You're mine.

      Солнце уже давно поднялось над Мондштадтом, согревая его жителей и озаряя всё вокруг. Жизнь в городе кипела, как и бывает в обеденное время, а потому на улицах было довольно шумно и многолюдно. И всё для всех шло прекрасно: торговля процветала, в «Хорошем охотнике» во всю работали повара и даже возле алхимического столика столпились люди. Но всё это ужасно раздражало. Розария, что даже в ясный день была будто тенью, мягкой походкой двигалась к собору Фавония, желая поскорее скрыться и от яркого света, и от всей этой суеты. Голова болела после суток бодрствования, колени грозились вот-вот подкоситься, а потому ей хотелось просто спрятаться и, наконец, поспать, плюнув на свою службу и на сестёр, которые будут её донимать.       Вот перед глазами появилась статуя великого Архонта Брабансона. Или Барбатиса. Розария не помнила, да и помнить не хотела. От одного лишь взгляда на эту каменную фигуру становилось смешно. Во что и в кого только люди не верят. Хмыкнув, женщина осмотрела площадь, заметив пару знакомых лиц в виде пьянчужного барда и почётного рыцаря Ордо Фавониус. Они о чём-то весело болтали, а маленькое летающее существо рядом с ними недовольно корчила гримасы. Со стороны выглядело забавно и, возможно, в другой ситуации Розария бы решила подойти и узнать, в чём дело, однако её внимание захватил мужской воодушевлённый вскрик со стороны собора.       Этот голос ей был знаком точно так же, как и второй, мягкий и мелодичный. Пропитанный любовью к окружению и буквально сладкий. Собственно, как и его обладательница. Розария тяжело вздохнула, понимая, что надоедливый парень в который раз пришёл для встречи со своим кумиром. Но, видимо, в этот раз его никто не прогнал. Если быть честной, то женщина уже давно хотела подловить этого прилипалу поздно вечером или ночью и доходчиво, весьма действенным способом объяснить ему, что стоит оставить местного идола в покое. Но каждый раз она прогоняла эти мысли прочь. Странно, но сейчас всё происходило далеко от входа. За поворотом. Облокотившись плечом о каменную стену так, чтобы её не видели, Розария решила убедиться, что младшей сестре действующего Магистра не нужна помощь. — Барбара-сан! Я так давно ждал встречи с вами! — Альберт, явно перевозбуждённый, преградил путь своему кумиру, — Я так вас люблю! Хочу, чтоб вы это знали. — Ой, ох… Спасибо большое, — Розарии не нужно было видеть её, чтобы знать, что Барбара покраснела и вцепилась в своё платье, не зная куда себя деть от дискомфорта. — Мне очень приятно. — Да-да, я просто в восторге от вашего голоса! Каждый раз, когда ложусь спать и закрываю глаза, вижу вас так же ясно, как и сейчас. Ваше пение — это просто нечто, Барбара-Сан! — Ум… Спасибо, Альберт… Мне нужно идти, а не то сестра Виктория наругает за задержку. — Я прихожу сюда каждый день, чтобы поддержать вас. И искренне не понимаю, почему этого не делают все. Вы же наша гордость! Звезда Мондштадта.       Розария не знала, почему внутри закипала странная злость и откуда взялось желание подойти и как следует треснуть древком копья парнишу по голове. Возможно, из-за того, что тот совершенно не слушал Барбару и не понимал, что она пытается от него сбежать. А возможно потому, что это происходит уже в сотый, а то и тысячный раз. Да и к тому же что-то внутри настойчиво вопило: «Настучи ему по заднице». — Барбара-сан, меня от счастья сейчас разорвёт. Вы всегда такая милая, добрая. Так и хочется что-нибудь для вас сделать, как вы делаете для всех нас! — Альберт уже не мог себя контролировать. Рыцарей Ордо Фавониус поблизости не было. Сестёр, которые обычно прерывают его, тоже не наблюдалось. Потому, наверное, он позволил