Аромат ванили

Изнеможенная от жары, вспотевшая до нижнего белья Сейран еле добралась домой. В офисе еще утром крякнул кондиционер, и ремонтников в виду аномально высоких температур пришлось ожидать в очереди очень долго. Казалось, абсолютно все специалисты до самого последнего были заняты и расписали выезды на сутки вперед. Чтобы вклиниться, даже повышения ставок оплаты не хватало. Именно на Сейран возлагалась миссия по спасению коллег от перегрева. Всеми правдами и неправдами ей удалось уговорить одну мелкую конторку с сомнительными рекомендациями прибыть поскорее. Несмотря на растянувшуюся починку охладительного оборудования начальство никого не отпускало, наплевав на все требования и нормы трудового устава. Да и мало кто хотел уйти, чтобы не гневить старших и не потерять насиженное место. И получить компенсацию за тяжелые условия, чем их и привлекли молча сносить тяготы профессиональной, умственной деятельности. Прохладно на рабочем месте стало только ближе к концу смены, когда уже было плевать. А после — раскаленные асфальт, бетон, пробки длиною в половину города. Девушка взяла первое попавшееся такси, внаглую сбежав из бизнес-центра пораньше остальных. Сейран посчитала, что имела все права покинуть рабочее место как можно раньше, поскольку если бы не ее умение убалтывать, любая другая ремонтная служба приехала бы не раньше, чем вечером следующего дня. В автомобиле, по словам водителя, отродясь охлаждение работало плохо. Так что женщина, оглушенная воем недовольных шоферов, обмахиваясь папкой с документами и задыхаясь от выхлопов, в какой-то момент простоя психанула и преодолела остаток пути пешком. Так действительно получилось намного быстрее. Но испытание оказалось еще более утомительно и невыносимее. Солнце, пробивающееся как зло даже из-за небоскребов, светило прямо в глаза, на небе было ни облачка, ни травинка не шелохнулось, всюду лишь загазованность и копоть. Каждый абориген источал ненависть и злобу. Неглядя на яркие краски светила в мегаполисе царила гнетущая атмосфера Ада местного разлива. Сейран, едва зайдя в квартиру, разделась до гола и, не доползя до ванной, упала навзничь на кровать в чем мать родила, отключившись, как по щелчку. Девушке ничего не снилось, и сквозь беспокойную дрему она чувствовала, как с мерзкой щекоткой по телу скатывались капли соленого, пощипывающего пота. Дома тоже было очень душно, но в родных стенах любые невзгоды выносить было легче. Когда героиня проснулась, за окном уже наступила темень. Она глянула на часы и ужаснулась, что не успела как следует сгонять в душ перед приходом парня. Он вот-вот должен был появиться. Нет, не на пороге, а подоконнике. Сейран повезло, что ее окна выходили не на лицевую сторону жилого здания. Иначе в гости черепаха вряд ли ходил бы часто без опасений быть замеченным любопытными соседями в свете фонарей и вездесущих камер наблюдения. Героиня оставила санузел приоткрытым и, едва успев прикоснуться к вентилю подачи воды, услышала, как три пальца костяшками отстукивали по стеклу любимую с Рафом мелодию, ставшую гимном их союза. Они условились никогда не держать окно открытым (в случае необходимости Сейран его легко было разбить специальным молотком, как в общественном транспорте, а ниндзя мог запросто снести кулаком) и сигнализировать о себе особым ритмом, о котором знали лишь двое. В сим ритуале пара заложила некий элемент игры, что придавало особый настрой отношениям. Даже не успев намылиться, девушка небрежно ополоснулась в прохладной воде и, накинув короткий хлопковый халат, пошлепала к окну. — Сейчас-сейчас! – крикнула она, довольно улыбаясь, еще издали. Знала, как мутанту не терпелось попасть внутрь, хотя он готов был ждать вечно. Двухстворчатое окно отворилось, и в комнату вместе с долгожданной ночной прохладой кануна сентября пролез крадущийся. Сейран с наслаждением прикрыла глаза, когда освежающий ветерок обдал остывающую влажную кожу. Но контрастного душа в нагретой до нельзя квартире и приятного дуновения с улицы не хватало, чтобы сполна остудить разгоряченное тело. Здоровяк, похлопав себя по плечам, поежился: — Что-то я подмерз слегонца. Согревай, – ухмыльнулся ниндзя. Порывисто притянул к себе и требовательно обнял любимую. Девушка, прижавшись щекой к прохладному пластрону, выдохнула и