Аромат ванили

Караи не выносила бесчестия и именно поэтому давно возненавидела, презирала, терзала себя. Она не единожды хитрила, лгала, предавала, подставляла, клеймя пустые, но громкие величавые слова о содействии добру собственной кровью, вынужденно пропитанной запахом эссенции зла. Обещания разбивались на тысячи осколков о неприступные скалы обязательств, даже искренняя помощь вопреки всему зачастую неизбежно превращалась в лучшем случае в оказание медвежьих услуг. Клятвы в черную золу испепеляла пламенная воля господина. Железный долг перед хозяином, отцом, единственным подобием человека, кого всю жизнь слепо любила, безоговорочно служа до последнего издыхания, не являлся для бравого воина безапелляционным оправданием сознательной порчи своей чести. Но иначе поступить было невозможно. Как раз из-за взрощенного до фанатизма чувства долга и наивной, нездоровой привязанности. Караи старалась отклоняться от предначертанного пути, достигая по итогу запутанными лабиринтами изначального, прописанного неподвластными разуму силами финала по уши во грехах. Ведь в угоду эгоистичного спасения собственной души разносторонне пойти против воли владыки, кому она бескомпромиссно всецело принадлежала, и вонзить нож в спину не могла. По той же причине, по какой были завязаны руки посильнее замахнуться клинком на рокового врага, вкладывая в удар всю лютую энергию. Даже самый внимательный ниндзя едва ли заметил бы, как ее меч дрогнул не единожды в последние доли секунд, спасая хозяйку от нескончаемой агонии впоследствии непоправимого жеста. Неуверенная балансировка на грани тьмы и света позволяла избегать окончательного страшного выбора, но лишь мучительно оттягивая неизбежное до поры до времени. Куноичи продолжала нести бремя теневого стража, разрываясь меж двух важнейших ориентиров в поступках: долгом и честью. Отравляющее слово Ороку Саки против целительных речей Хамато Леонардо. Даже после окончательного уничтожения Шреддера приемная дочь искала одобрения, жаждала похвалы, мечтала увидеть в искусственных глазах механического тела утрома неподдельную гордость, которую сама себе рисовала, чтобы хоть как-то держаться на плаву. Караи сходила с ума, держа ментальную связь с духом господина практически буквально. С маниакальным отчаянием возвращалась к спиритическим сеансам при каждом малейшем шаге на поддержании величия падшего при последних днях правления отца кланом. Куноичи почти еженочно зажигала иступляющие разум свечи, окуривающие алтарь дурманящими благовониями. Новая семейная традиция возвращать дань памяти предкам и безумный ритуал на сон грядущий. Настоящая мания к потустороннему, мертвому ради получения реальных, живых переживаний. Девушка прекрасно осознавала, что видения являлись лишь результатом затуманенной фантазии. Но от созерцания лика воспитателя, предстоящего, будто во плоти, становилось легче, тяжкий ком в груди рассасывался, душа воспарялась. Тем сложнее приходилось дальше, чем яснее куноичи осознавала, каким негодяем, крайне сдержанно выражаясь, слыл на самом деле Шреддер, когда та невольно оглядывалась в прошлое, из коего трудно было выудить что-то по-настоящему хорошее из корыстных деяний главаря бандитов. В этом и вся соль: империя из последователей ремесла шиноби давно превратилась в мафиозную группировку, пускай и титанического разлива, которая с уходом железной руки слишком уж быстро разошлась по швам. Так что куноичи однажды возложила на собственные плечи груз ответственности поправить положение клана, утверждая право на заслуженное место в иерархии серого мира в борьбе за могущество. В конце концов ошибались даже великие. Главное, что цели Караи направлены исключительно на прославление Фут, чего так жаждал господин, не считаясь ни с чьим мнением о способах достижения сего. Хозяин непременно вознаградил бы добрым словом послушницу, когда с удивлением