себе обхватить руками плечи девушки и сжать их, чтобы идол никуда не делась. — Ой. Эм, Альберт, я… — Барбаре было страшно. Здесь никого не было и их никто не мог увидеть. Да и Альберт вёл себя чересчур нагло. — Мне правда нужно идти, можешь отпустить меня? — Конечно, у вас много дел. Вы всегда так заняты, Барбара-сан. Но я так ждал нашей встречи! Я хочу чаще видеться с вами, проводить больше времени. Было бы здорово, если б вы были моей не только во снах. Что скажете? Дадите мне шанс? Я буду о вас заботиться так, как никто больше не сможет, клянусь! — Альберт, мне больно! — Девушка попыталась вырваться, но захват на её плечах стал лишь сильнее и больнее. Ей хотелось убежать, спрятаться и больше никогда в жизни не выходить в одиночестве из собора. Она не ожидала увидеть здесь этого парня. И уж тем более не думала, что он будет таким… Грубым и нахальным. — Ответьте мне, пожалуйста! — Я тебе отвечу. — Чужой, низкий голос заставил его растеряться.       Всего несколько мгновений, несколько быстрых и бесшумных шагов, и вот парень скорчившись сидит на земле. Розария имела хорошо поставленный сильный удар, а сейчас даже не пыталась сдержать себя. Стоило проучить этого нахала, отвадить его от собора раз и навсегда, и она собиралась это сделать. Секунда — у Альберта разбит нос. Ещё одна — он, свернувшись в клубок, жадно хватает ртом воздух. Розария готова была бить и наслаждаться этим, если б не одно «но». И это самое «Но» схватилось за её руку, дрожа словно осиновый лист, не зная, то ли остановить, то ли просто в поиске поддержки.       Потому, наверное, женщина тяжело вздохнула, останавливая замах и выпрямляясь. Грациозным движением смахнув чёлку с глаз, она просто выпрямилась, встречаясь взглядом с тем, кого искренне хотела скинуть в озеро, заранее привязав к чему-нибудь тяжёлому. — Слушай меня внимательно, идиот. Эта девушка — не твоя собственность, и уж тем более таковой никогда не будет. А если я ещё раз увижу тебя около Собора или — не дай Архонт — около Барбары, ты пожалеешь, что вообще появился на свет. Ты меня понял? — Её голос понизился, а холод в нём прекрасно показывал, что Крио Глаз Бога достался ей не просто так.       На какой-то момент показалось, что даже температура воздуха понизилась. Никто бы не удивился, если б прямо сейчас каменные стены собора покрылись инеем, а с неба начал бы падать снег. Ответа не было. Собственно, Розария и так знала, что этот несчастный фанатишка не рискнёт своей жизнью ради встречи с кумиром. Позволив Барбаре прижаться к своей руке и даже прилипнуть к ней, она двинулась прямиком в церковь, скрываясь за её дверями. Прошмыгнув мимо Грэйс, а потом и Виктории, Розария упрямо вела идола туда, где их никто не побеспокоит — в свою комнату, что ей когда-то давным давно выделили. На самом деле, если б Барбаре можно было пить, то она повела бы её в таверну и напоила, но этот вариант стоило отбросить, ведь разбирательств с Магистром не хотелось.       Усадив девушку на свою кровать и присев рядом, Розария только сейчас поняла, что не знает, что ей делать. Поговорить и как-то успокоить? А что она может сказать. «Не бойся, он больше не придёт и не тронет тебя»? Или может: «Расслабься, уже всё хорошо»? Раздражённо фыркнув, женщина хотела спросить что-то нейтральное, но заметив слёзы на щеках идола, неожиданно растерялась. Она не видела, чтобы Барбара когда-либо плакала. Вечно улыбающаяся и смущённая. Вся такая яркая и ослепительная ранее. Сейчас она была совершенно иной. Напуганная и дрожащая, плачущая из-за страха или даже непонимания. Было больно смотреть на это.       