Тепло твоих рук

Понедельник, 12.11. Не понимаю, зачем я так рано встаю, если всё равно половину уроков прогуляю? Ладно, сегодня пойду на все, у меня хорошее настроение. Надеюсь этот дневник никогда не окажется в руках отца, иначе мне пиздец))) Пора задуматься над тем, чтобы заранее купить костюм, в котором меня будут хоронить. Хочу хотя бы на похоронах выглядеть кем-то, кто стоил жизни. — Чёрт… — Антон закрыл дневник и отложил его в сторону. Он совсем не понимал, почему все его мысли уходят в печаль, отчаяние, ненависть и всё в таком духе. Разве это имела ввиду Марина, когда говорила про пользу личного дневника? Антону казалось, что нет. Смирившись с мыслью, что даже писательство ему не дано, парень поплёлся на кухню. Зачем? А хуй знает, ведь он прекрасно понимает, что холодильник пуст. Зато на кухне есть вода, что уже радует голодного подростка. Открыв кран, Шаст долго ждал пока вода избавится от ржавчины, но его терпение быстро кончилось, и он просто налил в стакан воду, игнорируя металлический привкус. Есть хотелось ужасно — до скручивания в желудке «узлов», но вода на какое-то время смогла этот процесс утихомирить. Антон не боялся получить язву или что-то в этом духе. Он привык быть больным — это раз. Он так живёт больше пяти лет — это два. Что ему будет? А если и будет, возможно, именно от этого ему суждено умереть. Отгоняя тему смерти, парень принял горячий душ, почистил зубы, в общем сделал все необходимые рутинные дела и ещё парочку вещей, чтобы не выглядеть, как леший. Например, причесался и погладил кофту. Ещё один плюс несчастного детства — привык быть послушной хозяюшкой на побегушках родителей или себя самого. По расписанию первого урока быть не должно, но в этот раз учителя поставили ненавистный учениками факультатив, потому что, насколько помнит Шастун, к ним должен был перевестись новый ученик, и весь кипеш начался именно из-за него. Знакомство, хуёмство и всё прочее, а там уже и другие вопросы на тему прогульщиков, халявщиков и двоечников, коих в классе Антона очень и очень много. В общем на факультатив Шастун не идёт, а вот следующий предмет — физику, Антону пропустить равноценно с чисто-сердечным признанием в массовом убийстве. В обоих случаях приговор — смерть, и только очень-очень редкие обстоятельства могут сгладить наказание виновного. Свет в квартире погас, дверь хлопнула, в замочной скважине загремели ключи. Спускаясь вниз по лестнице, Антон вспоминал в какое место запихнул злосчастный дневник, а то мало-ли. Кто знает, когда его отец вернётся. Совсем не хотелось бы получить по щам его тяжёлой рукой с металлическими перстнями, которые бьют также больно, как и кастет. Да, Шаст знает насколько сильно бьёт кастет… А учитывая проблему Антона, он вообще вряд ли сможет отойти от этого через час, два, а может и больше. Парень нахмурился. Рассуждения снова привели его к одной и той же теме. Болезнь. Он так не любил вспоминать о ней. Обычно и не приходилось, ведь каждый, кто хоть раз пересекался с Шастуном в школе, по слухам знает о его проблеме и не торопится лишний раз проверять. Хотя находятся имбецилы, которые подходят и специально цепляются за руки парня со словами: «Чё реально больно?», часто посмеиваясь. Может именно для этих случаев Шаст носит кучу колец?.. Металлических… Твёрдых… В общем вы поняли. Спустя время силуэт школы стал виднеться более явно, и Антон был этому безмерно рад. Его уже порядком подзаебали собственные мысли, хотелось нагрузить себя учёбой, формулами, цифрами, чем угодно. В фойе парня ожидаемо никто не встречал, но на глаза попалось несколько одноклассников, бездумно бродивших по школе. «Отлично, значит факультатив уже закончен», — подметил для себя Шастун. Переобувшись, Антон бросил пакет со сменкой в кучу