Тепло твоих рук

Воскресенье, 11.11. Новый день, которому я снова не рад. Всё ещё не понимаю каким образом ведение личного дневника может помочь привести мысли в порядок, но сделаю это, раз сказали. Сегодня у меня приём. Мне так надоело чувствовать себя психом и ощущать, как меня считают психом остальные. P. S. Сегодня чувствую себя херово.

***

Женщина, выглядящая молодо и свежо для своих лет, поправила указательным пальцем оправу очков, пытаясь лучше вглядеться в лицо, которое она наверняка уже смогла выучить с точностью до количества подростковых угрей. О-да, она Антона очень хорошо знает. Даже он сам, как ему казалось, настолько глубоко себя не изучил, как это смогла сделать Марина — так она просила себя называть. — Что ж, Антон… Это, конечно, похвально, что ты принял к сведению мой совет и начал вести личный дневник, но почему твои мысли полны негатива? — психиатр всегда говорила мягким успокаивающим тоном. Общаться грубо — это моветон, особенно когда перед тобой изо дня в день сидят безнадёжно потерянные люди на волоске от полной потери смысла жизни, в чей состав входил и наш герой. Антону было приятно слышать её. Слышать, но не слушать смысл слов. — Вы сказали писать свои мысли — вот и пишу. Если бы я написал что-то вроде: «Утро началось чудесно, обожаю пасмурную погоду! Скоро пойду в мою любимую психушку, чувствую себя просто отлично», — специально коверкая каждое слово, говорил Шастун, — то это были бы уже не мои мысли. Согласитесь? — Хорошо, допустим. Я тебя ни в коем случае не ругаю и не обвиняю, ты большой молодец. Только не бросай эту затею, договорились? Пиши. Пиши, тебе это поможет. Если захочешь, я могу не читать твой дневник, тогда у тебя будет больше шансов высказать свои мысли, как можно искреннее. Договорились? — Ага, договорились. Я б вам руку пожал, но вот незадача, видимо, я не могу… — выгнув губы в обратной улыбке, саркастично заявил Антон, на что Марина бессильно опустила взгляд к стопке листов на своём столе. Самоирония — лучший друг одинокого человека с чувством юмора и низкой самооценкой. — Ладно, пошутили и хватит. Теперь давай перейдём к результатам твоего последнего обследования…

