BDS&M

Близость спящего Сэма, его тихое мерное дыхание, его возбуждающий запах, его большая ладонь, так правильно умастившаяся на груди Дина, недалеко от шеи в районе татуировки — всё вместе это буквально околдовывает старшего Винчестера. Мучительное давление изнутри от проклятой игрушки, распирающей его, превращается во что-то привычное, постоянное. Дин невольно вздрагивает иногда в своих путах, как от судороги, но тут же старается «взять себя в руки», чтобы не потревожить сон Сэмми. Конечно, сам Дин не может уснуть в таком состоянии, но он и не бодрствует. Его разум мечется между полудремой и воспоминаниями, которые сами всплывают перед глазами так ясно, как будто он снова там, снова слышит стрекот кузнечиков и ощущает палящее солнце на своей коже… Это случилось чуть менее трех месяцев назад. И спустя неделю после того, как они переступили черту. И стали честными друг с другом. Но стали ли они тогда честными до конца? Как оказалось, нет, не совсем. Весь этот наконец-то высвобожденный многолетний огонь, любовь, принятие, поцелуи, ласки, взаимная дрочка и минеты — всё это прекрасное незамысловатое действо довольно скоро оказалось лишь прелюдией к более потаенным желаниям, которые теснились внутри у обоих. Это было неожиданно… В ту первую неделю Дин ждал, когда же Сэм уже решит перейти к более серьезным занятиям и наконец трахнет его. Но вместо этого случилось кое-что другое. И именно тогда, в тот жаркий июньский день у озера, это прорвалось впервые. Как подлинное откровение, как очистительная гроза после душного зноя. Это был первый раз, когда Сэм связал Дина… Дин вытер руки грязной тряпкой, вытащив ее из заднего кармана, после чего захлопнул капот Импалы. Сэм, сидевший на берегу озера, лениво поднялся, подошел и остановился рядышком. — Что, Сэмми, просидел целый час, задумался, почему не клюёт, и неожиданно вспомнил, что забыл удочку? Как ни странно, Сэм ничего на это не ответил, и Дин вдруг почувствовал, к чему снова движется дело. И в каком направлении шли мысли Сэма все это время. Ощущать напористый поцелуй брата, его дикое желание и жар всегда было ошеломительно приятно для Дина. Прижимая его к капоту и едва не заталкивая на него, Сэм легко и быстро стащил с Дина его темную футболку. Сам при этом остался как был — в белой майке и джинсах. Его сильная, высокая и подтянутая фигура буквально нависала сверху, как будто довлея над старшим всей своей натурой. Прижатый на капоте под этой горой мышц и чувствуя жеребцовые размеры его твердого члена, Дин в тот момент мог поклясться, что Сэм до черноты в глазах хочет его трахнуть. — Пойдем, — вдруг сказал Сэм, разрывая поцелуй и толкая полураздетого Дина куда-то в сторону. — Что? Как? Куда? Зачем? — подозрительно зачастил старший охотник, привыкший чуять тьму и опасность чуть ли не нутром, даже если они исходили от самого близкого и любимого человека. — Не веди себя, как болван, Дин… Двигай задницей. Сэм довел его до неохватного ствола разросшегося дерева шагах в двадцати от Импалы, и к своему немалому шоку Дин увидел, что там в траве лежит веревка. Толстая и прочная, из их багажника. Дин и не заметил, когда это Сэм успел ее сюда притащить. — Сэм… Сэм поднял эту веревку, опустился перед Дином на колени, трепетно взял его за руки и, сложив друг с другом, начал вязать их ему крепкими, профессиональными узлами. — Сэмми… Сэм мягко погладил его кисть большим пальцем и поглядел ему в лицо снизу-верх каким-то странным, нечитаемым взглядом. И Дин замолчал. Просто позволил Сэму делать то, что он делал, не сопротивляясь и не спрашивая. Когда дело доходило до прикосновений и ласк младшего брата, до физических проявлений их любви и потребности друг в друге, казалось, что Дин мог позволить ему абсолютно всё. Старший как будто просто переставал отвечать за себя в такие минуты, утрачивал контроль, отдаваясь воле Сэма полностью и без остатка. Нечто похожее иногда наблюдается с собаками, которые живут с