пожаловалась: — Замерз?! Да ладно! Это же прекрасно, что хотя бы ночью уже не так жарко! А я вот чуть не изжарилась сегодня. До сих пор воздуха не хватает. Кондей не работал почти весь день. А потом вечером это дурацкое солнце прямо в глаза! Еще и дом нагрело копец как сильно. Светит уже три дня нескончаемо! Хоть бы одно облачко на небе! — Эх, мне бы хоть раз вдоволь изжариться на солнце, – с тоской по невозможному задумчиво произнес Раф, фыркнув. – Разве это проблема, ходить по улицам, когда светло? — Ай, тебе не понять, – обиженно возмутилась Сейран, отстраняясь. – Задолбала эта жара, – она снова закипала во всех смыслах. – Даже обниматься из-за этого не очень приятно. Потно. Я только из душа, а снова потею! — Ну, конечно, – скалился громила, горько вспылив. Честные слова подруги его сильно ненароком ранили, разъярили. – Куда тут уроду из подземелья понять, что такое пригласить девушку на пляж поплавать и позагорать. Или сходить на пикник, как все нормальные, при свете дня полюбоваться на природу. А не ныкаться по темным крышам и сомнительным подворотням с отщепенцем. — Раф, не начинай, – нахмурилась избранница. – Прогулки под луной куда более романтичнее на мой вкус, знаешь ли. Ночь тоже моя стихия, как и твоя. Ты в курсе. Жизнь меня вынуждает бодрствовать, как все. Мои желания не учитываются, чтобы оставаться на плаву иначе. — Это другое. Я не об этом, – прошипел Красный. — А о чем тогда, м? – скривилась девушка, скрестив руки на груди. Ей претил неожиданно пламенный разговор, к чему совершенно оказалась не готова. И без того горела. Хотелось простых нежностей и все. Но плюнуть на переживания кавалера, разумеется, не могла. Сама не раз с бухты барахты выносила мозг своими тревогами, делилась опасениями. Взаимное доверие в откровениях — неотъемлемая часть отношений, даже если с чем-то на старте в корне не согласен. — Я столько всего не могу тебе дать, Сейя, – повернувшись вполоборота, выдавил с болью мутант, стиснув зубы. — Ну вот, опять. Я же просила. Только что. Давай не будем. Все хорошо, – избранница, силясь улыбнуться, чтобы смягчить дрожащий голос, положила руку на панцирь. – Ты мне нужен такой, какой получился случайно. — Рано или поздно ты скажешь иначе, – ниндзя потупил взгляд ниже, в пол, еще больше отвернувшись. – По-любому однажды тебе захочется взять меня под руку и пройти по долбанным магазинам, чтобы похвастаться перед другими. Покрасоваться, погордиться, какой у тебя красавчик в женихах. А хрен там это получится провернуть! Тебя будет это гложить, но ты будешь делать вид, что все в порядке, как сейчас. Хотя это не так. Потом это все накопится, и когда-нибудь тебя прорвет! А виноват в этом срыве буду я! Я себе не прощу этого! — Что за бред?! – надрывно взревела любимая, вспыхнув окончательно. – Во-первых, ненавижу ходить по торговым центрам. Во-вторых, меня не интересует мнение других. В-третьих, никто не давал тебе права решать за меня, что и как я на самом деле считаю. Так к чему ты клонишь? – вопросила девушка ядовито. – Хочешь меня отговорить встречаться с тобой?! — Заметь, я не говорил этого, – ощерившись, на удивление спокойно произнес Рафаэль. – Что ж. Я только был прав. Ты хочешь, – чеканил он слова, будто выпускал отравленные стрелы, угрозливо понижая голос, – избавиться от меня, пока не поздно. Наконец-то до тебя дошло. Это верное решение. — Да что с тобой сегодня, Раф?! – с навернувшимися слезами Сейя положила ладонь на плечо рептилии, попыталась развернуть парня к себе лицом полностью, чтобы заглянуть в хищные глаза, полные страхов. — То же, что и всегда. Я просто «такой, какой получился случайно», – с ехидством вернул фразу хулиган, сбрасывая конечность собеседницы и становясь к человеку панцирем. – Похоже, мне пора. — Вот и катись тогда на все четыре стороны, – взмахнув вверх руками, Сейран, всхлипнув, тоже отвернулась, – если ты настолько не веришь моим словам, а своим беспричинным иллюзиям обо мне молишься! Глупо! Как будто мы один день знакомы! — И уйду, принцесса, – язвительно обратился ниндзя. – Забудь все, что связывало нас. Больше мы не увидимся, можешь не сомневаться, – последнее, что изрыгнул Раф, прежде чем неслышно исчезнуть за секунды. Когда Сейран, подергивая плечами от тихих рыданий, обернулась, конечно, уже никого не было рядом.

