Аромат ванили

Ты продвигаешься по оживленному логову черепашек-ниндзя, приветствуешь Дона и Рафа, яро спорящих о чем-то, связанном с выбором производителя всесезонных шин, они синхронно здороваются, и каждый продолжает талдычить свою точку зрения, под перекрестный огонь лучше не попадаться; Майка, направляющегося к себе с горой бутербродов на подносе, он, жонглируя сэндвичами, сообщает, что Лео в спальне, и ловко на лету подбирает их в ровную башню обратно на плоскость, многозначительно подмигивает, вгоняя в краску. Шагаешь к заветной комнате, шкрябаешь ногтями закрытую дверь так, как только получается у тебя, и слышишь глухое твердое, но с веселыми нотками: — Входи, Твоеимя, не заперто! Ты медленно вплываешь в спальню, оставляешь рюкзак у кровати, лидер, сидя спиной ко входу за столом, завершает выводить иероглиф, опускает кисть в стакан с водой и поднимается, крепко обнимает, пропуская пальцы между волос, вжимая к пластрону, и целует в макушку, прикрыв веки: — Привет, я очень соскучился. — Привет, я тоже места себе не находила в командировке, – ты сильно давишь ладонями на бока парня в объятии, потому-что охватить весь панцирь физически невозможно, закрываешь глаза в умиротворении, щеки рдеют. – Управилась с делами компании раньше, отчиталась и вернулась домой. Точнее, в квартире даже не побыла еще, сразу к тебе поехала, – радуешь мутанта словами, – с кучей грязного белья в рюкзаке, – и уточняешь ненужную деталь, хихикнув. — Хороший сюрприз, – Леонардо чуть отступает и целует в губы. – Я о том, что без звонка наведалась раньше, а не об ароматных носках в поклаже, – шутит Бесстрашный, сверкая светло-голубыми огоньками. – Это уже подстава. — Какой же ты классный, – сюсюкаешь ты, дергая мужчину за щеку и проверяешь по его массивным стильным наручным часам, который час. – Я позвоню матери, обещала связаться, когда у нее будет конец смены. Леонардо молча понимающе кивает и, не теряя вашего совместного времени даром, пока в красках вещаешь новости соседнего штата родственнице, выворачивает содержимое рюкзака, оценивает порядок сумки, видя, что одежда не только аккуратно сложена, но и расфасована по видам в отдельные пакеты, достает, складывает в общую стопку и относит ее в стиральную машину, ты пропускаешь мимо ушей половину, наблюдая вполне обыденную бытовую картину, еще непривычную для тебя, любуясь движениями мутанта. Возвращается воин с чашкой фруктового зеленого чая и конфетами, смиренно ждет конца разговора на кровати рядом, ненароком слушая яркий подробный рассказ о приключениях на обратном пути и в открытую любуясь своей любимой девушкой, тобой, далеко не только внешностью, но и подобранными эпитетами, голосом, тоном, взглядом, жестами, дыханием. — Устала с дороги? – с участием ниндзя протягивает чашку чая. — Немного, спасибо, – принимаешь напиток и выбираешь мармеладную конфету синего цвета, после которой язык и зубы на время становятся такого же оттенка. – Основное ты уже услышал, повторяться не буду. — Да, тот еще квест пришлось пройти, бедняга, – лидер сочувственно приобнимает за плечи. – Чем ты хочешь заняться? – вкрадчиво журчит приятный сильный голос. — У меня есть одна идейка, – из малого отдела рюкзака достаешь коробку с красками для аквагрима. – Я смотрю, ты как раз занимался каллиграфией, так что… – запинаешься, представляя, что на лбу яркими крупными буквами транслируются посторонние неприличные мысли на фоне, – хочешь попробовать запечатлеть свое мастерство на мне, Лео? — Я бы ни за что не отказался от такого предложения, Твоеимя, – ничто не выдает глубокое смущение мастера катан. – Удачно звезды сложились. Кисть к кисти. Ты снимаешь худи, остаешься в майке на бретелях, и вытягиваешь руку: — Давай начнем с предплечья. Просто попробуй на черно, если что сотрем и перейдем к другим частям тела, – на сей раз предлагаешь без задних мыслей, не задумываясь над двойным смыслом. — Д-другим? – черепаха нервно облизнул губы. Хоть у вас и была интимная близость, встречаетесь еще не так долго, чтобы любые волнующие моменты воспринимались как должное и обыденное, каждый день, проведенный вместе, кажется интригующим душу и тело раем. — Я бы хотела, чтобы ты разрисовал мне спину, – признаешься ты. – На большом полотне есть где разгуляться фантазии. Ты определенно включила прагматичного человека, а вот мужчина потоком воспринимает лишь подтекст, но берет себя в руки, использует дыхательную гимнастику, отсчитывает про себя пять, десять, пятнадцать, двадцать секунд. — Прием, сигнал из космоса потерян?! – ты щелкаешь пальцами перед носом парня. — Хорошо, давай пробовать, – отзывается Леонардо чуть