BDS&M

Когда Сэм заходит и закрывает за собой дверь, в номере уже совсем темно. Винчестер щелкает выключателем и ставит пакет с продуктами на столик, краем зрения отмечая, что Дин лежит всё в той же позе. Впрочем, у Дина нет большого выбора: Сэм постарался. Пристегнутые высоко к изголовью кровати запястья старшего Винчестера ноют, а с силой обмотанные щиколотки чешутся от натирающих их веревок. Привязанные к изножью полутороспалки ноги позволяют только, неудобно прогнувшись, лежать на животе или стоять на коленях в унизительной собачьей позе. Вкус кляпа во рту осточертел, а его размер заставляет проклинать все на свете. Челюсть уже побаливает в таком распахнутом положении. Сэм заправляет себе волосы за ухо привычным жестом, когда присаживается на кровать рядом с братом. Теплая ладонь ласково опускается на прикрытую поясницу лежащего мужчины, а потом легко сбрасывает одеяло с его задницы, оставляя Дина совсем открытым. Прохлада касается разгоряченного тела во всех местах. Чувство обнаженности охватывает и пробирает до костей. Дин глубоко дышит через нос. Не глядя, чувствует на себе липкий взгляд брата. — Ну, как ты тут? — заботливо спрашивает Сэм, склоняясь сверху. — Всё хорошо? Отлить не нужно? Дин вздрагивает. И может только отрицательно качнуть головой. Он чувствует облегчение оттого, что пока еще не нужно снова делать ЭТО под полным контролем Сэма. С его помощью и участием это как-то слишком… Дин чувствует себя слишком открытым и уязвимым в такие моменты. Заботливые ладони Сэма гладят его напряженные мускулы, как при массаже, пытаясь расслабить накаченное и затекшее тело брата. Но похоти в этих касаниях намного больше, чем массажа. Похоть, желание, жар… Дин снова тает в руках Сэма, его уносит в какое-то высшее измерение. Сэм просто нагло облапывает всё его тело, как свою любимую игрушку, наслаждается его силой, красотой и идеальностью. Вот большая ладонь приятно поглаживает напрягшуюся шею Дина, а вот она уже скользит через всю его спину на поясницу. Руки Сэма спускаются ниже спины брата, мягко поглаживают, а потом сжимают идеальные круглые половинки. Между ними хорошо виднеется темно-синее кольцо, которое торчит у Дина из крепко сжатого ануса. Палец Сэма мягко ныряет в это выглядывающее из Дина колечко и легонечко, совсем чуть-чуть пробует потянуть его на себя. Не чтобы вытянуть наружу, а только чтобы немного пошевелить то, что там внутри. Губы Дина сразу же крепко обхватывают буквой О вставленный в рот и намертво закрепленный темно-синий шар, и из измученного мужчины тянется гортанный стон. Молния удовольствия пронзает его тело насквозь. А туго сжатый анус Дина немного приподнимается вслед за кольцом, вместе с движением Сэма. — Как же ты хорошо сжался, — довольно замечает Сэм. — Меня не было всего лишь час… Сэм отпускает кольцо, а потом снова немного тянет за него. Дин громко мычит в кляп, а его ноги неожиданно сами резко сгибаются в коленях, скользя по кровати вверх, стремясь к животу в позу младенца, но натянувшиеся веревки жестко стягивают плененные щиколотки и далеко не пускают. Дин измученно застывает перед Сэмом в таком натянутом положении с приподнятым задом. Сэм в третий раз легонько потягивает за торчащее из брата кольцо. Заполняющие Дина предметы немножко перемещаются внутри него, давят на сверхчувствительный бугорок его простаты, посылая острые сигналы наслаждения по всему возбужденному организму. Но к великому сожалению для старшего, Сэм оставляет игрушку в покое. В полном покое внутри Дина... Винчестер молча приподнимает зад, молча умоляя, докрасна унижаясь, и ждет. Ждет минуты, кажущиеся вечностью, но всё бесполезно: больше Сэм ничего не трогает. Дин забит под завязку анальными шариками. Низ его живота судорожно сжимается несколько раз прежде, чем мужчине удается снова чуть-чуть расслабиться. Дину очень тяжело, он глубоко медленно дышит, ему неудержимо хочется облизать пересохшие губы, но даже этого он не может. Крупный синий шар во рту давит на язык и держит челюсть раскрытой. И в заду у Дина точно такие же шарики, но сцепленные в цепочку. И там сейчас всё настолько тесно и туго, что в некоторые моменты ему кажется, что он просто не выдержит