***

Настолько нестерпимо, неописуемо больно до немого крика еще никогда не было. Парень ушел навсегда прочь не то часа два назад, не то пару недель. Может, месяцев или даже лет. Несколько секунд? Девушка совершенно не замечала времени, проведенного в полном беспросветном одиночестве, затерявшись в вихре оборотов стрелок настенных часов с паутиной трещин. Крайние смертоносные для сердца слова Рафаэля звонким эхом разлетались в ослабевшем сознании. Что ж, ему удалось сдержать обещание, брависсимо! Однако ничто не заставило бы покинуть его воинственный образ израненное сердце Сейран. Черепаха, возможно, окончательно удалился из квартиры подруги, но плотно засел среди осколков разбитой женской души, маняще сверкая в свету надежды. Каждый день начинался с колкой дрожи от невыносимого холода, беспрестанно лились горькие слезы, хмурилось бледное лицо, глаза выражали абсолютное безразличие к окружению. Столько тоски переносило изодранное сердце, бьющееся на одном честном слове! Ради чего она жила? Только для одной единственной призрачной надежды — снова увидеться. Страдалицу спасали только сны. Она рада бы никогда не просыпаться, лишь бы в сладостных смелых мечтах продолжать созерцать любимую «тень» в подробностях. Мученицу сновидения сводили с ума, заставляя ненавидеть реальность сильнее. Девушка молила бунтаря больше не являться в грезах, просила о том, чтобы дал ей толчок самоуничтожиться, искала повод для этого. Но силы духу не хватало ни на что, кроме как увязнуть, прозябать в сетях безнадеги. Некому было поддержать жалкое существо — ведь обещание о сохранности чужой тайны, скрепленное некогда каплей крови в знак нерушимой преданности, она ставила превыше своих переживаний. Со стороны выглядело так, словно искра в человеке потухла, перестав хотя бы просто тлеть. Люди догадывались, в целом, в чем крылась причина, но ворошить улей сумрачных дум не осмеливались, считая, что это окончательно убьет мученицу. Обнимая себя за хрупкие плечи, бывшие не готовыми нести столь тяжелую ношу грусти, обращая лик на окно балкона, девушка задавалась вопросом: «За что ты так?» Неужели за то, что кормила вкусным ужином, называя в шутку прожорливым кузнечиком? Или за то, что научилась с прикрытыми веками различать самые чувствительные точки на его шее, ласково, с жаром нашептывая имя? За то, что, не выдержав томления, призналась первой и в этом крылась причина, ведь он ее, может, по-настоящему никогда и не любил вовсе, а просто схватился за спасительную соломинку от одиночества?! Все складывалось как нельзя лучше. И вдруг — непреодолимая пропасть. Откуда она возникла? Почему? Так разругаться на пустом месте! Зачем он ушел?! Отчего не возвратился?! Раф не отвечал на звонки, не читал сообщения, — вероятно, всюду добавил Сейран в черный список. Причем смена номера не помогала. По-видимому, благодаря ниндзя-штукам парень всегда знал наперед, кто пытался связаться. Хотя можно подумать, что мутант обладал бесконечным списком предполагаемых знакомых, которые могли наяривать с новых симкарт. Девушка понятия не имела, где жил здоровяк, ведь он ни разу не позвал к себе, ссылаясь на безопасность. А братьев видела лишь однажды издали, вернее их призрачные силуэты. Когда Рафаэль окликнул их в тот день, что не пойдет домой до рассвета, и представил Сейран, тени молча приветственно кивнули девушке и растворились. Но он много о них рассказывал, чтобы у подруги сложилось верное впечатление о каждом. А друзей утаил, и Сейя понятия не имела, что черепахи тесно общались с кем-то из людей. Так что мечущаяся душа не ведала, куда податься. До расставания незнание кое-каких деталей жизни ниндзя ее не беспокоило, а теперь выходило боком. Да и разве полнотой биографии определяются настоящие чувства? Сейран жить не могла без Рафаэля. Без его голоса она была глуха, без прикосновений ничего не ощущала, без дыхания захлебывалась, без очей ничего не видела. Все стало бесцветным, пресным. Никаким. А потом случилось нечто гораздо страшнее разрыва, раздавив Сейран, словно букашку, окончательно и бесповоротно.