Нахмурившись, Розария не нашла ничего лучше, чем просто позволить девушке выплакаться в её компании. В конце концов, она уж точно никому не расскажет, что видела идола Мондштадта в таком состоянии, и не испортит ей репутацию вечно весёлой и жизнерадостной особы. А наличие кого-то рядом, пусть даже и кого-то настолько отстранённого и молчаливого, всегда хоть как-то помогает прийти в себя, уж она-то это знала. Ведь сама нередко заходила в таверну Дилюка, садилась рядом с капитаном кавалерии, что тоже часто захаживал в заведение, и тихо пила, зная, что ни Кэйя ни о чём не спросит, ни она ни о чём не расскажет. Но, видимо, Барбаре этого было мало.       И Розария никак не ожидала того, что девушка рядом подастся к ней и достаточно крепко обнимет. Казалось, будто идол, вжимаясь в неё, пытается спрятаться от всего мира. Женщина не могла знать, что это от части правда. Что чувствуя её тепло, Барбара ощущала ни с чем не сравнимые комфорт и безопасность. Даже рядом с Джинн такого не было. Они сидели так достаточно долго: Барбара — уткнувшись в шею женщины лицом и прижавшись к ней всем телом, а Розария — откинувшись назад и рассматривая потолок, будто видела его впервые. На самом деле хотелось спросить, почему никто не запретил Альберту приходить к собору, ведь он появлялся здесь каждый день, мозоля глаза. И это его увлечение больше походило на нездоровую одержимость. Но какая-то часть женщины понимала, что никто и не думал, что он может представлять угрозу пастору Фавония.       Молчание между ними было настолько привычным, что его не хотелось нарушать. Да и дрожь девушки постепенно сходила на нет. Розария перестала слышать всхлипы и прерывистые из-за плача вздохи. Да и слёз на шее она больше не чувствовала. На самом деле, если б рядом была не Барбара, она бы давно дала этому человеку пощёчину, бросив что-то по типу «Соберись, тряпка. Слёзы — удел слабаков». Но эта девушка ломала все типичные представления и устои печально известной сестры. Её хотелось обнимать и защищать, а не принуждать к самостоятельной защите. И это пугало.       Рядом с Барбарой, лишь от одного её присутствия вечно серый и надоедливый мир становился красочным и удивительным. Вся тяжесть на душе куда-то исчезала, позволяя вдохнуть полной грудью и расслабиться. Но стоило пастору исчезнуть из поля зрения, и вот все демоны вновь накидывались на женщину, терзая сердце и разум. Да, временами Розария, привыкшая надеяться только на себя, пыталась избавиться от этих странных чувств и пресечь их. Курила в соборе, специально при Барбаре делала то, что та осуждала, лишь для того, чтобы заставить её себя ненавидеть. Так было бы проще выкинуть симпатию из головы и абстрагироваться от неё. Но девушка не проявляла ничего, кроме доброты. Всегда пыталась свести все колкие фразы в свою сторону в шутку, на поведение сестры не реагировала и не отказывалась от попыток с ней сблизиться.       Наверное, это и стало отправной точкой пути в один конец. Тяжело вздохнув, Розария поняла, что уже не сможет равнодушно принять тот факт, что идол может принадлежать кому-то, кроме неё. Конечно, она не будет принуждать её к чему-то и уж тем более применять насилие в её сторону. Дрожь прижимающегося к ней тела ушла. Лишь изредка Барбару потряхивало, но, вероятнее всего, это было из-за долгого плача. Чуть помедлив, не удержавшись от порыва, женщина осторожно коснулась затылка девушки, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Она не хотела её пугать ещё больше. Однако некоторое раздражение появилось внутри. Нельзя же так просто теряться и вести себя неестественно лишь из-за одного человека. Пускай даже если этот человек — идол Мондштанта.       