***

Покинув, хоть и красивое внутри, но по канонам России старое и обшарпанное снаружи здание, Антон быстрым шагом направился в сторону дома. Наконец-то, он покинул этот злосчастный кабинет, который стал вызывать у того лишь негатив и отвращение за прошедшие девять лет. Однажды, по непонятным, Антону и всему населению этого района, причинам эту клинику закрыли, чему парень был очень рад, ведь глупо надеялся на то, что больше не вернётся в подобное место. Ну а что, в детстве все мы были наивны. Буквально через месяц клиника снова начала принимать всех своих психов с распростёртыми объятиями, и Антону ничего более не оставалось, кроме как, сжав губы, вернуться туда. Подростку с психосоматикой нельзя отказаться от приёмов, ведь медики так свято верят и грезят о его выздоровлении, впрочем, как и у всех других людей с психосоматическим расстройством, но сам Антон в это никогда не верил и не поверит. Он болен. Болен навсегда. Девять лет страдать от никому неизвестной болезни — худшее, что могла преподнести судьба в подарок и так заебавшемуся от этой жизни Шастуну в ранние восемь лет. Что стало тому причиной, узнать так никто и не смог, хотя сам Антон причину знал прекрасно, но говорить о ней кому-то не было и в мыслях. Жить без возможности прикасаться к другим и без возможности давать другим прикасаться к тебе — скучно, плохо, но в то же время и очень помогало. Марина однажды дала название его болезни — аллергия на прикосновения. Допустим это не совсем так, но очень схоже, поэтому парень и сам стал использовать этот термин. Перед глазами проносились серые, унылые улицы Питера, которые через стену ливней становились только более мрачными. Парень упорно не представлял по какой причине люди так стремятся переехать в Петербург — город постоянных дождей, грязи, суицидальной атмосферы, чрезмерной влажности, криминала и так далее до бесконечности. Полная пачка Винстона в кармане могла бы прекрасным образом дополнить эту картину, вот если бы у Антона были на неё деньги… С карманными деньгами, да и вообще с деньгами, в семье Шастуна было всё очень плохо, поэтому стрелять сигареты у прохожих давно стало привычкой для хитрого и преданного своим традициям подростка, благо по внешности на подростка он совсем и не смахивал, спасибо Богу за его рост. Ловко заприметив под крышей остановки мужчину, копающегося в пачке, вот это да, любимого Антоном Винстона, парень тут же оказался рядом с ним, даже немного пугая своей внезапной компанией. — Простите, сигаретки случайно не будет? Свои дома забыл, — пожимая плечами, как на духу, проговорил Шастун и стал ожидать реакции. Он был готов ко всему. За свой долгий опыт Шастун встречал разных людей. Кто-то отмахивался от подростка фразой: «последняя осталась» или просто делал вид, что не услышал просьбу. Но всё же многие не были прочь поделиться с коллегой по несчастью новой подпиткой для скорой кончины, с некоторыми даже удавалось наладить интересный диалог, правда было это ненадолго и чаще всего на нейтральные темы о погоде, коррупции или российских дорогах. — Бери, не жалко, — холодным тоном произнёс мужчина, вкладывая в руку парнишки почти полную пачку. Антон закусил нижнюю губу, почувствовав, как тот случайно коснулся его ладони пальцами. Парень сам иногда не понимал, почему будучи больным уже девять лет, он часто забывает о своей участи. Вот и сейчас забыл, расслабился, и как оказалось зря. Но неприятные ощущения вскоре прошли, а осознание, что в руке находится полная пачка Винстона, заставило Антона повеселеть. Вот такого у него ещё точно не было. Незнакомец в чёрном пальто вызывал у парня смешанные эмоции, но среди них определённо преобладал интерес. Мужчина был на вид лет тридцати и при этом очень красив, хотя для парня подобную черту приметить в человеке своего пола было странно. В его глазах ярко выделялись красивые голубые линзы, Антон тупо отказывался думать о том, что это может быть природный цвет глаз. Такой… хрустальный и чистый… холодный… Красиво. Красиво, но невозможно. Больше его персона не открывала в себе ничего стоящего, будто разговариваешь с ФСБшником — никакой лишней информации, зато безопасно. Антона это немного раздражало, т.