***

Когда убили Рафаэля, Леонардо, словно вобрав в себя всю ярость сорвиголовы, съехал с катушек. Он загонял младших для мести, заставляя участвовать в резне и не позволив горевать. Впрочем братья не были против устроить настоящий геноцид мафиози, случайный член которого стал повинен в смерти темперамента. Один меткий выстрел — и сотен, тысяч, десятков тысяч бандитов группировки не стало. Поначалу Донателло вел точную статистику, но вскоре передумал. Братьев не волновало количество смертей. Для них значение имела лишь конкретная цель испепелить абсолютно всех и каждого, кто хоть как-то касался дел мафиози и вообще имел малейшее к ним отношение. Под кровавую жатву ушли все, включая даже не только клиентов и косвенных знакомых, но и детей, животных, растения их семей. Около пяти лет понадобилось ниндзя, чтобы выкосить запятнанных принадлежностью к группировке подчистую. Они долго мотались по миру, чтобы не оставить ни следа их существования на планете. Вернувшись домой, выгоревшие изнутри дотла, ниндзя выдохнули без облегчения. В моменте черепахи упивались победами, вкушая ядовито-сладкую месть не пережевывая, заглатывая целиком. Но когда цель в жизни исчезла, им, потерянным в абсолютной свободе, стало совсем худо без четвертой опоры. Легче в каком-то смысле было только одному. У Леонардо оставались обязательства перед погибшим братом. Раф, будто предчувствуя смерть, незадолго до трагедии во время дружеской попойки с Джонсами взял обещание с Бесстрашного, чтобы тот присмотрел за Сейран в случае чего. Сказано это было в шутку развязанным от алкоголя голосом, но со всей серьезностью в глазах. Старший знал, что в любом состоянии бунтарь не разбрасывался подобными просьбами, и с полным осознанием ответственности согласился. Раф в лидере и не сомневался, поскольку их цепко держал некий невидимый канат особого взаимопонимания. Впрочем с каждым из родни у бунтаря был подобный уникальный трос доверия со своей ролью. Бедная Сейран долго считала, что Раф порвал с ней однажды и не возвращался из принципа, не умеющий признавать свои ошибки и прощать других. Не догадывалась, что несмотря на разрыв мутант продолжал приглядывать за ней, незримо оберегать. Красный ни дня не забывал о зазнобе, продолжал горячо любить, страстно желать. Но не мог себе позволить портить ей жизнь, боясь нехотя подставить под удар. В тот период с каждым днем клану Хамато выходить на поверхность становилось опаснее, и поэтому ссору Раф воспринял как дар небес, позволивший определиться с тяжелым выбором. Это было нечестно, несправедливо, убийственно, — он отдавал себе в этом отчет. Сам жутко страдал на расстоянии, замерзая без объятий любимой, но иначе уже не мог. Дав слабину единожды, больше на подобное не решишься. Сорвиголова ежесекундно пожирал себя изнутри за каждую слезинку на щеках Сейран и, погрязнув в думах, пропустил звук вздернутого курка. В тот день по-роковому как раз стукнул ее праздник рождения. Никто из братьев никогда не вмешивался в личную жизнь Рафаэля. Касательно Леонардо, он изначально придерживался мнения, что никому из них не стоило даже пытаться строить отношения. Поэтому прекрасно понимал бунтаря и страшился повторить его путь. Но не уберег свое сердце. Прежде чем принести страшную весть, лидер изучал получше, кем являлась Сейран, что из себя представляла, чтобы выбрать лучшую тактику открытия горькой правды. Лео изо дня в день наблюдал, внимал, умозаключал, не выдавая себя, и постепенно понял, за что ее можно полюбить. Девушка вдруг понравилась старшему больше, чем просто человек. Он пропал. Глава клана презирал себя за предательство младшего брата и свою слабость, что лишь сподвигло Бесстрашного заняться местью основательнее. Сбежать подальше, думая, что это спасло бы его от погибели остатков светлой души окончательно. Но увы, чувство по возвращению лишь укрепилось. Девушка по-прежнему ходила в трауре, почти ни с кем не общалась, редко занималась хобби. Волочила жалкое существование. Совсем не улыбалась. Сколько бы Лео не следил за ней, он ни разу не видел, чтобы уголки ее губ дрогнули кверху. Она даже в переписках не использовала закрывающие скобки. У Леонардо ныла душа вместе со скорбью подруги. Он снова, как и тогда, какое-то время наблюдал издали, прежде чем показаться. Привыкал к героине, тренируясь сдерживать порывы желаний, незаметно сокращая расстояние между ними. Ничего не помогало. Ни одна методика, никакие приемы медитации оказались бессильны против обливающегося кровью, нуждающегося в любви сердца.

