человек — точно маг, что способен на всё лишь с помощью мысли. Дверь как всегда открыта, а Чуя прислушивается сильнее, ведь когда его поймали первый раз, Накахара прокололся тем, что не знал насколько этот человек бесшумный — словно парил над землей, а не ходил, потому услышать его было практически невозможно. Крепко удерживая в руке чёрный пистолет, Накахара крадётся, что выглядит, наверное, странно — он же столько раз приходил в этот дом, как себе, и снова крадётся, словно мышь в напряжённом ожидании. Даже на пороге хорошо была слышна музыка — Дазай дома, и это очевидно, ведь он его практически не покидает. Но Чуя был не так глуп, и первым делом заглядывает на кухню, никого там не замечая, как и в гостиной — и музыка шла со второго этажа. Рыжий тяжело вздыхает, опустив пистолет вниз, а сам медленно поднимается по ступенькам, слыша, как музыка прослеживается всё отчётливее, и рыжий узнает старые песни группы Queen. Кажется, Дазай никогда не бывает серьёзным, и это прежде бесило. По крайней мере, пока Чуя не узнал, что таким образом он эффективно избавляется от проблем. Увереннее проходит в сторону комнаты, откуда играла музыка, возможно, совершая основную ошибку — аккуратно толкает двери, сразу же поднимая оружие выше и направляя вперёд. Тихое спокойное лицо Дазая, пока он мирно сидел в своём кабинете, в который почти не пускал рыжего — он молча курил, слабо улыбался, слушая любимые песни, кажется, даже не реагируя на появление Чуи, что внезапно дрогнул. Он не думал, что, столкнувшись наконец с ним с глазу на глаз станет так страшно — Накахара вновь тяжело вздыхает, первым делом желая говорить — долго разговаривать и обсуждать всё происходящее, а не драться. Чуе наконец-то хотелось любить, а не воевать! — Я ждал тебя, — слишком просто оповещает брюнет, наконец переводя взгляд на Накахару, что стоял на месте, по-прежнему не двигаясь. — Заткнись! — внезапно начинает Чуя, — я не хочу слышать больше твою ложь, я вообще не хочу тебя слышать, я знаю, кто ты! — сглатывая ком в горле, рыжий не страшится смотреть ему прямо в глаза, — ты просил сказать тебе имя моей последней жертвы. Поздравляю, это ты — Дазай Осаму, — стискивая зубы, он больше не может держать в руках пистолет, опуская его — внезапная слабость по телу заставила его дышать чаще без сил смотреть ему в глаза. Лицо бывшего мафиози совершенно не менялось, когда он смотрел на рыжего — молча изредка потягивал сигарету, понимая, как тяжело это сказывается на этом бедном существе, и собственную бурю эмоций приходится унять во имя благого дела, иначе Дазай сейчас всё бросит, сорвётся с места и побежит его успокаивать. И, как бы сильно не было это желание, Осаму не мог поставить жизнь Чуи выше жизни миллионов жителей, чья судьба может быть искалечена мафией, и её грязными делами. — Я знаю, что т-ты подлый, — громко выдыхает Чуя, — лживый и циничный, ты врал мне, чтобы я тебя не смог убить. В этот момент Дазай скидывает ноги со стола, затем также поднимаясь с кресла, чтобы пойти в сторону Накахары, заставив того моментально поднять пистолет и направить его в сторону мужчины. — Стой, — грубый приказ совершенно не действует, Осаму в знак глупого доверия даже руки поднимает, когда дуло чужого пистолета упирается ему в грудь. — Ты убьёшь меня в любой момент, — тихо выдыхает брюнет, слегка наклоняясь вперёд, — но я ни разу не обманул тебя… — коротка пауза прерывается усмешкой Дазая, когда он понимает, как глупо всё выходит, но им явно стоит объясниться и выяснить всё сейчас, — когда ты убьёшь меня, всё пойдёт быстрее. — Что значит..? — У нас мало времени, — выдыхает брюнет, а затем всё же отходит назад, — ты ведь тоже всё заранее понимал. — Нет. — Не ври, — Дазай останавливается снова у своего стола, также испытывая тяжесть в речи, когда в горле замирает ком сожаления. Он также, как сентиментальный придурок, испытывал сильные переживания по этому поводу, — я должен умереть, и я буду счастлив, если ты наконец решишься на это. Никто даже не узнает, что это ты — и, так как ты даже не член мафии, тебя никто не тронет, я уже об этом позаботился. «Что за идиотизм?» — теперь это единственный вопрос, что мучал Накахару, поскольку он не мог понять почему это конкретная необходимость, но ослушаться Дазая не мог — он так привык, что Осаму всегда прав. — Я рад, что встретил тебя в своей жизни, я говорил тебе, что ты можешь принести в мир пользу, — он больше не поворачивался к Чуе, не желая видеть его глаза и читать в них боль и сожаление, Дазай понимал, что он тянет время, чтобы последний раз поговорить вместе. Абсолютно ни о чём. Чуя тихо сопел, потирал ладонью глаза, смахивая предательские слёзы, искренне стараясь сдерживаться, чтобы не упасть в грязь лицом перед Дазаем — хотя он всегда был так открыт и искренен с ним, чувствуя защиту и поддержку. Лишиться её навсегда из-за глупых принципов и его альтруистичных наклонностей — к чёрту всё! И жителей этого сраного города, и страны, к чёрту принципы! К чёрту весь грёбаный мир, если это заставляет его снова быть несчастным… — Не плачь. — Я не могу. — Ты был готов к этому. Чуя поднимает голову, на этот раз глубоко вздыхая, чтобы взять себя в руки на те доли секунды, когда внутри него умрёт всё самое прекрасное, что было в его жизни — прикрывает глаза, прежде чем вновь медленно поднять тяжёлый пистолет дрожащей рукой. Слышит, как бьётся собственное сердце, а слеза всё равно одиноко скатывается, заставляя прикусить нижнюю губу и проскрипеть зубами, зная, что не сможет решиться на это. Кажется, спокойное дыхание Осаму подгоняло его — словно он мирно ждал, уже слыша вдалеке примерные звуки сирены. — Скажи, что хочешь, — добавляет Дазай почти шёпотом, — напоследок. — Я люблю тебя. — Я тоже.

***

«Выбор есть у всех. Даже у обречённого на смерть»