Аромат ванили

До подъезда оставалось буквально несколько шагов. Не успела девушка сделать и еще одного, мучительно бесконечного, как ее задушили сдерживаемые всю дорогу слезы. Плотину стойкости прорвало, и они скатывались по щекам ядовитыми градинами. Туман перед глазами перекрывал обзор, сердце билось в висках набатом, налитые свинцом ноги едва волочились по лестнице крыльца. Страдалица не помнила, как вызвала такси и как оказалась, вроде бы, спустя всего мгновение в спальне на кровати. Даже не была уверена в том, что ей не всего лишь привиделось в страшном сне, просто послышалось около часа назад: «На самом деле ты меня не зацепила». Слова гулким эхом отскакивали от ослабевших стен кровоточащей души. Зачем нужно было так долго врать, пробовать на вкус, играть с чувствами? За что она заслужила нестерпимо много боли? Опять! Взлохмаченная зареванная девушка, не снимая расстегнутого пальто и не сбросив опостылевшие каблуки, не раздумывая, набрала трясущимися руками: «Пожалуйста, приди, как можно скорее». Напечатав, от нехватки кислорода машинально положила ладонь на ноющую грудь. Платок не обнаружила: обронила дома в прихожей или потеряла. Плевать. Оно же к лучшему, если второе: памятные подарки от неугодных ухажеров больше не нужны. В любом случае не один предмет гардероба утром же отправится на помойку, — все, что будет напоминать об очередной сердечной неудаче. То, в чем она, наивная дурочка, встречала и провожала его. Слова казались искренними. Но правдивыми бывают исключительно последние. Расставание — и снова черный список удлинился на один номер. В этот раз так поступить было проще. Наученно, увы. Фотографии сносить оказалось жальче, рука дрогнула. Но и тут после секундной заминки корзина смартфона сперва заметно располнела, затем сразу же очистилась. Не должно остаться никаких следов, ни пятнышка о былой бесплодной связи. Столько нервов и времени коту под хвост! Не обязательно было приводить себя в порядок для встречи друга. Но все же взыграло нечто женское. Вполне миловидная по средним меркам особа умылась, переоделась и стояла перед зеркалом. Опухшая, поникшая, сомневалась, стоило ли красить ресницы, ведь знала, что без слез не обойдется. В эту жилетку не можно, а нужно выплакаться. Колебаться пришлось недолго — в окно постучали знакомым ритмом. Девушка сперва инстинктивно встрепенулась от страха, но тут же обрадовалась. Просветлевшее отражение на мгновение счастливо сверкнуло. — Там не заперто! – бодро выкрикнула хозяйка квартиры из ванной, поспешно пряча косметичку в выдвижной ящик тумбы. Забытый на краю раковины тюбик с кремом звонко ударился о пол и покатился. Она торопилась, все валилось из рук. Замызганное плохо смытой косметикой полотенце и грязный недельный халат отправились в стиральную машину. Благо домашний текстиль не опорочен разрушающей спокойствие памятью. Донателло привычно исполнял условности, несмотря на то что ему не составило бы труда снять окно, будь оно закрыто. А стекло хотелось вовсе с разбегу снести, чтобы поскорее разузнать, в чем спешка. Мутант примчался сразу же, едва прочитав послание. Он легко и живо представил дрожащую интонацию, переходящую на срыв, с какой произносила бы подруга просьбу. Как раз если бы не было все так плохо, он бы точно получил будничное воодушевленное голосовое вместо неуверенной мольбы о помощи между строк сухого текста. Штора была заранее отодвинута, и гений с любованием созерцал, как девушка подплывала к подоконнику. Он вновь завис. Всегда таял в лучах ее тепла и млел от прикосновений. Возносился к небесам, когда та нашептывала свои тайны, раскрывая тоже раненую душу. Даже когда она не была одна, ученый чувствовал (или