к. он привык читать людей «по обложке», но вежливый жест со стороны незнакомца заставлял парня покрывать подобные мелочи чувством благодарности. — Воу, спасибо. Вы очень щедрый человек, — Шастун тут же поджёг кончик и глубоко затянулся, становясь под крышу остановки рядом с мужчиной, что сейчас в непонимании пялился на лицо парня напротив. — Что-то не так? — задался вопросом Антон, желая понять, чем же вызвано такое любопытство. — Я не понимаю, ты школьник, что ли? — чуть шепелявя из-за сигареты меж губ, спросил мужчина. Антона подобный вопрос немного обескуражил, но ответ не заставил себя ждать. Он и так произвёл идиотское впечатление своей реакцией на глупое секундное прикосновение, но не каждому же прохожему распинаться в объяснениях. — Нет. С чего вы взяли? — умело соврал подросток, ожидая продолжения диалога. Врать благо Антон научился очень давно — плюс несчастного детства. — Просто твоё лицо мне кажется знакомым, — всё ещё не вынимая сигарету изо рта, говорил мужчина. Ну да, слишком много чести. Найти параллель между «знакомое лицо» и «школьник» Антону так и не удалось, но его это и не очень-то волновало. — Ну, не знаю. Может быть на обложке журнала увидели? — пошутил подросток, уже докуривая свою сигарету, на что мужчина справа от Антона усмехнулся и лениво привалился плечом стенке возле себя. — Вполне может быть. Посчитав данную фразу комплиментом, парень стушевался, почувствовав себя неловко. В его сторону уже очень давно не звучало добрых слов, только осуждение или даже оскорбления, но такова жизнь. Он затушил сигарету о тонкий металлический столб, стараясь поскорее ретироваться. Ещё один плюс несчастного детства — всегда понимаешь, когда лучше всего уйти. — Ладно, я пойду. Спасибо за сигареты и за приятный разговор. Проверив надёжность кармана своей куртки, Антон запихнул новую пачку внутрь, застёгивая замок. Ливень так и не думал утихать, от чего юноша бессильно закатил глаза и продолжил свой путь, накинув капюшон поверх мокрых волос. В наушниках время летит незаметно, как и песни в плейлисте, который, казалось бы, только что начался, а к середине пути уже успел закончиться. Спустя время перед глазами стали всплывать жилые дома, чему парень не был рад. Он не знал, что сегодня ждёт его дома, потому что предсказать это просто невозможно. Но оставаться на улице под дождём в летних кроссовках и без шапки было более непривлекательным вариантом, поэтому Антон спешно направился к знакомому подъезду. Внутри парадной было тихо и очень некомфортно. На стенах красовались оскорбительные надписи, неподобающие рисунки, а около некоторых квартир были выцарапаны послания с угрозами, что никак не волновало Антона. Главное, что расправой угрожают не ему — в остальном ему просто плевать. Да, жили бы здесь его друзья или знакомые, возможно, парень бы и пересмотрел своё отношение, но переживать попросту не за кого. У парня нет друзей, и он уже не помнит то время, когда они были. Не сказать, что юноша не любит людей или не хочет обременять себя дружбой с кем-либо, просто ещё не нашлось кандидатов. А как думал сам Шаст, если бы и нашёлся кто-то претендующий на роль друга — он бы оттолкнул от себя ненавистного всеми психа, чем подорвал бы к себе только зарождающееся доверие и надежду. Помним, знаем, проходили. Добраться до пятого этажа — лёгкая задача для лошадиных ног Шастуна, но открыть дверь Антон не торопился. Окольцованная кисть так и повисла над дверной ручкой, в немощи повернуть её. Антону было страшно. Он не знал в каком состоянии сейчас находится отец, не знал вообще кто находится дома и что там происходит. Был бы у парня выбор, он бы несомненно подумал над вариантами, где ему заночевать, но кроме своего подъезда на ум ничего не приходило и не может прийти, ведь, повторюсь, у него нет друзей и знакомых. В данной ситуации это очень печально. Возможность заночевать в парадной угасла, как только раздался гул весёлых подростковых голосов. «Наверняка снова пришли бухать. Чёрт… Ну почему именно сейчас?», — гневался в своих мыслях Шастун. Голоса с первого этажа стали приближаться, и парень всё же вошёл внутрь квартиры, с целью избежать нежеланной компании. В квартире было очень душно, затхлый воздух душил подростка, не прилагая для этого никаких усилий. В воздухе стоял тошнотворный запах перегара и чего-то испорченного из продуктов, которые кто-то снова забыл выбросить или даже не намеревался это сделать. Свет был выключен, тишину разрезал лишь звук капающей в ванной воды. Тихо, спокойно — хорошо… — Пап? — крикнул в пустоту школьник. Ответа не последовало, и парень облегчённо выдохнул. Уже более спокойно он вошёл в свою комнату, попутно заглянув в кухню и гостиную. Действительно никого. Это радовало. В голову приходили мысли, что отец снова загремел в ментуру по административке. Надежда на то, что он снова сядет на пятнадцать суток за грубость работнику органов или за хулиганство не покидало сознание Шастуна. На то были свои причины. И даже не одна.