Розария не сразу поняла, что на неё смотрят. Задумавшись о своих чувствах, она даже не заметила, что сейчас лицо Барбары непозволительно близко к её собственному. Взгляд её несколько потерянный, глаза покрасневшие и чуть опухшие от слёз. Но даже так идол оставалась идолом. Всё такой же непростительно красивой и невинной. — Спасибо, — Её голос звучал тихо и чуть хрипел. То не было удивительным, — Я хотела просто убрать двор, а он уже ждал меня там. — Почему ты до сих пор терпела его? — Розария грубит. Ей не хотелось, но тон сам по себе стал несколько агрессивным. — Этот идиот почти каждый сраный день приходил сюда, чтобы тебя увидеть. Неужели ты не думала, что когда-нибудь он позволит себе применить силу, м? А что если бы меня там не было. Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться? — Да, но.       Барбара замолкла. Она выглядела виноватой, но вину здесь чувствовали обе. Розария не знала, что сказать ещё. Стоило бы извиниться и сказать, что она сделает всё возможное, чтобы этого фаната больше никогда не было видно. Возможно, не только у церкви Фавония, но и во всём Мондштате. Однако она не собиралась это делать. Между их лицами совсем немного расстояния. Страшно сорваться. Но взгляд пастора слишком неожиданно замер ниже, на губах. И печально известная сестра ждёт. Ей не хотелось наступать. Не было уверенности в том, что это правильно и имеет место быть. Весь момент мог превратиться в сплошное недоразумение, вызванное давлением стресса. Показалось, прошла целая вечность       Розария видела, как прикрывает глаза пастор. Ощущала её дыхание на своих губах, пока, наконец, не ощутила касание. Столь невесомое, неуверенное и неумелое. Ладони Барбары каким-то чудесным образом оказались на её плечах, сжимая их. Это не было больно. Наоборот, даже приятно. Лишь по одному этому поцелую, который сложно было таковым назвать, женщина понимала, что Барбара не имела совсем никакого опыта. — Что ты делаешь? — Её голос звучал низко, а девушка вздрогнула, но не отстранилась. — Я… Я не знаю. Мне уже давно хотелось это сделать, — Она отвела взгляд. Её щеки покраснели точно так же, как и уши. — Приоткрой рот, — Розария не приказывала. Обхватив пальцами подбородок Барбары, она просила, терпеливо ожидая, пока её просьбу не выполнили, — Покажи язык.       Прикрыв глаза, женщина плюнула на всё. Барбара уже сидела на её коленях, обхватив её шею руками, и этого было достаточно, чтобы потерять всё самообладание. Сократив и без того маленькое расстояние между ними, Розария мягко коснулась языка девушки сначала губами, чтобы убедиться, что та не испугается и не убежит. А после и своим языком, превращая детский поцелуй во взрослый и глубокий. От одной лишь мысли о том, что идол неумело пытается отвечать ей, внутри всё переворачивалось. Хотелось большего. Хотелось так сильно, что низ живота начал предательски ныть. И она готова была зайти дальше, ведь Барбара ей позволила.       Позволила гладить себя. Позволила даже расстегнуть платье. Медленно стянув одежду с плеч девушки, Розария коснулась губами её шеи. Кожа идола была мягкой. Стоило лишь слегка сжать её зубами, и на ней остался красный след. Барбаре нравились её касания. Она тихо вздыхала, пытаясь контролировать дыхание, постанывала каждый раз, когда женщина её кусала. Но стоило Розарии спустить платье ниже, оголив небольшую грудь, как девушка неволей скрестила руки. Она стеснялась. Даже если идол и хотела этого точно так же, это не значило, что она была готова. И пришлось остановиться. — Боишься? — Печально известная сестра хмыкнула, опуская ладони на тонкую талию, пальцами пробегаясь чуть выше, чувствуя подушечками мурашки на коже. — Я не знаю. Я никогда этого не делала и… Я боюсь, что сделаю что-то не так. — Я могу остановиться, если ты не уверена или не хочешь, — Она не врала. Готовая плюнуть на собственные желания ради комфорта пастора, женщина лишь ожидала ответа. — Всё зависит лишь от тебя. — Я… Я хочу, чтоб ты меня трогала. — Уберёшь руки? — Д-да.       