севшим голосом. – Пошли к столу. Ты присаживаешься на табурет, а воин умещается на полу в сэйдзи, разводит краску и сосредоточенно наносит первые прохладные скользкие мазки, приятно и гадко одновременно, немного щекотно, тело покрывается ледяными пупырышками, всматриваешься в любимое серьезное салатовое лицо в синей маске. — Необычные ощущения, – молвишь ты. — Нравится? – не отрываясь от занятия, уточняет каллиграфист. — Скорее да, чем нет, – признаешься ты. – А тебе как? - Писать на живой коже непросто, – подытоживает ниндзя. – Но мне нравится щекотать тебя. Милые пупырки, – мутант широко улыбается. – Готово. Ты специально не наблюдала за процессом, чтобы сразу увидеть итог, и тебе нравится результат: несколько отточенных иероглифов и цветок лотоса, точно живой, хотя по сути это однотонный набросок. — Вау, жалко стирать! – досадуешь. – Что здесь написано? — Дословно сказано "сердце Лео", – отвечает мужчина. — Вот теперь точно хоть в душ никогда не ходи, – смеешься ты и целуешь парня, все еще сидящего на коленях. – Теперь моя очередь. Я тоже хочу попробовать. "А я тебя хочу попробовать", – думает лидер, представляя, как кровожадно сжимает женское запястье зубами, точно вампир, но подает команду: — Тогда к делу. Мне сесть спиной? — Зачем? Рисовать на панцире не интересно. Мне хватит твоей мордашки, – ты развязываешь маску, чтобы не запачкать ее, и оборачиваешь вокруг своей шеи наподобие шарфа художника. — Тебе идет синий, – резюмирует Бесстрашный, и обводит указательным пальцем овал твоего лица. — Сиди смирно, – нарочито строгим тоном возмущаешься ты. Мутант выпрямляется, складывает руки на коленях, твой взгляд задерживается на светло-зеленой коже напротив, сплошь испещренную шрамами и рубцами, скользишь по отколотой части карапакса, одолевает на долю секунды беспросветная тоска и боль за чужие не столько физические, сколько душевные страдания. — Почему ты грустишь, Твоеимя? Я что-то не то сделал? – беспокоится парень. — Все отлично, не дергайся, – даришь теплую улыбку мужчине, переключаясь на творчество. Ты аккуратно выводишь слова на лбу, рисуешь сердечки на щеках, разукрашиваешь нос. — Как ощущения? – спрашиваешь, продлевая витиеватую на конце полосу на шее. — Очень нежно, – делится впечатлениями черепаха, – так мягко и гладко. На лице кожа не такая грубая, как на остальном теле, так что превосходно чувствую каждую ворсинку кисти. Услышав это, ты оставляешь кисть и продолжаешь размазывать узор пальцами, усмехаешься про себя, замечая, как меняется выражение Леонардо. — Я лопну от удовольствия, – хрипит он и хватает твою руку из-за лукавой улыбки, послужившей триггером к действию, нежно покусывает запястье. — Хах, щекотно, – едва выдыхаешь ты от приятного пьянящего головокружения, но не поддаешься на провокации да нехотя вызволяешь конечность. – Мы не закончили с бодиартом, – поясняешь парню, что привыкла доводить дела до конца и ничего не бросаешь на полпути. — Как скажешь, – тебе кажется, что слышишь обиду и разочарование в тоне. – Продолжай, – тебя обдает холодом безразличности, вероятно, лидер сильно смущен, за слоем красок не видно потемневших щек, молчит весь оставшийся процесс. Пара последних мазков и штрихов — готово. — Все. Как думаешь, что на тебе написано? – спрашиваешь ты и рыщешь в рюкзаке в поисках зеркальца. — "Лео парень Твоегоимени", – поражает ответ. – Я очень внимательно следил за движениями. Скорее ощущал, – опережает твой вопрос лидер и изучает отражение. Твой ровный почерк красив, остальной рисунок, будто целая картина: сочное салатовое поле, синяя река, голубой небосвод, солнце, бабочки, цветочки, сердечки, птички, – хоть и выглядит как творчество ребенка, но от этого становится умильнее. — Прелесть, – широко улыбается ниндзя, – целое произведение искусства. Сфоткай на память, пожалуйста, – сентиментальную просьбу не оставляешь без внимания и делаешь снимки обоих артов на че-фон, пополняя таким образом совместную фотогалерею. Ты просишь мужчину отвернуться, снимаешь майку и ложишься на живот на письменный стол, с которого Леонардо предварительно убрал принадлежности. — Расстегни лифчик и приступай, – подзываешь ты парня, у которого мысли зароились в одной лишь плоскости. Он оборачивается, нервно сглатывая подступивший ком в горле, и после укрощения неподдающейся застежки принимается за бодиарт: на спине оказывается целая ода любимой на разноцветном полотне, чреватая целой фотосессией.

***

Незамеченными от ниндзя прошмыгнуть в ванну вам не удасться, вызывая дикий восторг и похвалу у Майки, приступ беззлобно ржания у Рафа и смиренное глубокое удивление у Донни. 13.07.21, 13-25