**

— Я дома, пап, — максимально мягким, успокаивающим тоном заявил Антон, желая протиснуться к себе в комнату, как можно скорее. — Ты где был? — вдруг послышался голос явно пьяного отца, в чьей руке так и продолжала оставаться бутылка недопитого алкоголя. Снова пил. Снова вспоминал тот день, те слова, те чувства… И снова за ошибки других придётся платить именно Антону. Он уже чувствовал это, хотя свято верил, что в этот раз пронесёт. — Я… Я нигде не был, психотерапевт задержала… — Не лги мне, паскуда! Я звонил ей, она понятия не имеет, где ты второй час шляешься! — он начал кричать, а рука уже отставила бутылку подальше, словно сейчас он сожмёт кулаки в полной готовности к драке. Антону надоело это. Надоело постоянно слышать оскорбления в свой адрес. Надоело думать, что причина всех проблем — это он сам. Он боялся оставаться наедине с собой после очередных ссор, ему всегда казалось, что все вокруг хотят его смерти. Шаст понимал, что это несправедливо, ведь он ни чем не заслужил такое отношение, но кто его услышит?.. Кто, наконец, услышит!? — Я гулял! Тебе какая разница вообще!? Мне уже шестнадцать, если ты забыл!.. — не смог сдержать себя парень и тут же по губам прилетает удар. Губа онемела, пол лица пробирала жуткая боль, ведь парень никак не мог ожидать подобного поступка от родного отца, он не был морально готов к подобному… Но почему? Почему отец поступает так? Ведь он знает всё. Всё что происходит с Антоном в эти моменты, все его чувства и ощущения. Так почему?.. Подросток прислонил ладонь к лицу, слепо надеясь, что это поможет уменьшить боль. Этого не произошло. Тело пробирала дрожь, а скула продолжала ныть неприятной болью. Доигрался, блять. — Попробуй ещё раз мне нагрубить… Сучёныш мелкий, весь в мать вырос, — мужчина отошёл на шаг назад, после чего вернулся и оттолкнул Антона к дверному косяку так, что позвоночник больно ударился о деревянный угол. — Я знаю, как заставить тебя чувствовать боль. Да о чём я говорю? Многого и не надо, можно просто дотронуться до тебя, и ты начнёшь визжать, как девка, будто тебя режут… — Но мне правда больно, когда ко мне прикасаются, ты сам знаешь! — Заткнись! — вечно твердил отец, а сыну только и оставалось, что подчиняться, терпя всё новые и новые удары.

**

— Сука, — чёрный рюкзак беспомощно полетел в стену у окна и громко упал на пол. Зачем Антон вспомнил это? Для чего!? Даже свой собственный мозг желает Шасту скорейшей кончины от депрессии или ещё чего похуже. Ведь самое обидное, что тогда Антон не сделал ничего плохого, он просто захотел погулять, отдохнуть от старой протухшей квартиры, а отцу было наплевать на его чувства. Ему всегда было плевать на всё, кроме себя и друзей своих блядских, постоянно доводящих все свои ссоры до рукопашки прямо на глазах подростка. Парень долго сжимает края стола, а после яростно переворачивает его, стряхивая с поверхности неубранные ручки, бумажки и даже пару учебников. Антону, откровенно говоря, похуй на всё это имущество, которое по праву и законодательству даже не его. Ему просто нужно было успокоиться. Почему бы не сделать это таким вот варварским, но всегда рабочим методом? Спустя пять минут абсолютного молчания Антон хватает куртку с кровати, достаёт пачку Винстона и закуривает. Даже окно не открывает, зачем? Зачем открывать, если дома всё равно никого? Да и вообще, почему кого-то должны ебать подобные вещи? Парень курил с плохо скрываемым удовольствием. Да, он любит это и возможно сильно зависим, но это лучше, чем селфхарм или алкоголизм. Гораздо лучше, по мнению самого Антона. Ему нужно что-то, что заставит его бороться, заставит собрать мысли в одно целое. Он выбрал курение. Когда торопливый огонёк уже добрался до фильтра, Антон спешно затушил сигарету о батарею и кинул окурок на подоконник, попутно оглядывая то, что сейчас натворил в своей комнате. — Завтра разберу весь этот хлам… Глаза закрывались сами собой. Антон жутко устал и непонятно от чего именно. Он понимал только то, что ему сейчас будет полезно поспать часок-другой, хоть он и не сделал историю, которую можно будет просто прогулять, ведь она так удачно стоит последним уроком. Замкнув дверь в комнату на ключ, подросток завалился на расправленную ещё с утра кровать, тут же прикрывая глаза. Если отец всё-таки придёт и увидит этот срач и некоторые испорченные из-за падения стола вещи, Антона по головке точно не погладят, поэтому приходится спать взаперти. Кстати, Шаст сам смастерил этот замок, когда ему было пятнадцать. Тогда ему надоело постоянно быть в страхе. Хоть где-то он смог почувствовать защиту, почувствовать себя в неприступной крепости, ведь замок стоит очень крепкий. Уже третий год отец всё грозится вырвать его вместе с дверью, чтобы снова контролировать подростка двадцать четыре на семь, но до сих пор забывает это сделать, тем более после пьянок голова всегда не в порядке. Порывы ветра за окном были настолько сильны, что норовили сорвать кабеля, нависшие над жилыми домами, а фонари, что только недавно начали гореть, уже отключились, как только начались перебои с электричеством. Увы, в непогоду в некоторых районах Питера ты вынужден жить, словно человек из другого века. Книжки читать, стихи писать, рисовать… Интернета-то нет, да и света зачастую тоже. Как хорошо, что сейчас Антон не сгорает от скуки, а просто тихо сопит в подушку. Ему определённо нужен этот отдых, ему нужно это спокойствие, ему нужно это… одиночество?