эгоистично желал, дабы это было так), что настоящая ментальная связь упрочнялась только между ними. Донни не мог этого объяснить, но соблазн вестись на поводу у инстинктов был слишком велик. Парень на уровне рефлексов отвечал на любые треволнения девушки каждой клеткой. Ему сложно было поверить в так называемые вибрации души, но ощущал, как их с подругой струны резонировали в унисон, создавая прекрасную космическую мелодию. Рядом с этой невероятной заводной девушкой Донателло будто воочию наблюдал за гибелью галактик и рождением вселенных. И оторваться от сего будоражащего зрелища было невозможно. Но он держался, как только получалось, — криво, косо, с переменным успехом. Отпускать вожжи ни в коем случае нельзя. — Открыто же, говорю! – нервно хохотнула подруга, толкнув к себе прозрачную дверцу. – Чего не заходишь? Передумал гостить? Девушка лучезарно улыбалась — глаза совершенно нет. Напротив, в них царила тьма. — Пришлось подтянуть кое-какие провода, – краснея, умник дернул пару кабелей, висевшие на стене дома, и отодвинул обратно. – Теперь все в порядке. — Хочешь оставить моих соседей без Интернета? – девушка снова засмеялась неестественно. Донни запустил в квартиру запах химикатов и глоток свежего воздуха. Он знал, что подруга долго будет мяться, переводя все в шутки, прежде чем откроется по-настоящему. Поэтому, раздвинув штору на всю ширину окна, проигнорировал вводный вопрос и пошел с козырей со своим встречным, значимым: — Манон, незадачливое свидание? Благозвучное имя французского происхождения идеально подходило подружке. Она действительно всецело отвечала характеристиками значению: энергичная, жизнерадостная, романтичная, креативная фантазерка. В этом и крылась беда: достаточно наивная, несмотря на горький опыт. Безграничная вера в людей была губительна для нее самой. Тем не менее, Манон до последнего не теряла неиссякаемый оптимизм. Именно поэтому, когда ее внутренний свет гас, невооруженным взглядом становилось понятно, что дело — мрак. Девушка потупила и без того выцветший взгляд, понуро опуская плечи еще ниже. Улыбка сползла, и вместо ответа Манон на выдохе выскублила из глубин совсем слабое: — Я так устала, Донни! Давай присядем? Обнимешь? – подруга подняла глаза, полные бездонного отчаянья и просьбы о защите. Мутант чуть не осел от горя, передавшегося ему. Он очень хотел подольше и теснее касаться Манон. Но чем сильнее желал, тем страшнее было потерять голову. Профессору казалось, что если он разойдется, а это однажды было бы неизбежно, никогда после не разомкнет свои лапищи. Станет удерживать явно против воли и в конце концов стиснет от эмоций до хруста костей и бульканья кишок. Именно о том и мечталось некой иррациональной частью личности: подруга виделась настолько неприлично милой, что жутко хотелось сжать ее до смерти, буквально раздавить из-за переполняющих чувств. Да он бы, казалось, с наслаждением маньяка перемолол бы ее всю в промышленной мясорубке и выпил этот божественный коктейль, чтобы ощутить единство всецело. Гений не понимал, откуда в нем столько кровожадности, и про себя усмехнулся. Он вдруг вспомнил «Сумерки» и с иронией внутренне согласился, что дурацкая мимовольная аналогия с Эдвардом, кто по началу реально воротил нос от аромата Бэллы, потому что ему жутко хотелось выжать из нее жизненные соки до суха, вполне уместна. Правда, Донни не находился в сказке для подростков, чтобы у него появился хотя бы малейший шанс заполучить Манон. Только в фантастическом или фэнтезийном кино возможно, чтобы существо из мира чудовищ получила чистую, искреннюю, самовольную чувственную благосклонность от человека. Манон давно нравилась Дону. Влюбился ли постепенно, или по-мужски