увидел, чего можно достичь, ступив на другую не менее извилистую стезю. По крайней мере падшая дочь так себя успокаивала. Не глядя на всю тщательную предусмотрительность и осторожность, успехи чередовались с неудачами. За каждую свою новую оплошность Караи постыдным образом вымаливала у призрака прощение, унижаясь нанесением себе новых незаживающих душевных ран. Скрипя сердцем раз за разом поступала на противоречивом распутье так, как исполнил бы Ч'релл, если иное, гораздо труднее, но многократно благороднее, не привело бы к подобной ошеломительной победе с наименьшими потерями. Куноичи будто не отпускала сама суть правителя Фут, как не отстает наложенное сильным магом проклятие. А Шреддер всегда без раздумий склонялся лишь к тем способам достижения цели, которые очернялись подлыми, безнравственными, порочными помыслами, даже если обывателю казались безоговорочной добродетелью. Ничто не совершалось инопланетянином от чистого сердца, поскольку оно попросту вовсе отсутствовало. Внутри находились только грандиозные личные амбиции, для удовлетворения коих злодей не поступался самыми гнусными приемами без альтернатив заслужить у судьбы похвалу за сохранение могущества древнего клана иначе, ни разу не подняв вопрос нравственности. Караи оказалась бессильна против уклада, построенного много веков назад и закаленного столетиями до неразрушимого материала злом. Так даже без материального присутствия подле Шреддер продолжал гасить свет приемной дочери, не оставляя ей шанса очистить замаранный дух. С раздирающей истомой чувствуя, как сердце обливалось кровью, Леонардо с вязкой горечью наблюдал за движениями преемницы вражеского клана с нескончаемо ноющей болью. Но не позволял себе вмешиваться. Едва не терял самообладание от каждого сорванного волоска восточной красавицы, продолжая изнывать от бессилия в отдалении. Не мог на правах старого друга протянуть руку помощи, ведь знал, как важно для столь храброго искусного воина, как Караи, сломаться окончательно для перерождения через невыносимые муки без одной опоры. Считал, что только через собственные усилия озарение свернуть с привычной стези имело действительную ценность. Он верил в куноичи и не сомневался, что она справилась бы так или иначе. Ниндзя не стал бы ни за что уговаривать сею правящую руку сорвать оковы службы господину. Потому что, положа руку на сердце, сам поступил бы так же, будь мастер Сплинтер подобен Ороку Саки. Железобетонную верность ничем не отковырять из упрямого духа, кроме перелома себя. Некогда в прошлом, былые годы наивной юности без богатого опыта за плечами Лео предпринимал не единожды попытки вразумить Караи. Надеялся и верил, что нужда в чьем-то мудром совете заставит всколыхнуться воспоминания куноичи о недавних прежних его доводах не столько враз изменить, а хотя бы переоценить свои взгляды на себя и окружение и сделать по-настоящему правильные для отважного воина выводы. Сейчас же Леонардо придерживался несколько иной позиции, и в нем, может, капельку говорила гордость. Бесстрашный не подходил, не делал первый шаг, не давал повода к встрече. Пока его не позвали с листка бумаги пропитанные головокружительным ароматом лотоса с тонким запахом сливы каллиграфические иероглифы властным и одновременно нежным голосом с мудрой хитрецой. Тогда уж деваться оставалось некуда — все же глава Хамато признавал, что перед такой роковой женщиной сложно не сложить в ножны клинки, прежде чем врываться в сокровенные, личные покои богини по зову. Да и голову можно было бы сложить на плаху пред нею там же, прямо на подоконнике, и отсечь собственноручно, кабы не братья. Ничья любовь ни за что не возьмет верх над любовью в черепашьей семье. Однако холодное сердце Леонардо давно плавилось рядом с ученицей заклятого врага. Его обдавало жаром, сковывало льдом, било ознобом при мыслях о ней такой бурной встряской, что