этого. Дин Винчестер собирается с силами и старательно сжимается мышцами вокруг принятых в себя шаров. Приятное расслабляющее ощущение от заполненности волнами расходится по всему его телу, и его опутанные двумя веревками ноги вытягиваются и разъезжаются в стороны. Дин убито чувствует, как очередная порция смазки течет из его твердого, как камень, члена в постель. — Ты что — кончил? — настороженно интересуется Сэм, видя такое непонятное расслабление, и поглаживает коротко стриженную голову Дина, словно почесывая любимого пса. Сука. Нет, он не кончил, и такими темпами сделает это еще не скоро, как бы сильно не хотелось. Растянутый на кровати, как на дыбе, на дыбе удовольствия, Дин с тихим стоном совершает длинное движение тазом, проезжаясь стоящим до боли членом по смятой простыне. Это приносит небольшое облегчение, но этого мало, слишком мало, да еще и унизительно… Только вот ничего другого не остается. На глазах Сэма Дин начинает настойчиво и ритмично толкаться в кровать… Просто трется своим тяжелым и твердым членом о скомканную простынь в нетерпеливом отчаянии, оставляя на ней следы своей бесконечной смазки, так и текущей из его большого ствола. — Я вижу, ты в своем репертуаре, Дин. Уже истрахал тут без меня всю кровать? Голос у Сэма спокойный и ровный, даже чуть-чуть насмешливый, как будто бы он интересуется, досмотрел ли Дин без него фильм или доел ли его пирог. И, конечно же, даже в такой ситуации капелька занудства младшего Винчестера неизбежна: — Ты только посмотри на это: собрал под собой всю простынь. Дырку в ней случайно еще не протер своим могучим стволом? Дин что-то там мычит, а Сэм просовывает под него свою руку. Проверяет под старшим простынь. Она влажная, но не мокрая. Сэм заключает, что Дин еще не кончал, а только тек. После этого Сэм наскоро проходится ладонью по вздыбленному напряженному члену Дина и вызывает этим глухой вой у мужчины, который чувствует на короткий миг такой необходимый кайф. Но ладонь Сэма уже поднимается выше, ложится на крупные яйца Дина и задумчиво перекатывает в себе их тяжесть. — Хорошо, что ты не кончил тут без меня. Я бы не хотел это пропустить. Дин снова что-то мычит, и Сэм пересаживается ближе к изголовью, чтобы развязать Дину рот. Как только игрушка покидает истерзанные губы, Дин хрипит, едва ворочая языком: — Трахни меня… — Трахнуть?.. Тебя?.. Сэм выглядит так, как будто раздумывает, но на самом деле ему не над чем тут раздумывать. Дело простое: Сэму нравится смотреть на Дина. Он и сам не знает, почему так сильно это любит. Но он по-настоящему любит смотреть, как сильно возбуждается Дин, как твердо у него встает… Нравится видеть его большой, увитый венами член и его быструю отчаянную дрочку. Или его медленную, вдумчивую дрочку. Нравится видеть то, как Дин хочет, как изводится от нетерпения и желаний. Прямо как сейчас. — Сэм, твою же ж мать… Трахни меня уже! — Думаю, как-нибудь в другой раз. Нет, Дин, не дергайся. Ты же не думаешь, что я способен оставить тебя в таком безвыходном положении? Сказав это, Сэм достает ключики из своего кармана и освобождает брату руку, но только одну. И после этой милости пересаживается в кресло в паре метров от Дина, расстегивая свои джинсы, давая свободу своему изнывающему от возбуждения большому члену. А член, кстати, у Сэма не просто большой… То есть, Сэм и сам большой, и всё у него очень большое, в том числе и руки, и кулачищи, что вообще является отличным показателем, поэтому ничего удивительного не было бы, если бы и член у Сэма был такой же большой. Только дело в том, что член у него большой даже для такого большого мальчика, как Сэм! Так что, складывая все вместе, можно смело сказать: член этот просто огромный. Такой, что Дину до сих пор, даже после всех растяжек и всего, что в нем побывало, слегка тревожно становилось от мысли: а как ВОТ ЭТО в него поместится? И что с ним после этого станется? И самый главный вопрос - когда же уже эта сука осчастливит его своим вторжением?! Глядя на расслабленно усевшегося Сэма, Дин быстро просовывает освобожденную руку под себя и со стоном обхватывает свой твердый измученный член. Он весь влажный от смазки. — Поднимись на колени, — негромко