просто щекотала симпатия, не решался браться ответить сам для себя. Поначалу он с трудом глушил чувства, чтобы не наступать дважды на одни и те же грабли, и плотно погряз в болоте собственной фальши. Пытался быть отстраненнее, безразличнее, невозмутимее специально. Но девушка будто не замечала его холодности, видя насквозь настоящего. Тогда он сдался — и стало в какой-то степени легче. Дружба крепчала. Доверие легло в ее основу. И все же Донателло на всякий пожарный выстроил грани, за которые не смел переступать. Так что он осторожно положил руки на плечи Манон, едва касаясь, и довел на приличном расстоянии до дивана. Если бы она сама прижалась к нему озябшим щенком, смело прильнув всем телом, как редко бывало, поэтому запоминалось до мелочей против воли, — дело другое. Но сам он не лез с таким же хватким порывом от греха подальше. Вообще вздумал никогда не делать первых шагов в каких бы то ни было, громко сказано, отношениях. Он довольно разумный мотылек, который, опалив однажды крылья, не подлетит к свету непозволительно близко, как бы тот сладостно не привлекал. Едва присев боком к гостю, хозяйка предсказуемо всхлипнула, пряча краснеющее мигом лицо за свисающими волосами: — Донни, что со мной не так? — С тобой как раз все так. Это вокруг тебя собираются не те люди, – с сожалением мягко произнес умник. Прядь, напрашивающаяся, чтобы задвинули за ухо, дразнила. Пальцы покалывало от желания убрать ее и посмотреть на точеный профиль. – К сожалению, статистика неутешительна. Вероятность встретить действительно подходящего человека, увы, всего один к пятистам шестидесяти двум. — И что, мне теперь оступаться еще более полутысячи раз, пока он не найдется?! – в сердцах вспылила Манон, порывисто поворачивая голову к другу. Волосы прошмыгнули вихрем, в уголках разъяренных от беспросветной печали глаз сверкнули серебром бусины слез. Утереть их хотелось еще сильнее, чем убрать пряди с лица. Профессор сжал руки в кулаки, чтобы меньше спокушаться и сосредоточиться на беседе. Мельчайшие детали подруги отвлекали, не в тему привлекая внимание на себя. – За что, Донни?! Чем я заслужила такое отношение?! В Донателло потихоньку пробуждалась необузданная ярость. Не столько из-за ревности, сколько из-за того что сам бессилен в невозможности огородить Манон от каких бы то ни было тревог. Наблюдать за ее стенаниями было невыносимо. Нахмурившись, он вопросил с сорвавшимся нажимом: — Расскажи, чем он тебя сегодня обидел? — Мы уже не встречаемся, Ди, – сквозь ехидный широкий оскал истерически фыркнула подруга, смахивая с глаза жемчужинку. – Все кончено. Я ему не подошла. Совсем. Сказал бы он мне об этом намного раньше! Он же понял это далеко не сейчас! Признался, хорошо. Но зачем так долго мучал ложью? Я ведь его уже, считай, и правда почти полюбила. А он так… — Мне наказать его? – обрывая, низко прохрипел гений чужим голосом, испугавшись собственного тембра и стихийного огня в речи. Он ясно представлял, как будет медленно уничтожать обидчика, шаг за шагом разрушать все, что тому дорого, раздавит, словно букашку. Кара злопамятного гения могла исполняться годами, и возмездие его, несмотря на жар, было смертельно ледяным, нечеловечески расчетливым. — Ты только намекни. Я любому сделаю жизнь невыносимой ради тебя, – выражение умника исказилось злобой, в темноте карминовых глаз плескалась жуткая решимость. — Не нужно, Донни, – округлив от удивления таким настроем очи, отрицательно мотнула головой Манон. Благо не испуг. – Я сначала была так зла и расстроена, что теперь безразлична к его судьбе. Перегорела, пока шла домой и ждала тебя. Оставь парня в покое, пусть уходит с миром, – подруга дотронулась на секунду до