приходилось прилагать титанические усилия, дабы держать контроль над каждой частицей тела и разума, не выдавая себя. И если едва уловимые, микросекундные палевные движения и прокалывающие формулировки фраз можно было упустить, то прекрасная синева глаз красноречиво показывала, насколько лидеру не подвластны неподавляемые ни одной практикой, неуничтожимые ни одной тренировкой чувства. В бездне очей-океанов таилась категорически бескрайняя тяга к Караи. И при взрывном скрещивании острых, смертоносных друг для друга взглядов доподлинно видел отражение переживаний. Истина лежала на ладони. Но обстоятельства вынуждали обоих прикрывать на это веки. Падчерица Ороку Саки потаенно жаждала, чтобы святой ангел в обличье демона-черепахи подсказал ей, как перешагнуть через глубокую черную пропасть между ее и его миром. Чтобы он взял оступившуюся ниже дна в ущелье юродивых куноичи под опеку, направил и разрешил посеять зерно обоюдной любви на пепелище их общего паршивого прошлого. Караи знавала немало разных мужчин, и ни один не был сравним со старшим Хамато. И вовсе не потому, что являлся каппой, мутантом. Ему словно был еще до метаморфозы в разумное существо предначертан их в чем-то противоречивый, но в остальном очевидный союз. В Леонардо девушка видела единственного достойного для себя спутника. Он словно являлся ее потерянной частью души, которая отвечала за недостающее или недостаточно развитые качества. При этом куноичи, наблюдая за лидером, будто смотрела в отражение себя. Зеркальный клон Караи в призрачных тенях потушил перед собою свечу. Куноичи сидела в зловещем мраке спиной к окну и вдруг ощутила нутром, что черепаха абсолютно неслышно рядом. По загривку пробежала постыдная струя липкого пота, кончики изящных тонких пальцев покалывало. Он совсем близко. Едва заметная тень черепашьей глыбы застыла в отражении зеркала знакомым горбатым силуэтом. Только глаза по-звериному страшно, но завораживающе сверкали в ночи. — Доброй ночи, Караи, – со стальными нотками бросил Лео спустя мучительное мгновение мертвенно жуткой тишины. Говорил каппа на японском превосходно, но азиатка отчего-то не ожидала услышать родную речь в сей час и невольно дрогнула от будоражащих интонаций языка. Словно сама судьба насмехалась, оттого что раскрыла все планы жалкого человечка, подстраивая атмосферу подобными внезапными выпадами под ближайшие роковые намерения. Воин более не приближался, оставляя безопасное расстояние ровно настолько, чтобы лежащий на коленях девушки клинок не достал до его шеи в несчастном миллиметре. Достаточно далеко и невполне близко, чтобы счесть за глупость или трусость быть застигнутым врасплох. Вопросы осторожности и доверия всегда шли у бывалых ниндзя рука об руку. Весомый, кричащий добросердечный жест Лео не остался для Караи незамеченным. Сердце девушки пропустило удар. — Доброй ночи, Леонардо, – непривычно мягко отозвалась японка, поправляя и без того безупречную осанку. Лео опешил, получив столько тепла огня за простое вежливое выражение. Глубокий и низкий капюшон Караи скрывал голову, а нижнюю часть фарфорового лица от кончика тонкого носа до узкого подбородка прятала боевая маска, повторяющая совершенные черты, напрочь исключая эмоции. Лео отлично видел в темноте, но и без данной способности понял бы по приглушенной речи, что куноичи отчего-то не показывалась. Шиноби интуитивно предположил, что сей факт окажется причиной его вызова. Ведь наследница трона клана Фут прекрасно осведомлена о том, что перед Хамато не было смысла выключать свет, если хочешь что-то утаить. Он был потушен прежде всего для ее обманчивого спокойствия, как и маска надета — для его. Наступал момент истины. Медлить более нельзя. Еще одного такого подходящего шанса открыться может не наступить. Сейчас или никогда! — С чего бы начать? – в голос громко прошептали ниндзя. Лео ступил вперед — Караи одновременно с ним развернулась. Оба побледнели. — Я… – начала она и оборвала. — Ты… – низко произнес мутант вместе с нею, запнувшись. — Давай сперва все же я? Это ты здесь гость в моем доме, – игриво улыбнулся заманивающий в сети флиртующий голос. – Прежде всего я тебя пригласила выслушать, – королева клана резко сменила тон на подчиняющий. — Я в твои полном распоряжении и внимании, – так же по-деловому, но излишне хрипловато вымолвил лидер. Он и не думал, что один только голос Караи способен взбудоражить его естество с настолько неожиданной мощью. Мутант мгновенно подобрался в неестественно комичную от перенапряжения натянутую струну, как незадачливый ученик, пытающийся скрыть неуверенность перед строгим наставником. Караи степенно поднялась и, подойдя ближе, хлопнула два раза в ладоши — спальню ярко, до ненавязчивой рези в глазах осветили лампы с датчиком удаленного включения. Зеркало дорогого изысканного трельяжа из массива отражало точеную спину, гибкие линии которой открывались благодаря тонкой ткани накидки по фигуре. В своего двойника за стеклом Леонардо не смотрел. Его взгляд мимовольно скользнул ниже и тут же стыдливо поднялся к созерцанию невероятных сочно-зеленых глаз с оттенком самой освежающей весны. В очах напротив в борьбе плескались роковая решимость с предательской неуверенностью. — Смотри, Леонардо, – с вырвавшейся приказной интонацией воскликнула куноичи, опуская капюшон, – на новую меня без сожаления, – завершая реплику, девушка сняла маску и машинально тряхнула головой, вздернула подбородок. Леонардо пораженно вылупился, совершенно не совладав на сей раз с мимикой. Он ожидал чего угодно, даже самого худшего. За долю секунду с замиранием сердца представил жутко обезображенное лицо восточной красавицы, мысленно подогревая проклюнувшуюся рефлекторно месть на зарождающемся огне гнева. Но жизнь в очередной раз назидательно дала подзатыльник не торопить события и мыслить гораздо шире. Зачастую она много богаче самых изощренных фантазий и заковыристых умов. Уняв дрожь с приоткрывшихся спонтанно губ, Лео процедил на сдавленном вздохе ошарашенное утверждение: — Ты сменила прическу! Караи всегда выглядела сногсшибательно в любом прикиде. Леонардо очень нравилось ее каре, открывающее плечи. Еще сильнее будоражили волосы, уложенные в аккуратные замысловатые и простенькие прически. Но то, что сотворила девушка с собой на сей раз, вовсе склоняло подвывать от восхищения. Смелая короткая двухслойная стрижка с треугольной челкой, двумя длинными локонами вдоль овала лица и белой покраской затылка невероятным образом гармонировала со строгой, непримиримо официозной сутью. Такое небрежное бунтарство к тридцати годам омолодило и освежило Караи, с легкостью сняв лет семь-десять. — Конечно! Я же женщина! – огненно прыснула девушка. – А еще у меня новый маникюр, – мурлыкнула она, продемонстрировав алые ногти в желтый, молниеподобный растреск разворотом ладони на тыльную сторону, перебрала пальцы. Хитро сузила глаза, медово растянув натуральные пухлые вишневые губы в заигрывающей улыбке. – Давно не меняла имидж, – вкрадчиво проворковала Караи, опуская руку на чуть приподнятое кверху точеное бедро. – Надо было наконец что-то поменять в жизни. Леонардо тяжко сглотнул. Подобные жесты сводили его с ума, заставляли забывать об условностях, вынуждали отпускать на волю зверя. Цепи животной натуры рвались, трещали крепления, осыпались надежно замурованные и удерживаемые годами выстроенные стены. Чертовка дразнила, прекрасно осознавая, какой реакции ожидать от податливой на ее чары черепахи. Глава Хамато давненько не играл с предводительницей Фут в подобные игры. Караи умело манипулировала Лео, когда он того хотел сам. — Ты за этим меня позвала?! – низко и сипло, практически басовито понизил голос Лео. Шаловливая усмешка с требовательным нажимом в данном случае походила