приказывает Сэм. — Чтобы я всё у тебя видел. Дин приподнимается и встает в собачью позу, как ему и было велено. Пристегнутой наручниками рукой крепко хватается за спинку кровати, а второй начинает уверенно водить по всему своему большому члену, уже болящему от нестерпимого зуда и возбуждения. Начинает медленно, но быстро срывается в торопливую дрочку. Чувствует, что может кончить в любой момент, но ничто в мире не может заставить его замедлиться. Только Сэм, когда он лаконично произносит: — Дин… медленнее. Дин застывает на секунду. И начинает водить рукой неторопливо и плавно по всей своей длине, задерживаясь у основания и на конце. Медленно ублажает большую головку. Наблюдая, как Сэм внимательно и завороженно смотрит и следит за каждым его движением, Дин водит по ней большим пальцем по кругу и размазывает вновь выступившую смазку. Затем легко двигает ладонью, хорошенько обхватив себя, по смазанному собственной смазкой мощному стволу. Постанывает низко и толкается навстречу руке сам себе в кулак. При этом видит, как у Сэма горят глаза, неотрывно смотрящие на него, и снова толкается, продолжая трахать собственную руку в том же темпе. — Расставь ноги шире. Еще. Дин. Еще. Достаточно. Дину хочется огрызнуться: «Теперь всё хорошо видно?» Только сейчас ему не до грубостей. И они оба знают, что всё Сэму прекрасно видно. Все места, какие только можно увидеть, не углубляясь. Дин продолжает размеренно дрочить свой большой, увитый венками ствол на глазах брата, низко постанывая. Ускоряется постепенно, но следит за тем, чтобы не сдвигать ноги. В процессе такой активной дрочки, вместе с глубоким усиленным дыханием анус Дина уже постоянно приоткрывается, снова сжимается и снова приоткрывается, распираемый изнутри крупной тёмно-синей сферой. Дину всё время безумно хочется вытолкнуть её из себя, но стараться бесполезно. Размер слишком крупный и без внешней помощи он не пройдет через его тугое кольцо. А Сэм трогать цепочку не разрешал. Но Дин хорошо чувствует, как во время интенсивной дрочки бок проклятого шара всё сильнее выглядывает из его тела. При мысли об этом ожог стыда вспыхивает на его шее, щеках. Его тугая дырка сама раскрывается, ритмично пульсирует. Усиленное дыхание толкает шарики изнутри. Дин с силой упрямо сжимается. И раскрывается вновь. Проклятым шарам слишком тесно внутри него, но и вытолкнуть их нереально. Дин слышит притворный сочувствующий голос брата: — Мешает? — Сэм… Голос Дина обрывается, дыхание перехватывает. Сэм садится к нему обратно на кровать и снова тянет из его перевозбужденного тела гирлянду за удобное кольцо, на этот раз серьезно. И вместе с неописуемым чувством Дин тянет глухой низкий вой, когда его крепкий анус всё сильнее растягивается крупным шаром. Когда дырка растягивает слишком широко, у Дина Винчестера появляется мелкая дрожь в районе таза и бедер. Сэм неумолимо и настойчиво продолжает тянуть и раскрывать этим мучительно стонущего Дина. Широко растягивая его выходящим шаром, наблюдая, как Дин дрожит, и слушая, как он матерится. Несмотря ни на что, Дин раскрывается, медленно, но раскрывается, не в силах ничего сделать. Последняя минута - самая тяжелая и болезненная. Тянущая боль смешивается с облегчением, когда темно-синий шар наконец-то выходит из Дина наружу. Стон бессильно обрывается. Внутри мужчины остается еще много шариков, но теперь ему капельку легче. Дин отрывисто дышит, после того, как заполненность частично покидает его зад. Облегчение, боль и ощущение растянутости и открытости охватывают всё тело. Голос Дина Винчестера теперь совсем севший и тихий: — Трахни меня… Прошу, чем угодно тебя заклинаю, Сэм!.. — Я не просил тебя умолять. — Знаю, но… Блять… Потрахай меня хоть немного!.. Пожалуйста, Сэм… не могу больше… — Не прибедняйся, Дин. Ты всё можешь. — Хотя бы прикоснись ко мне… Сэмми… Сэмми?.. — Дин? — Я серьезно. Что угодно можешь просить. Только трахни, выеби меня… Хочешь, я тебе Импалу подарю? — Она и так моя, глупенький. Дин давится рыком, потому что Сэм мягко проталкивает шар обратно в его измученную дырку. Вся гирлянда снова распирает зад Дина по полной и, так сказать, всей командой натягивает его изнутри, заставляя широко