предплечья черепахи. Ниндзя вздрогнул. От лица тут же сперва отхлынула кровь, а после щеки залились еще более густыми красками. – Может, у него в личном сложится с той, кто приглянется по-настоящему. Пускай хотя бы у кого-то все будет хорошо, – девушка мрачно улыбнулась, голос снова дрожал. Манон вдруг закрыла глаза, положив ладонь на рот, чтобы не зареветь громко, согнулась. Плечи беззвучно подрагивали. Донателло выворачивало наизнанку от водопада слез. Он несколько раз подносил руку и убирал, прежде чем нарушил собственное правило. Горячая ладонь мутанта бережно легла на лопатки девушки. Гений с осторожностью сапера поглаживал Манон по спине. — У тебя точно будет, – обещающе мурлыкал он. – Обязательно. Ты заслуживаешь самого лучшего. Мне жаль, что я не способен повлиять на это. Моя бедная девочка, – сочувственно вздохнул гений. – Я отдал бы все, чтобы увидеть тебя счастливой. Так же, как склонилась, Манон неожиданно резво выпрямилась. Она утерла махом рукавом кофты увлажненные ресницы и, заикаясь, вздохнула. Затем с присущим озорством вперемешку с иронией воскликнула: — Если бы в мире нашелся для меня хотя бы один парень, как ты, все было бы иначе! Ее слова ненамеренно резко били хлыстом по оголенной душе мутанта, оставляя неизгладимые отметины. Донни и так ненавидел свое тело, считал чужим. А тут в довесок тайная зазноба сокрушалась, оттого что он не принадлежал ее вселенной. Профессор готов был порвать в клочья любого за высказывание о незначительности внешности. Не говоря уже о мнимой, панцирь, терпимости людей к разным видам самих же себя, не говоря уже о принципиально отличных от общей массы. — Добрый, заботливый, чуткий, умный, – запальчиво перечисляла подруга. – Короче, ты классный, Ди! Даже не описать. Но почему же ты единственный и неповторимый? Так нечестно! А что если таких, как ты, больше не существует? Вот как мне узнать, мой ли такой офигенный типаж? Как думаешь, я подхожу тебе? – с заметной ноткой флирта задалась вопросом девушка. — Манон, я мутант, – выплюнул горько Донателло, едва не проскулив. Лучше бы ему провалиться сквозь землю — домой. Гений ни в коем случае не обвинял девушку в захлестнувшей нутро боли. Но она стала причиной его новых незаживающих ран. – Это вообще не считается. — Еще как считается! – поставив руки в бока, заупрямилась Манон. – И не спорь! Правда, жаль, и ты сторонишься меня, – перешла на упашний тон она. – Думаешь, я не замечаю, как ты отодвигаешься, когда я к тебе тянусь? – словам вторили движения. Подруга приближалась, и Донни силился оставаться вкопанной статуей. – Я в чем-то неприятна, скажи, честно? Чем я, на твой взгляд, отталкиваю противоположный пол? – завершила она фразу, едва ли не касаясь щеки черепахи своей. Женские губы оказались в возмутимой близости от рта мутанта. Ошалевшему Донателло пришлось чуток развернуться, чтобы появилась возможность говорить без опасения непозволительного случайного контакта органов. В животе завязался тугой узел, в горле застрял ком. Зардевшись от смущения, пунцовый умник робко сипло промямлил, заикаясь: — Н-н-не от-т-талкиваешь. Нап-п-против. Очень-очень п-п-приятна! Д-даже слишк-к-ком. Особ-бенно вб-б-близи. Ученый рефлекторно отстранялся, но Манон нарочито подтягивалась все ближе. Она жгуче опаляла дыханием, и мутант смехотворно то жмурился, то моргал. Он инстинктивно то до головокружения глубоко втягивал чудесный аромат кожи, то подольше задерживал дыхание, смакуя его. Сердце, описывая порабулу движения американских горок, то бросалось в пропасть с наивысшей точки амплитуды ритма и замирало, то, отскочив от дна, в мгновения ока возвращалось на пик, снова разогнавшись до невероятных скоростей. В столь