скорее на отчаянное блеяние глупца. – Показать, сколь искусно поработали над твоим внешним видом лучшие мастера?! — Нет, увы, – опечаленно выдохнула куноичи, понуро опуская голову. – Шутки в сторону. Не смея прерывать, Леонардо застыл каменным изваянием, покрывшимся зеленым мхом или обросшим салатовыми водорослями. Девушка через несколько мгновений подняла уверенный взор без намека на сомнения и, практически не моргая, пронзительно заглядывала прямо в душу. — Знаешь, я серьезно о смене чего-то в жизни, – продолжила она, поджав губы. – Своем положении. Твоем статусе, Леонардо Хамато. Та, кого ты видишь сейчас перед собою вовсе не Ороку Караи. Непростой путь того воина завершился, и он канул в лету, почивая без лавров. Теперь я прошу у тебя о его реинкарнации. Пожалуйста, скрепи со мной союз во благо наших кланов. Вместе мы достигнем такого величия и свершим столько добрых дел, что наши грехи частично спишутся еще при жизни. Обещаю, что отдам всю себя нашему делу. И. Тебе. Я отреклась от своего имени и поступила так неспроста. Вы с братьями и сенсеем для меня пример того, как нужно умело придерживаться баланса между тьмой и светом. Что бы ты сейчас не решил, Леонардо, я впредь навсегда останусь Хамато Мивой и не променяю это гордое имя ни за какие сокровища всех доступных нам миров. Ты будешь моим новым господином, каппа! Шиноби слушал, потеряв дар речи. Куноичи ни разу не споткнулась ни одной фразой — ее слова обухом ударяли, врезаясь прямой наводкой в сердце со всей дури. Она. Просила. О… Лео подкосило, замутило, руки затряслись мелкой дрожью. Он не мог поверить! И тем не менее сжатые до крови кулаки и ощутимо дурманящий аромат знакомых духов говорили о том, что он все еще в реальности. Снова в штабе Ороку его переманивали на свою сторону. Леонардо долго не обдумывал. Не переваривал часами, днями, неделями, а пошел на поводу у сердца. Несмотря на всю серьезность вопроса, это явно была та ситуация, где голос разума эхом повторял то, о чем молила душа. Братья, может, после и осудят. Но куда им деваться-то с подводной лодки? Лидер не видел ничего преступного в том, чтобы поднять с колен сузившийся до четверых черепах умирающий клан Хамато, стирая на гербе бывшего врага эмблему Фут и замещая своей. Тем более еще желаннее было супружество с женщиной мечты. Ниндзя отдавал себе отчет в том, что, несмотря на обращение «господин», это он будет продолжать преклоняться перед куноичи, как перед святыней. Даже сама мысль о том, что отныне Лео имел право бесцеремонно просто касаться Мивы, этого поистине великолепного цветка семьи, пускай ядовитого и с шипами, уже было сказкой наяву. Он не простит себе, если упустит эту красоту, когда лепестки сами щекотали ладони, повернувшись к новому солнцу. Караи остолбенела, когда поняла, что к ней тянулись крепкие мужские руки за объятием. За последние годы Леонардо заметно возмужал, и их разница в одиннадцать лет сгладилась окончательно. Главное, что на лицах обоих лежала схожая печать приобретенной мудрости и накопленного опыта. Прижатая к груди под пластроном, куноичи ощутила себя наполненной теплом до краев. Она как будто до сего мгновения постоянно мерзла, не осознавая, что погибала на вечном холоде, и чахла в неподходящем климате. В кои-то веки оказаться хрупкой под чьей-то защитой придавало душе истинное умиротворение, а не стыд из-за отсутствия достаточного мастерства и силы. Она пока не могла высказаться о чувствах. Может, вовсе не умела этого делать так, как следовало бы. Но то, что сердца обоих забились в унисон, было ощутимо и безмолвно — где-то на уровне подсознания, инстинктов. — Разумеется, я счастлив принять твое предложение, – говорил Леонардо с налетом улыбки и приволок Караи еще ближе. – Мне лестно, что ты взяла нашу фамилию, чтобы всегда помнить о том, что жизнь дала тебе врага не ради соперничества, а для личностного