к другим таким же, повесил ветровку на крючок и поволок своё бренное тело на третий этаж. В кабинете всё было скучно, знакомо, выучено наизусть, да ещё и духота мучила, а окна открывать по просьбе подростов никто не спешил. От одноклассников пахло табаком, алкоголем, вейпами всякими, проще говоря, подростковым духом. Парень с кислой миной завалился на свой стул за последней партой, а рядом с собой положил рюкзак. Соседа по парте у него не было, а судя по его отношениям с одноклассниками, это и к лучшему. До начала урока всего минута, Антон надеялся прийти пораньше, но как обычно система идёт против него, поэтому пришлось достать учебники и тупо ждать. Спустя минуту прозвенел звонок. Чёртов звонок… все рассаживаются по местам и… никого. Подростки оглядываются. Действительно никого. Неужели это происходит наяву? Эта сука — Елизавета Еблановн… кхм, Ивановна опаздывает? Сегодня обязательно нужно купить лотерейный билет, этот день точно самый везучий из всех, что помнил Шастун за всю свою жизнь. В классе сразу же начался гвалт, будто каждый соревновался с другим, чей голос громче и раздражительнее. Ну, кто бы сомневался… Девчонки достали свои помады, тональники, собрались около одной парты с умным видом обсуждать новые тренды, а пацаны просто угорали на весь класс своим до жути громким и басовым голосом. Глотки бы порвать… Несмотря на внутреннюю радость Шастуна, головную боль, голод и сонливость опоздание физички никак не уберёт. Подросток беспомощно уронил голову на стол, закрыл глаза и попытался успокоиться, настроиться на учебный лад, а возможно даже уснуть… Хуй то там. Буквально через минуту дверь распахнулась, и голоса резко затихли. Летящей походкой училка пропорхала мимо Шастуна прямиком к своему столу, и по классу прошёл гул шёпота. В нос ударил непонятный аромат. Прошу заметить, аромат, а не запах или вонь. И аромат парфюма, с точностью до 100% мужского, дорогого такого. Антон тут же поднял голову, дабы выяснить в чём дело и обнаружил впереди какую-то худую фигуру, что уже не складывалось с силуэтом их жирной физички. Молодые глаза быстро привыкли к свету, и парень просто охуел от жизни. Перед ним стоял тот самый мужчина с остановки, так любезно вручивший Антону полную пачку Винстона. Только теперь он стоял не в чёрном пальто и с сигаретой во рту, а в белой выглаженной рубашке с идеально ровной щетиной и с длинным узким чёрным галстуком. Все девчонки сразу пустили слюну при виде такого красивого и брутального мужчины, даже у некоторых парней челюсть отвисла, что уж там говорить. — Пиздец, — одними губами прошептал школьник. Да, он надеялся на повторную встречу с ним, но ни в школе, ни в классе, тем более в тот раз Шаст соврал ему, что уже не школьник. А при каких обстоятельствах незнакомец стоит перед его классом даже думать страшно. — Вас вставать не учили? — произнёс хриплый голос, и десятиклассники тут же поднялись с мест не без ворчливых комментариев. По росту Антон выделялся в классе больше всех, естественно такую шпалу в два метра все знают, все замечают, все удивляются, вот и мужчина, наконец, заметил. Встретившись взглядом с подростком, он повёл бровью и чуть округлил глаза, после чего быстро отвёл взгляд и жестом руки посадил десятиклассников обратно на места. — Так-то лучше. Меня зовут Попов Арсений Сергеевич, я ваш новый учитель физики, а также классный руководитель. Елизавета Ивановна больше в этой школе не работает. Такого поворота не мог ожидать никто. Класс просто залился положительными эмоциями, громкими комментариями и возгласами, но когда ученики увидели недовольное лицо нового учителя, всем стало не по себе, а Антону даже до мурашек, поэтому на время урока всем пришлось заткнуться, как бы тяжело это не было. — А что с ней? Сдохла? — не