неоднозначной уязвимой позиции умник ощущал себя идиотом из захудалой подворотни. Благо не пустил слюну. — Тогда почему, Донни? Почему ты никогда не обнимаешь меня крепко? Мы же лучшие друзья! – жалостливо проныла девушка, давая уже не вполне долгожданную свободу. – Я так хочу, чтобы ты защитил меня от себя самой! Неужели ты не хочешь подержать меня в своих руках, чтобы утешить? — Глупости, – с шумом сдавленно выдохнул ученый, словно получил поддых. Утерев липкий пот со лба, сел поудобнее. – Как же я могу тебя не хотеть обнять? Но я не человек, Манон. Между нами пропасть, которую не преодолеть никакими средствами, – каждое слово давалось Дону с трудом, будто они весили по половине тонны, а ему было необходимо толкать их вручную, чтобы складывать в ряды фраз. Гений не мог смотреть в глаза и буравил беспокойным взглядом концы маски, пропущенные через пальцы. – Оступиться фатально легко. А я ни за что не стану причиной еще одного твоего серьезного разочарования в жизни, – наконец умник воровато скользнул взором на подругу, словно исподтишка. Манон помолчала, переваривая реплику. Лежавший на ее лице отпечаток скорби полинял и сменился томной задумчивостью. Дону хотелось бы залезть в подкорку этой головушки и разведать, о чем шли размышления. Девушка ведь озвучит только вывод, а ученого волновал в том числе непосредственно ход мыслей. Аналогия с дебильными «Сумерками» снова напрашивалась сама по себе. Почему именно сейчас в столь важный час? Умник ненавидел этот фильм. Не потому что не верил в нечисть, а он с нею сталкивался лично, а потому что не верил в самую невозможную часть сюжета. Профессор на досуге зачастую предпочитал обычные романтические фильмы фантастике, потому что как раз первые воспринимал как нечто нереальное, а во втором и так вертелся практически ежедневно в той или иной степени. Он смотрел на быт людей по сути, чтобы помечтать, как среднестатистический человек включает кино о космосе, чтобы пофантазировать о межпланетных путешествиях. Вот только у любого жителя Земли с поверхности всегда шансов на реализацию подобных грез на йоту больше, чем у мутантов обрести обоюдную любовь. Донателло не мог объяснить сего феноменального противоречия собственной личности: наряду со всем железобетонным прагматизмом он сильно нуждался в нежной романтике. Гений не понимал совершенно, откуда в нем столько лишнего ванильного хлама и, главное, для чего. Ему же не шло! Неужели так проявлялся некий баланс между рациональным и эмоциональным? Натура ученого-романтика. Словом, нонсенс. Даже тут он вышел каким-то выродком. — Ну так а если гипотетически меня все устраивает? – с упрямством вопросила Манон, выдирая с корнем из самобичевания. — Жизнь в канализации? – исступленно похлопал веками парень. – Не видеть голубое небо над головой в любой момент, когда захочется? Каждый день бояться, что я с братьями не вернусь с патруля? Испытать на себе пытки от врагов семьи? Или еще что в разы похуже? Ты привыкла жить в уюте при дневном свете солнца. И ты должна оставаться в этом правильном для тебя мире, Манон, – печально просиял смиренной улыбкой смертельно больного он. – Я тебе, такой, как раз не нужен для истинного счастья. Оно ведь состоит из множества составляющих. Но мутант в нем все равно, что стремительно растущая раковая опухоль в идеальном, здоровом организме, – строго чеканил гений, будто пытался выдолбить истину на лбу. – Поначалу ее может и не быть заметно. Но она непременно рано или поздно приведет к неминуемой гибели. — Хватит! Не решай за меня, Донни, что мне лучше! – с пристрастием повысила рассерженный голос Манон. – Мне грустно слушать, какого ты о себе мнения. По моим меркам, ты тоже