***

Ночь. В квартире стоит гробовая тишина, потому что кроме подростка её нарушить некому. Парень идёт на лестничную площадку и только там впервые за ночь закуривает. Ему не спится дома. Он не может отдохнуть дома. Ему хочется покинуть то место, которое хранит в себе столько гнилых эмоций хотя бы ненадолго. Едва сумев повернуть заржавевшую ручку, Антон смог открыть маленькое деревянное окно парадной. Ветер тут же обдал лицо юноши бодрящим порывом, а тошнотворный запах табака и перегара немного рассеялся. Вокруг была неприятная атмосфера, такая же, как в его собственной квартире, только ещё более разрушенная, чужая и отталкивающая. Но что-то в этой атмосфере было невинное. Парень не знает, почему он так думает, почему в его голове начинается биполярка, возможно, так влияют лекарства, которые он недавно стал принимать. А ещё Антон чисто случайно вспомнил того мужчину в чёрном пальто. Его тёмно-каштановые волосы, чуть развивавшиеся на ветру. Его до боли знакомое, серьёзное и вызывающее смешанные эмоции лицо. Он цеплял своей напряжённой аурой, своей загадочностью и своей… жёсткостью, колючестью, что ли? По первому взгляду на мужчину создавалось впечатление, что у него нет сердца, или оно совсем далеко внутри, заточённое в камне или куске льда. Его глаза были пусты, а взгляд, как у машины, словно его и не существует совсем. Антон всегда хотел быть именно таким, каким был тот щедрый мужчина с пачкой Винстона. И он слепо надеялся на повторную встречу с ним. Где-то внизу пропищал динамик домофона и дверь в парадную со скрипом отворилась. Кто-то идёт. Опять эти люди… Даже в три часа ночи они не перестают шататься туда-сюда, как будто бумажку со своим адресом потеряли и только ночью смогли найти. Если это правда так, то насколько много только в одном Питере людей с памятью не лучше памяти рыбы. Ужас. Антон не хотел бы жить таким образом. Хотя его и нынешняя жизнь не очень-то устраивает. Вполне оправданно. Обречённо склонив голову, юноша сбросил окурок вниз и, не закрывая окна, покинул площадку. Завтра его ждал новый насыщенный день среди людей, среди бессердечных мешков с мясом — одноклассников, среди плюющих на жизнь своих подопечных учителей. Ничего. Парень привык. Он быстро вернулся в комнату, закрылся и снова уснул. На этот раз не так быстро и не без тревожных ощущений.