смог сдержать свой едкий комментарий Глеб. Подобным выходкам со стороны Громова никто никогда не удивлялся, он и похуже дела творил. По классу даже прошлись смешки, одобряющие заявление местного хулигана, осуждать его не было ни у кого и в мыслях. — Некрасиво показывать прилюдно своё неуважение к человеку, но раз спросили, отвечаю. Нет. Она ушла на пенсию. Больше надеюсь вопросов нет, и мы можем начинать… Кто ответственный за журнал? Пока учитель вместе со старостой пытались выяснить кто и куда запрятал журнал, чтобы, наконец, начать перекличку, Антон откровенно говоря охуевал. Такая у него жизнь, что он привык относится ко многим вещам хладнокровно, без эмоционально, но здесь он не смог остаться равнодушным. Что-то в этом человеке его цепляло и чем-то этот человек будил в подростке чувство неоправданной тревоги, волнения. Возможно препод и промолчит на счёт случая на остановке, но каждый из них знает, что в головах обоих он останется навсегда. — Шастун, — донеслось из уст Арсения Сергеевича, и Антон не понял, как его мысли смогли сократить пол урока до мгновения. — Шастун? — Да, я здесь, — смущённо отозвался парень с последней парты. — Юноша, вы уснули? — Я, по-вашему, во сне разговариваю? — огрызнулся в ответ подросток. Да, вежливостью Антон никогда не блистал. Мог иногда притвориться доброй и воспитанной паинькой, если того требуют обстоятельства, но в большинстве своём парень не любил церемониться и был очень прямолинеен. Пора бы новому физику начать привыкать к этому. Мужчина не стал реагировать на ответ ученика и быстро написал тему урока на меловой доске. Антон её уже знает. Если есть настроение, он не прочь прочитать пару параграфов наперёд, хотя это не очень-то способствовало пониманию. Просто порой парню действительно совсем нечего делать ветреными вечерами без интернета и света на всей улице, но сейчас не об этом. Учитель выглядел очень профессионально. Его знания были точными, подача понятной, хотя судить наверняка Антон пока не может, ведь они пол урока просто просрали на всякие организационные дела, а потому мужчину ещё следовало узнать. Оставалось надеяться, что Арсений Сергеевич хотя бы будет хорошо объяснять материал и нормально готовить учеников к предстоящим экзаменам, а то в прошлый раз Антон чуть ОГЭ по физике не завалил. Его мозг не воспринимал то, как устроен мир вокруг него и по сей день не собирается, поэтому с физикой у Шаста всё плохо, но этот предмет нужен для поступления. Хнык-хнык. Урок пролетел незаметно. Десятиклассники по традиции начинали собираться ещё за пять минут до звонка, поэтому пол класса сразу со звонком были уже за дверью. Антон не любил торопиться, он терпеливо дождался, когда самые спешащие пройдут, а уже потом двигался на выход. — Шастун, задержись на минуту, — послышался знакомый голос из-за спины. Парень подошёл к учительскому столу и остановился. — Слушаю, — должно было получиться достаточно гордо и холодно, но получилось как обычно. По неизвестным причинам парня захлестнуло волнение. Мужчина перед ним пару секунд потеребил края карманов брюк и продолжил. — Что мы будем делать с твоим курением?.. — тон преподавателя стал чуть тише, ведь многие ученики ещё не покинули класс. Антон охуел. — В смысле «что делать»? — его мозг отказывался воспринимать этот диалог, как что-то явное. Неужели Арсений Сергеевич — такая сука? Неужели он будет крошить батон на сокамерника, при том, что он сам приложил, так сказать, руку к вредной привычке Шастуна, даже если и не знал, что он его ученик. Отрицать этот факт было бесполезно. — Я должен доложить об этом твоим родителям, — непоколебимое выражение лица и ни разу не дрогнувший голос физика бесили Антона ещё сильнее. Как он может так легко и… опрометчиво говорить