ошибаешься. Сильно. Просто потому, что твоя «теория» не имеет достаточной «практики». Один «эксперимент» может оказаться обычной «погрешностью», – девушка, заговорив языком гения, заковычила ключевые понятия в воздухе жестом. — Ты абсолютно права, не перечу. Зришь в корень. Но такому, как я, сложно провести достаточное количество социальных «экспериментов», – повторил движение и Донни. Мимолетный гнев в глазах Манон улетучился. Она неприкрыто ласкала взглядом мутанта, точно что-то затевая хитрое. Шаловливые бесенята в очах заставляли Донни пунцоветь. С такой подругой он никогда не скучал. Можно выразиться, она держала его в некотором эмоциональном тонусе. С Манон было всегда весело и, правда, чуток неловко. Девушка взяла друга за руку. Тонкая гладкая кожа поверх толстой и грубой. Легковозбудимый Донни встрепенулся, рефлекторно порываясь выскользнуть, но все же едва остался недвижим. Сердце заколотилось, в который раз за вечер, как у загнанного кролика. Даже ленты маски ниспадали спереди на плечи, как два длинных уха. Какое позорище! — А знаешь, что? За спрос ведь не бьют. Я помогу тебе с «опытами», – заискивающе проворковала Манон, лукаво осклабившись. — В-в-в см-мыс-сле? – туго соображая, тихо пробормотал несвязно умник. — Почему бы нам не попробовать выйти за линии зоны комфорта дружбы, а? – девушка огорошила предложением. Гул сердца не помещался в черепной коробке гения и давил на виски, мешая слушать. – У меня никогда не было парня, с кем бы я так долго тесно общалась по-дружески, чтобы было чему перерасти в нечто большее. Ты у нас вообще соколик не стреляный. А у нас с тобой как раз такой случай, когда мы можем помочь друг другу! – девушка с радостью в интонации хлопнула оглушительно в ладоши. Донателло от неожиданности дрогнул, будто просыпаясь от только что сморившей дремы. В голове жужжал рой мыслей, но сейчас мутант не мог вставить и слова поперек. Он вообще боялся даже дышать. – Я всегда была честна с тобой. Ты замечательный! И таких больше нет. Мне же есть, на что опереться с таким выводом. Вдруг это судьба? А я игнорирую все знаки? Может, поэтому я не могу ни с кем сойтись, потому что ты тот единственный, с кем получится создать прочное целое навсегда? А ты убиваешь своим логическим взглядом всю романтику, которая просится наружу? Она прорвется, нужно только немного поддаться чувствам. Я знаю, что ты можешь и хочешь почувствовать что-то новое. Но тебе страшно. Это нормально! Для всех. Так что, разделишь этот взаимовыгодный «опыт» со мной, лучший друг? Донателло проглотил язык — тот распух и прилип к небу. Он вовсе забыл, как говорить. В горле пересохло, губы свело судорогой. Зато остальное тело послушно среагировало. Гений поднялся, словно ошпаренный, и, заложив руки за панцирь, заходил туда-сюда. Метался, как лев в клетке, судорожно водя невидящими глазами куда попало. Ему срочно нужна была опора. Встать оказалось ошибкой: ноги не слушались, он цеплялся за ковер и подтолкнул цветок, чуть не просыпав грунт. — Ты наивна, как дитя, Манон, – меж тем трагично говорил гений. – Я, конечно, совсем профан в этой теме. И тем не менее тебе пора снять розовые очки и взглянуть на реальность, – с сожалением ржаво скрипнул он заезженной фразой. — Я как раз только что это сделала! – возразила подруга, защищая мнение. – И уверена, что все получится, если постараться! Мы же обо всем-всем договоримся, чтобы не было обид потом, чуть что. Хуже уже не будет! Гений притормозил у окна и, сокрушенно согнувшись, уперся руками о радиатор. Батареи уже почти не грели — близился сезон отключения отопления. Ранняя весна в этом году пришла негаданно. На улице с минуту накрапывал дождь, хотя осадки совсем не