и ошарашено распахнуть свои большие зеленые глаза. Это ощущение сдавливает даже горло, но кое-что выдавить Дину все-таки удается: — Сэм-ми… Дин переполнен максимально. Сэм хорошо помнит, сколько там шариков внутри Дина. Уйма. — Знаешь... удивительно, что в тебя всё вошло, — тихо восхищенно воркует Сэм и кладет руку Дину на низ живота, держит, нежно поглаживает его там. — Никогда бы не подумал, что в тебя столько поместится. Ты такой молодец. Дин стонет уже, как на пыточном столе. И чувствует, что вот-вот выстрелит спермой. В его голове воцаряется какое-то безумие, а тело вопит на своем языке, оглушая. — Сэм… Сэм, мне правда… мне очень нужно, чтобы ты меня оттрахал… Дин просит совсем тихо и сдавленно. Не смотрит на брата от стыда. — Дин… Я знаю. Но зачем? Когда ты так горячо смотришься и так. В его словах Дин слышит его мягкую улыбку и понимает, что обречен. Сэм — излишне умный и способный парень, и ему нравится всеми способами тискать и мучить своего безумно любимого брата. С позволения на всё готового Дина, он может делать это годами, пока не наиграется. Тем временем, второй, левой рукой Сэм ощупывает напряженную приоткрытую дырку Дина и осторожно начинает проталкивать ему туда два пальца внутрь. Теперь он заталкивает кошмарные шарики еще немножко поглубже в Дина, натягивает изнутри его нежные внутренние стенки. Дин сцепляет зубы, зажмуривается, хрипло стонет, его дрожь становится крупнее, пробивая его насквозь. Когда пальцы Сэма входят в его дырку дальше, чем на половину, один шар с силой проходится по изнывшемуся от возбуждения бугру простаты Дина. Проклятый шар надавливает на его простату так, что из Дина вырывается неожиданный низкий крик от прошившего его невыносимого наслаждения. Низ живота мужчины тут же напрягается под чуткой правой ладонью Сэма. Нутро Дина мощно сжимается, как никогда чувствуя каждый принятый в себя шар. Дин сдавленно стонет, и сперма струей вырывается из его нетронутого члена… Жидкости очень много. Напряженный член дергается, выбрасывая ее раз за разом на кровать, пока Дин раз за разом сжимается вокруг туго набивших его шаров. Его задница продолжает конвульсивно сдавливаться, и Дин так хорошо кончает, что в его глазах плывет туман и вспыхивают искры. Он уже с трудом понимает, что вокруг и где он находится. Выговаривает почти неслышное, одними губами: — Сэмми… Сэм без разговоров разворачивает его потрясенное лицо к себе, нагибается, властно притягивает брата за затылок и впервые за день целует его взасос. Вылизывает глубоко, бездумно, жадно, кусая вожделенные губы и тут же зализывая. Этот поцелуй прожигает: в нем откровенно прорывается всё - чистая концентрация любви и страсти, острая потребность, желания на грани безумия. У самого Дина всего этого не меньше. Он задыхается и бессмысленно смотрит, когда Сэм пристегивает ему правую руку обратно к спинке кровати. Затем Дин тупо наблюдает, как Сэм стаскивает с себя рубашку и все остальные вещи, пока не остается в чем мать родила. И это именно то, что ослепляет. Красота за гранью. Неизбежное вожделение на пределе. Но Дин не дает себе лишней надежды: догадывается уже, что Сэм снова издевается над ним. Только вот член сам встает заново, а несчастная дырка крепко сжимается вокруг твердой тяжести внутри. — Сэм… — Я в душ. — Сучка. — Кто бы говорил. Сэм уходит принять свой чертов душ, а Дин остается лежать плашмя, развалившись всей своей истерзанной, обессиленной, феерично кончившей тушкой на кровати. Пытается собраться, собрать себя по кускам… Не выходит. На головке большого крепкого члена снова выступает смазка. Мучительно распирающие его изнутри шарики жестко давят на нежные внутренние стенки Дина Винчестера. Он такой набитый и такой болезненно раздразненный всем происходящим. Стараясь облегчить себе давление, Дин поджимает колени настолько, насколько позволяют натершие его кожу веревки. Лежит так, тяжело дышит, терпеливо облизывая свои полные губы. С трудом может пошевелиться, чувствуя себя, как какая-то набитая камнями несчастная лягушка, и едва заметно ритмично трется вздыбленным и текущим членом о залитую своей же спермой постель. Так он потихоньку продолжает ждать своего заветного часа.