об этом? — Вы с ума сошли!? — перешёл на крик подросток, чем привлёк внимание оставшихся в классе учеников. — Вы вообще-то сами… — Тш-ш-ш… — Арсений медленно прислонил палец к своим губам, напоминая о том, что вокруг слишком много лишних ушей. — Ты мне сказал, что не школьник. — Ну и что? — Ты не можешь ничего доказать. — Вы тоже. — У меня есть учительский авторитет. Мне поверят. Злости ученика не было предела. Какая наглость, ещё и специально стоит с ухмылкой, мол: «Ты не сможешь ничего сделать, щегол». Это чертовски раздражало и так неуверенного в себе подростка. Теперь его ждёт буллинг ещё и от учителя? Учителя, который при первой встрече так запал в душу Шастуну. Вокруг одно разочарование… Давно пора привыкнуть. — А знаете… Идите нахер, Арсений Сергеевич, — подросток специально ещё с три секунды смотрел в глаза оппонента, не моргая. Как думал Антон, теперь пришла его очередь ухмыляться и гордо смотреть вперёд. В итоге так и не дождавшись реакции, лицезря перед собой абсолютно каменное лицо, парень молча развернулся, желая покинуть кабинет. Не очень-то, как говорится, и хотелось. Вдруг Арсений схватил запястье парня, желая что-то сказать. Ученик дёрнулся, резко развернулся и грубо выдернул руку из крепкой мужской хватки. Грудь подростка стала вздыматься быстрее, лицо побледнело, а глаза беспомощно, словно моля о помощи, цеплялись за взгляд мужчины напротив. Физик замолк, так же беспомощно глядя в стеклянные зеленоватые роговицы, которые буквально за долю секунды потухли. Арсений сказал что-то выражающее беспокойство, спросил о самочувствии, но Шастун не слышал слов. Он безмолвно стоял, словно окаменел. Словно он — бледный пластиковый манекен с витрины торгового центра, не более. Антон напугал учителя. Очень сильно напугал. Что он такого мог сделать, что это так повлияло на ученика? Арсений не понимал, но пытался найти ответ везде. Тщетно. Смотреть в глаза школьника было бесполезно, потому что в них не было видно оклика. Когда Антон в прошлом сравнивал взгляд Арсения с мёртвым роботом, он был прав. Но он даже не предполагал, что сам может сделать также. Что-то его поразило, сломало, ранило, а что — непонятно. — С тобой всё хорошо? — уже в третий раз спросил мужчина, и парень, наконец, очнулся, ответив на взгляд мужчины своим. Он схватился за запястье своей холодной окольцованной кистью и в миг скрылся за дверьми в коридоре. Оставшиеся в классе ученики проводили подростка удивлённым взглядом, но ни в одном из них не было беспокойства. Кроме двух. Самого Арсения Сергеевича и нового ученика, который так же сорвался на бег вслед за Шастуном. «Что здесь происходит?» — вопрос, не выходящий из головы учителя. Антон забежал в мужской туалет и открыл холодную воду на полную мощность. Запястье под ледяным напором холодело, расслаблялось, а парень не мог прийти в себя. Он никогда не знал с точностью, как отреагирует его тело на то или иное прикосновение, но сейчас он чувствовал целый взрыв из ощущений. Жжение… боль… даже жар. Будто всё самое неприятное и нестерпимое объединилось в одно целое, Антон давно такого не чувствовал. Даже когда отец беспощадно бил своего сына по лицу, дёргал за руки, кидал на пол, даже тогда не было так больно и неприятно. Плеснув воду себе в лицо, он пытался успокоиться и переварить всё, что произошло. Почему же всё обернулось таким образом? Он просто не был готов? Скорее всего так и есть. — Эй… С тобой всё в порядке? — послышался обеспокоенный голос из-за спины. Шаст обернулся. Перед ним стоял едва знакомый парнишка с короткой стрижкой и низким ростом. Ещё он был в очках. Выглядел, как простой десятиклассник, но не как заучка, Антон заучек никогда не любил. — Да-да… Я просто не ожидал, — снова разворачиваясь к раковине, ответил