обещали до среды. Даже через запертое окно ощущалась хрустящая свежесть. — Для чего стараться? – не оборачиваясь, натужно воскликнул ниндзя. – Мы не можем быть парой! Если уж на чистоту, да, я, черт возьми, давно мечтаю, чтобы мы были вместе! – слова признания сами вылетели из глотки, глубоко царапая душу. Не осознавая себя, Донателло весь вспыхнул в лихорадке и словно бредил. – Но это невозможно! Пока. Я полжизни работаю над созданием сыворотки против мутации. Вернее, если быть точнее, для мутации из получерепахи окончательно в человека. И до тех пор, пока не добьюсь однозначно положительных результатов, даже речи быть не может, чт… — Давно?! – отрезая реплику, голос пораженной Манон оказался совсем близко. Донни повернулся. Очарованная девушка стояла рядом с завороженно распахнутыми очами. С какого-то, вероятно, именно перепугу она светилась от радости. – Я даже не подозревала! Вернее, разок подумала, мне показалось. Это было тогда на пляже в гостях у Джонсов. — Тогда я чуть было не прокололся, – припоминая, умник растянул фразу с самокритичной усмешкой. Донателло и Манон изучающе смотрели друг на друга в молчании с удивлением, будто встретились впервые. Неловкости в паузе не возникло. Напротив, тишина как будто скрепила момент излияния душ. Ученый не мог взять в толк, что только что произошло между ними такого, чтобы ему вдруг стало отчего-то хорошо. Должен же ощущаться противоположный спектр эмоций, а не захватывающее дух чувство окрыленности. Подобные откровения могут разрушить дружбу. А он так хотел держаться за нее, как за последнюю соломинку над пропастью ямы в Ад. Впрочем, сам будет виноват, что все испортил. Пенять и уйти на попятную уже поздно. Следовало довести разговор до конца и поставить раз и навсегда жирную точку. — Так ты, – первой осмелилась всколыхнуть воздух Манон, – видишь во мне не просто подругу? — Да, – утвердительно кивнул Донни. – Не могу сказать, когда точно. Ты мне понравилась сначала незаметно даже для себя самого, – и сокрушенно вздохнул. – Я глупец. Знаю. Мозгов мне хватает, чтобы практически из ничего создать емкий энергоблок. Но что касается личного, я туп, как пробка! Я не хочу тебя нагружать. Но ты же помнишь, что я тебе рассказывал о себе и Эйприл? Вот как я мог второй раз попасться на тот же крючок?! – прошипел он, цыкнув. – Немного иначе. Не так ярко, может. Это тоже нечто необъяснимое, хотя и как-то немного по-другому. И все же… – гений на секунду споткнулся, подбирая наиболее щадящее выражение. – Ты значишь очень многое для меня, Манон, – разгоряченная рука ученого смазано коснулась плеча подруги. – Я ценю тебя прежде всего как друга. А обманываться надеждами о чем-то сильно большем более не желаю. И хочу тебя уберечь от того же. Понимаешь? – умник просяще заглянул в верные глаза девушки, склонившись ниже. Он поклялся бы на таблице Менделеева, что Манон сверкала изнутри драгоценным камнем на солнце. – Ты и так достаточно настрадалась. Ну, а мне не привыкать и нечего сокрушаться. Потому что иначе все равно невозможно. Это как жаловаться на потребность в пище, – съехидничал в сравнении гений. – Естественный процесс никак не изменить. Ты от него зависишь, но ничего не поделаешь. По-другому функционировать не будешь, как бы не хотелось обратного. Манон без колебаний неожиданно ступила к другу, снова внаглую вторгаясь в зону комфорта. С елейной вкрадчивостью она переспросила: — Так я тебе правда симпатизирую? Поэтому ты так шарахаешься, когда я тебя лапаю? – на крайней части фразы девушка провела пальцами по шее мутанта, прекрасно осведомленная об одной из самых его чувствительных областей тела. Кожа Донателло мгновенно вздыбилась гуськом, и