роста. Только ты хорошо еще раз подумай, – сменил тон лидер на жесткий, но по-прежнему с ласкающей мягкой мелодичностью. – Мне терять нечего. А вот у тебя уже точно не будет шанса вернуться в прежний, привычный мир. Ты согласна не просто остаться с новым именем, но и принять чужие правила и следовать им безоговорочно? Раз ты наделяешь меня полномочиями разделять власть, я приму на себя только бо́льшую часть ответственности. Все, перед кем у меня обязательства, так или иначе должны слышать, слушать и прислушиваться ко мне как к главе. Иначе смысла от предводительства нет. Другого не приму. Даже если я тебя так потеряю, не приобретя. Это мое единственное ответное условие. И, конечно, братья войдут в состав руководства тоже, поскольку мы неделимы друг с другом. Успех нашего клана заключается в единстве. — Я знала, что ты скажешь что-то в таком духе, каппа, – с ироничной усталостью фыркнула бывшая леди-убийца, кротко осклабившись. – И я согласна. Правда. Хотя это вовсе не значит, что не начну капризничать однажды и устраивать сцены, – заискивающе мурчала она. – Я люблю спорить и перечить, если меня что-то не устраивает. Ты тоже подумай дважды еще раз, – назидательно добавила, поведя бровями. — Ты меня такой будничностью не отвадишь, – деловито произнес Хамато, подавляя вырывающуюся непроизвольно улыбку. – Благодаря дискуссиям любая проблема раскрывается с разных сторон. Так что прийти к компромиссу или более выгодному решению проще вместе, выше шансы ничего не упустить, когда как раз мнения различаются. Не даром говорят, что один в поле не воин. Это же касается не только физических баталий, но и мозгового штурма. — Ох, Леонардо! – в сердцах выдохнула Караи. – Ну почему ты такой… предприимчивый?! — Я тебя чем-то задел? – испуганно залыпал зенками мутант. – Извини, я… — Нет, – оборвала реплику куноичи. Она не обвиняла и не осуждала. – Наоборот. Но, признаться, я надеялась, что ты сперва зацепишься сильнее за иную часть моего предложения, – с томным придыханием растянула губы в коварной улыбке Чеширского Кота она. — Речь о церемонии бракосочетания? Уверен, ты уже все распланировала наперед, хитрая лисица, – нервно хихикнул черепаха, зардевшись. – Только предупреди, пожалуйста, чего мне ожидать на сей раз. А то еще одной шокирующей смены стрижки мое впечатлительное сердце не вынесет, – Леонардо изредка замечательно шутил в неловкой для него обстановке. — А тебе что, не понравилось, женишок?! – драматично взъелась девушка, подаваясь вперед. Не успев и дернуться, шиноби ощутил самый божественный вкус на губах. Он тоже тогда умер и переродился вместе с первым настоящим поцелуем. Две вселенные столкнулись, погибли и создали новую. Души смешались, цеплялись друг за друга, став цельным полотном. Брешь в груди одного прикрывало второго, и наоборот. Отпрянула Караи так же быстро, как прильнула губами. Развязно закусывая нижнюю сквозь довольный оскал, подмигнула с вызовом. — В-в-вообще-то теб-бе очень ид-д-дет-т, – заикнулся Бесстрашный, сгорая от перевозбуждения. – Ч-честное С-с-с-сплинтерское! — Спасибо, мой верный рыцарь! – искренне поблагодарив, девушка разомкнула обмякшие, разомлевшие руки мутанта и, шагнув от него к двери, указала направление раскрытой ладонью. – Прошу взойти на трон за подписью о будущей консумации брака. — Нет уж. Панцирем к вам становиться опасно даже в качестве мужа, – подхватив игривый настрой, в той же манере заартачился каппа. – После вас, коварная миледи, – в поклоне вытянул руку к двери он. С артистичной надменностью провожая взглядом черепаху, Караи гордо последовала вперед, сперва мимолетно склонив подбородок к груди и дернув уголки губ кверху. Раньше она себе такой фамильярности не позволила бы. Этот проход через дверной проем сродни вступлению в новую жизнь. Шла куноичи через него под сумасшедшее трепыхание сердца. 05.03.2024–31.01.25, 16–45