юноша. — Ты… Ты меня возможно не знаешь, я новенький у вас. Тебя не было на факультативе, по-моему. Антон ещё раз плеснул воду себе в лицо, протёр глаза и окончательно развернулся к однокласснику, продолжая диалог. — В падлу было идти. Я Антон. Но обычно меня называют Шаст, как удобно в общем, — достаточно безынициативно ответил Шастун, мечтая вернуться в кабинет, забрать вещи и уйти на следующий урок, снова проводя его в полном одиночестве за последней партой. Любил он это. Хоть одиночество — это порок для каждого, но оно намного удобнее, чем дружба или отношения. Скорее не удобнее, а… проще? — Приятно познакомиться. Дима Позов, — представился парень, протягивая руку, видимо, ожидая рукопожатия, но через пару секунд неловко вернул кисть обратно в карман. — Ой, прости… Я забыл совсем. — Ничего, я привык, — Антон даже не интересовался откуда у новенького информация про его болезнь. Просто он уже так заебался стоять здесь, да и непонятно, что подумают остальные. Они наверняка видели, как Дима ломанулся за сорвавшимся с места подростком и до сих пор не вернулся. Опять распустят слухи по всей школе.

***

Некоторые школьники, по предположению Арсения, остались ждать другого учителя, потому что звонок был около десяти минут назад, а они так и не покинули злосчастный кабинет физики, который старшеклассники так любят злостно обсуждать за дверью. Долгое отсутствие Антона никак не способствовало понимаю того, что с ним только что произошло. Возможно, какой-то приступ или что-то в этом роде? Подобное часто бывает — по рассказам других учителей физик об этом давно знает и боялся с подобным столкнуться, потому что без понятия, как себя вести в таких ситуациях. В любом случае ответ так и не был известен, поэтому учитель решил обратиться к одноклассникам, а точнее одноклассницам Шастуна. Любящие сплетни девчонки уж точно будут не прочь пообщаться с новым ещё и весьма симпатичным преподавателем… — Девочки, подойдите на секунду, — холодно произнёс учитель, а те с радостью подбежали к столу, хлопая ресницами и всячески стараясь произвести впечатление на физика. Вполне ожидаемо. — Вы не знаете, что с Антоном? А то я в затруднении, может к медику его отправить?.. — Ой, знаете, он всегда такой, — начала самая высокая и очевидно смелая девушка. — У него с класса третьего, наверное, проблемы с головой начались, он же даже на лечение ходит, вы не знали? Слышать подобное было очень странно и неожиданно. По самой первой встрече с подростком Арсений увидел в нём интересную и даже, наверное, творческую личность, жаль, что курящую. А здесь выясняются какие-то абсолютно серьёзные несопоставимые вещи. — С головой? Это в смысле… — Ну не совсем с головой, к нему короче прикасаться нельзя. «Аллергия на прикосновения» или что-то вроде. Ходит постоянно, как псих, ото всех шарахается… Впервые за всё утро на лице преподавателя появились самые настоящие эмоции. Его глаза округлились, брови опустились к переносице, это сразу бросилось в глаза любопытным девушкам. Да, он был удивлён. За всю свою жизнь подобный термин он ни разу не слышал, а человека с такой болезнью уж точно не встречал. — А что с ним происходит? Фобия? — Арсений всё больше втягивался в разговор, интерес к ученику становился сильнее и сильнее с каждым словом девчонок, которые и не думали останавливать диалог. В корыстных, разумеется, целях. Как-то помочь однокласснику ни у кого не было и в мыслях. — Нет, не фобия. Он говорит, что ему больно, когда до него дотрагиваются, — объяснила ученица. Девушка, которая стояла позади всех не одобрила формулировку подруги и решила не упустить шанс вставить свои пять копеек. — Да ну, бред какой-то. Мне кажется, он слишком сильно загоняется и всё. Не существует такой болезни. Тем более я слышала, что