он, побагровев, непроизвольно охнул. — В-в-возможно, – стесненно выдохнул парень, неосознанно опуская веки от наслаждения. Затем снова напрягся, когда девушка присоединила и вторую руку, щекотно перебирая пальцами под подбородком и ниже. – Ладно, определенно, да! – засмеялся Донни, несмело вырываясь, чтобы ненароком не ударить. – Ну, прекрати, щекотно же! – жалобно пикнул он, когда Манон умудрилась добраться до подмышек. – Сейчас же случайно как брыкнусь! Я за себя не отвечаю! — А я нарываюсь! – захохотала подруга и попыталась дотянуться до хвоста. Инстинкты самосохранения сработали, вероятно, быстрее выучки ниндзя и тем более сознания. В мгновение ока Манон оказалась прижатой к стене у окна. Взбудораженный гений держал ее за запястья, невольно придавливая. — Манон! – пригрозил он с драматичной сердитостью. — Да-а-а? – проказливо протянула девушка, дьявольски лыбясь. — Ты… Ты… Какая ты озорница! – улыбчиво заключил профессор. Охлаждаясь, только сейчас заметил, как сильно стиснул изящные конечности девушки. Побледнев, он тут же отпустил ее и запричитал: — Ой, тебе больно? Прости, пожалуйста! Вот поэтому я не смею ни к кому лезть! – гений схватился за голову, вовсе не фигурально выражаясь. – Видишь? Я не могу сполна контролировать эту проклятую черепашью силу! Ее необходимо поскорее искоренить! У тебя есть лед? Годится и кусок замороженного мя… — Не волнуйся ты так, гений! – повертев лучезапястным суставов, успокаивала Манон. – Все в порядке. Жива буду. Ты не смотрел взрослые фильмы, что ли? Человеческие мужики и пожестче хватают! – прогоготала она с явным намекающим подтекстом. — Так тебе нравится… такое?! – не то чтобы Донни удивился или был готов поддержать столь щекотливую тему. Но напряжение между ними испарилось, так что даже скромник мог отвечать без заикания, что действительно приходило на ум. — Под настроение, – масляно произнесла Манон. – Ты знаком с великолепной картиной «Ветхие запреты»? — К стыду, не единожды, – закрыв глаза, вздохнул гений. С него довольно за один день откровений. Но остановиться уже было попросту невозможно. Как он и думал, голову добровольно променял на кочан капусты. – Лучший пример, кхм, классики жанра. — Обсудим за чашечкой кофе? – подмигнув, хозяйка приглашала остаться гостя явно дольше изначально запланированного. – Устроим киносеанс? — Ох, не с чашечки эротики нужно начинать… – прошептав под нос, Донни отфейспалмил, звучно хлопнув себя по многократно сгоревшему за сегодня лицу. Замечание сие адресовал не Манон, а себе за то, что соглашался. – Ой! – спохватился он, не сразу осознав оговорку по Фрейду, порозовел. – В смысле… — Это значит, что ты согласен провести со мной эту ночь новой главы жизни?! – радостно проворковала Манон, перебив. — А ты разве предоставляешь мне выбор? – по-домашнему возмущенно хмыкнул гений. — Я в диком стрессе, Донни! – девушка театрально развела руки в стороны, подавшись вперед. – Мне нужно немножечко твоего внимания! Донателло раскачивался недолго. Поиграв желваками при борьбе за решительность, трепетно привлек подругу к себе и обнял настолько же крепко, насколько нежно. Весь в огне, перестал считать свои пропущенные удары сердца, не замечал, как дрожали руки, игнорировал спазмы в животе. Гений вслушивался в сбитое дыхание девушки. Она снова тихо плакала, мелко тряслась, рвано и почти беззвучно хныча. Профессор не расстроился, потому что почувствовал, что это были слезы долгожданного облегчения. Страдалицу отпустило. Вместе с нею воспрянул и он. — И я тебе его дарую, Манон, – твердо обещал Донни. – Не только сегодня, но и всегда, – напоследок, прежде чем разомкнуть объятие, гений невесомо чмокнул девушку в голову. 03.–05.03.2025, 15–50