***

До сих пор Сейран не хватало смелости, уверенности в себе посетить могилу Рафаэля. Леонардо говорил, что брат похоронен в прекрасном саду рядом с отцом, которого она не застала. Верила на слово, даже не пытаясь представить ужасающую картину. Все эти годы девушка готовилась взглянуть страху в глаза и отдать дань памяти, поклониться за все лучшее, что ей успел оставить любимый. Давно простила, поняла, отпустила. Кроме факта смерти. Психику сломать не получалось, не выходило обмануться: Сейя упрямо, крайними отголосками надежды верила, что неправда, будто бунтаря больше не несла Земля. Понимала: чтобы развеять собственно созданный миф, необходимо было взглянуть на надгробие лично. Хотя формально это тоже могло ничего не значить, поскольку Хамато кремировали своих, оставляя символический булыжник чисто для того, чтобы у них появилась возможность иметь сакральное место встречи с усопшим. И все же от похода к смертному одру стало бы легче осознать неизбежное до конца. Все существо Сейран противилось воспринять кошмар до последнего. И вот когда черепахи совсем исчезли из ее жизни и она окончательно на какой-то отрезок бытия пребывала совершенно одна со своим горем, решилась. Как только Леонардо дал о себе знать, девушка ощутила, что время пришло. — Я готова, – прошептала она, не поднимая глаз. — Отвести тебя сейчас же? – уточнил лидер, понимая, о чем говорила подруга, без всяких предисловий. Лео стало легче, оттого что девушке будет долгожданно лучше, когда та завершит порочный круг страданий. Избавится от зависимости утешаться бессмысленными надеждами. — Да. Если не сегодня, то никогда! – уверенно вскрикнув, Сейя переместила взор на мутанта и вдруг усмехнулась: — У тебя шрам на губе в том же месте, где был у Рафаэля. По-моему, даже формой почти такой же. И скол на пластроне. Вы, видимо, больше похожи, чем я замечала раньше. Лидер, глядя в отражение, действительно видел в себе перемены. Иногда ему казалось, что он не просто впитал частицу души Рафа, но и в каком-то смысле становился им, когда к тому располагало обстоятельство. Или же он просто так компенсировал потерю. — Что-то похожее отдаленно на улыбку, – Леонардо так не ожидал увидеть хотя бы полуоскал на лице Сейран, что опешил и понизил голос: — Как же ты по-особенному хороша с ней. Мутант инстинктивно потянулся к естественной красоте. На удивление Сейран ответила на объятия, резко уткнувшись в пластрон. Как же она скучала по жесткой черепашьей груди. Сердца героев забились в унисон при воспоминании умершего. Близость ошпарила, расплавила, и они растворялись друг в друге благодаря общей скорби. — Я постараюсь улыбаться чаще, – протянула она задумчиво, почти романтично. – Я, дурочка, поздно поняла. Думаю, Раф хотел бы этого больше всего на свете. «Как и я», – добавил мысленно Лео, прижав Сейран крепче. 24.06.–24.08.2023, 08–15