Максим к нему раньше специально прикасался незаметно, и Антон не реагировал никак. Врёт он всё, или просто преувеличивает. Остальным подругам ничего не оставалось, кроме как поддакивать, поддерживая никому не нужную точку зрения. Арсений никогда не любил пустые разговоры и обсуждение. Ему нужны факты, а всё остальное лишь для заметок, которые в любой момент могут обернуться против этой шайки накрашенных блондинок, нежели против самого Шастуна. Физик бездумно повернул голову к двери и случайно заметил в проёме Антона. Сзади стоял Дима Позов, хорошо улавливающий диалог, а возможно даже переоценивающий своё отношение к новому знакомому, после услышанных слов. «Ну вот. Как всегда», — подумал Антон, молча взял свой рюкзак с пола и ринулся на выход, понимая, что на остальные уроки он уже точно не пойдёт. — Шастун! — дверь хлопнула. Внутри остался лишь Дима и четыре блондинки, которые никак не отреагировали на появление и уход подростка, которого они так яро обсуждали. — Я позже схожу к Татьяне Игоревне и спрошу о том, почему меня не предупредили, так что не затрудняетесь. Идите на урок, — обращаясь уже к ученицам, сказал Арсений и ушёл в лаборантскую.

***

Антон не знал точного места, где он сможет расслабиться и забыться, отдаляясь от всего мира. Не знал, но продолжал искать. Резко в его голове вспомнились слова местных руферов о том, что на Невском проспекте открыто много крыш, и немного потратив времени на поиск определённого дома, парень направился прямиком в любимое место самоубийц, любителей экшена и фотографов. Уже смеркалось, учебный день закончился около шести часов назад, а парень так и не покинул крышу. Как оказалось, место действительно чудесное. Прекрасные виды, свежий воздух, одиночество, и никто не сможет найти тебя. Большую часть своего пребывания на проспекте Антон просто спал, как бомж, опираясь спиной на бетонную стенку далеко от края. Прыгать Шастун пока не намеревался, он ещё питает надежды на то, что сможет каким-то образом наладить свою жизнь, хоть она и выглядит безнадёжной… Сколько он уже раз пытался, сколько сделал шагов навстречу людям, которые не переставали отталкивать Антона. Всё без толку. Размышления на тему жизни всегда заканчивались плохо для Антона, но сейчас он не хотел ничего рушить, не хотел никуда убежать, что было странно. Он хотел лишь написать пару строк в свой дневник… Но дневник остался дома в потайном месте под кучей непонятных журналов под шкафом. Осознав это, парень хлопнул себя по лбу, понимая, что нужно было брать его с собой. Но делать нечего, Шаст достал из рюкзака тетрадку по русскому, которая сегодня так и не пригодилась и вырвал один листок. Я запутался в себе. Я абсолютно не знаю свою болезнь, не знаю себя, своего отца, я ничего не знаю. Почему так больно осознавать, что всегда всё идёт против меня? И ведь действительно. Всё против него. Все против него… Почему Арсений Сергеевич не дождался Антона, чтобы спросить подробности у него самого, а не у каких-то перекрашенных инстаграмщиц? Вот так он трактует выражение «проверенный источник» или что? Почему все одноклассники так беспощадно продолжают настраивать всех учителей и друзей против Шастуна, как против умалишённого психа, который не контролирует себя, свои решения, поступки и голову в целом? Почему они клевещут на него? Почему от родителей никогда не было никакой поддержки? Непонятно. Как и писал Шаст, он ничего не знает, ему ничего непонятно в его жизни, хотя он живёт ей вот уже около семнадцати лет. Антон со всей силы сжал ручку в кулак, а после ещё с минут пять бездумно покрутил её меж пальцев и снова вернул свой взгляд к пустым строчкам листа. Хотелось писать. Писать и писать всё больше… Почему я увидел свет? В моих мыслях одна пустота. Нет