Розария не впервые видела чужое обнажённое тело, нет. Но всё же ей с трудом удалось унять дрожь, когда Барбара развела руки в стороны, позволяя рассмотреть себя напрямую. Женщина медленно наклонила корпус, касаясь языком розового соска, а после уверенно вобрала его в рот. Посасывая и иногда покусывая чувствительную вершину, одновременно играя пальцами со второй, она слышала, как девушка перед ней пытается ровно дышать, сдержать громкие вздохи глубоко в груди. Но ей это не удавалось. Им стоило сто раз подумать прежде, чем продолжать, ведь в любой момент мог прийти кто-то из сестёр, застать идола вот в таком виде: раскрасневшуюся, практически, полностью обнажённую.       Но никто думать не хотел. Да и не мог. Розария осторожно, отвлекая пастора поцелуями и настойчивыми ласками, опустила её на свою кровать. Платье улетело куда-то на пол, нижнее бельё Барбары повисло на изголовье постели, чтобы в случае чего не искать его слишком долго. Тишина прервалась лишь тяжёлым дыханием двух «святых» людей. Прошла секунда прежде, чем женщина уверенным движением втиснула колено между чужих ног, замерев. Она гладила идола по животу, чувствуя, как мышцы натягиваются следом за её движениями, и опускаясь ниже.       Никто не удивился, когда Барбара ойкнула, ощутив прикосновение к той области, что требовала внимания. Розария лишь тихо выдохнула, когда скользнула пальцами по влажным складкам, ощущая, какой горячей, мокрой и готовой была девушка под ней. Когда идол обняла её, уткнувшись лицом ей в шею, женщина расценила это как немую просьбу о продолжении. А потому начала мягкие движения, обводя клитор по кругу, слегка надавливая. Она дразнила. Играла. Не потому что хотела довести Барбару до исступления. А потому что знала, что той именно это и нужно. Нужно отвлечься, почувствовать себя нужной и желанной в разумной степени.       Тихие всхлипы пастора превратились в стоны, как только Розария, неосознанно двигая собственным тазом, взяла тот темп, который требовало тело девушки под ней. Выгибаясь и вздрагивая, Барбара цеплялась за её плечи, царапала оголённую короткими рукавами блузы кожу. Ей бы хотелось извиниться за оставленные следы. Извиниться за возможную боль. И сказать спасибо за это удовольствие. Но тяжесть и огонь внизу живота не давали трезво мыслить. Всего мгновение, несколько уже грубых движений со стороны Розарии, и вот пастор выгибается до щелчка где-то в пояснице. Последний, громкий стон утонул в поцелуе, не давая посторонним узнать о том, что происходит в этой комнате.       Какое-то время никто из них не двигался и даже не говорил. Восстанавливая дыхание, утирая испарину со лба и шеи, каждая пыталась найти слова, которые хотела донести до другой. К удивлению, Барбара стала той, кто нарушил молчание в этот раз: — Я… Розария, я думаю, ты мне нравишься.       Нахмурившись, словно признание от пастора было чем-то ужасным, Розария вновь наклонилась, мягко коснулась губами бьющейся жилки на шее девушки, чтобы в следующий момент с силой сжать зубами мягкую кожу, оставляя багровый след. — Я надеюсь, этого хватит, чтобы показать всем и тебе в том числе, что теперь любимица Мондштадта-Барбара-сан принадлежит мне. — Это значит?.. — Только не говори действующему Магистру и её подружке, а то я не хочу ощутить на себе всю мощь электро Глаза Бога, — Услышав мелодичный смех Барбары, Розария лишь усмехнулась, прижимая девушку к себе и зарываясь носом в её волосы.