веселья. Безумия нет. Один шаг, одна мысль и с моста… Я живу, не боюсь перемен. Свои силы истратил в бою. Я живу, но не знаю, зачем. Упокой, земля, душу мою. Поставив последнюю точку, парень тут же повеселел. Он не переживал о том, что его мысли снова пришли к теме смысла жизни, а точнее его отсутствия, не думал о депрессивности и суицидальном посыле стиха. Он лишь тупо улыбался, глядя на криво выдранный из тетради лист, понимая, что снова стал писать. Вдохновение снова посетило его спустя долгие два года, когда он уже и не надеялся, что сможет вернуться к своему скрытому хобби вновь. Ему нравится. Определённо нравится. Но вдруг у парня появилась мысль о том, что ему некому сказать о тех эмоциях, о той радости, что он получил, написав свой первый за два года стих. Единственный человек, который всегда слушал Антона — это Марина, но по своей профессии она начнёт копать слишком глубоко и будет надумывать лишние проблемы, которые тоже нужно будет решить. Лучше продолжить делать всё для себя. Как и привык юноша ещё с детства. Подул ветер, откуда-то снизу донёсся гул сирены. Антон истерически засмеялся. И смеялся он так заливисто, что другие бы тоже подхватили этот смех, будь здесь кто-то кроме самого Шастуна. В приливе эмоций Антон вдруг поднялся на ноги, обернулся к стене и ударил кирпичи кулаком, не переставая смеяться, чуть ли не до слёз. Потом снова, снова… Десятки раз, пока порывы к улыбке не прекратились совсем. Что с ним было? Ничего особенного. Антон привык к резкой смене эмоций, привык к приступам паники, привык к тому, что он и правда псих, как говорят остальные. Но врачи не выявили каких-то серьёзных стадий, списывая всё на детские травмы, и они были действительно правы. Но легче парню от этого не становилось. А кого вообще ебёт самочувствие Антона? Отца? Отца, который не скупится с оскорблениями, любящий калечить сына по поводу и без? Или, может, мать? Мать, которая тупо свалила из своей семьи, предав мужа, предав сына, и ни разу не пожалела об этом? Вот над этим парень и был готов смеяться, разбивая в мясо костяшки о бетон. Когда Шаст уже просто физически и морально устал думать о семье, о себе, о своём прошлом, он просто съехал вниз по стене, чуть царапая покоцанными кирпичами ветровку. В кармане тут же без труда нашлась пачка Винстона, которая просто спасла подростка от его переживаний и рассуждений. Он снова косвенно поблагодарил Арсения Сергеевича за эту пачку, она уже не первый раз помогла ему. Раз уж тема коснулась физика, то почему бы не вспомнить то, как «любимые» одноклассники оклеветали Антона перед новым учителем в первый же день знакомства с ним. Почему же не вспомнить, как внимательно прислушивался к слухам Дима и Арсений Сергеевич, наверняка принимая все слова за правду. Антон не хотел верить в то, что абсолютно всё в его жизни рассыпается в прах. Хотя он сам во многом виноват. Перед глазами возникли воспоминания, как подросток хлопает дверью прямо перед носом Позова, а после быстро сбегает. Дима хотел ему помочь… Он ведь пытался, как мог, да? А Шаст даже не сказал ему «спасибо» или даже самое простое — не попрощался. Так может всё дело в нём, а не в других? Может, все вокруг правы, а он просто не может понять их в силу своего эгоизма, которого он и не замечал ни разу? Бред. Все вокруг такие же мерзкие и лицемерные скоты, как и сам Антон был, есть и будет. В этом, видимо, человеческая природа. Только у кого-то эти черты проявляются ярче, а у других скрыты где-то глубоко. Антон хотел верить, что у Димы и физика они именно глубоко внутри. Эти два человека — единственные, в ком парень ещё не успел разочароваться. Вдруг, по воле Божьей, именно они спасут парня от крепких цепей жестоких реалий и тяжёлого прошлого. Вдруг… Вдруг? Вдруг.