кошками. Лисьи глаза Сэма в этот раз смотрели на Дина именно по-кошачьи — эгоистично, жадно, темно. Как у вышедшей на охоту рыси. Как нечисть порой поглядывает на мир из подвалов своей преисподней. Далеко не в первый раз Дин ловил на себе такой его взгляд, но, пожалуй, в первый раз Сэм позволял себе смотреть так сколько влезет, не отворачиваясь, не строя из себя само приличие и равнодушие. У Дина снова звякнул в груди тревожный звоночек, когда Сэм стянул его руки довольно сильно для простой забавы, а затем тут же перекинул другой конец веревки через толстую ветку и потянул как следует, подтягивая тело Дина вверх. И еще сильнее. — Ах, твою ж мать… — прошипел Дин, оказываясь вздернутым так, что его ноги едва могли опираться на пальцы. Растяжка была мучительная, почти как на дыбе. Сэм обмотал веревку вокруг ствола, закрепляя такую высоту, и оглядел Дина с искорками любования и восторга во внимательных глазах. Горячие руки Сэма обвили напряженно тело мужчины, бесстыдно и восхищенно лапая, так что Дин не смог сдержать приятный стон. Правая рука Сэма тут же нагло наведалась ниже, сжимая вздыбленную ширинку, убеждаясь, что Дин также сильно возбужден, как и он сам. Шумно дыша, Сэм горячо прижимался к Дину сзади, расстегивая и спуская джинсы с его напряженных бедер вместе с бельем. Высвобождая его тяжелый и твердый член на волю… Сэм спустил ненужные более шмотки дальше до самой земли, и подвешенный Дин торопливо переступил через свою одежду, оставаясь совершенно голым и беззащитным. Дин бы многое отдал, чтобы Сэм отсосал ему сейчас вот так. Или чтобы трахнул… Хотя, честно говоря, для траха это было не самое удобное положение, особенно для первого раза. Нарастающая тревога и безумное возбуждение боролись внутри Дина за первенство. Вокруг все словно замерло. Полуденное солнце палило, в траве трещали кузнечики, с разных сторон доносились перекрикивания птиц. Поблизости не было ни души кроме них с Сэмом, хотя невольных свидетелей вполне могло занести сюда волей случая. Сэм нагнулся, шаря в траве, как будто выбирая что-то. — Эй, ты чего это там еще надумал? — подал чуть охрипший голос Дин, видя, что Сэм подобрал с земли тонкий прут и начал обдирать его от лишних веточек. Первая же очевидная догадка пронзала Дина в самое сердце и, что самое унизительное, заставила его потечь. Но ему всё ещё как-то не верилось в собственные подозрения. А член стоял, как литой, и даже тек смазкой от одних только мыслей, что дальше может произойти. — Дин… ты способен не открывать свой глупый рот хотя бы раз в жизни? — неохотно отозвался Сэм. — Иногда ты напоминаешь мне Осла из «Шрека», который болтал всё, что в голову придет. — Угадай с четырех раз, Сэм, кого тогда напоминаешь мне ты. — Надеюсь, Котика. — Да вот фиг тебе. Ты — зеленый орк и болтливый осел в одном лице. Сэм помахал получившейся розгой, и Дин услышал свист рассеченного воздуха. По спине Дина снова пробежали мурашки, а затем он наблюдал, как Сэм прошел шагов десять до озера, обмакнул там прутик в воду и вернулся. Возбуждение и нервы накручивались внутри Дина со страшной силой. Он прочистил горло и продолжил: — И, кстати, не смотрел я ни «Шрека», ни «Холодное Сердце», ни что там еще любят детишки вроде тебя… — Я и забыл, что ты смотришь только старые диснеевские мультики про принцесс, — прохладно заметил Сэм, водя кончиком розги по красивым мускулам растянутой перед ним спины, сообщая так Дину пока только легкую щекотку. — Они там вроде все время поют вместе с белками и прибираются. — Прямо как ты, Сэмми. Только ты петь не умеешь. Поэтому и не любишь такие мультики, я давно заметил… Сэм вздохнул, не скрывая своего очередного раздражения братом. — Твой глупый рот способен испортить абсолютно всё. Любой момент, какой я ни вспоминаю из нашей жизни, особенно на охоте при врагах… Не можешь ты вовремя промолчать, да? И вот сейчас опять. Дойдет до тебя уже, что не тот это момент, чтобы болтать о мультиках? Это вообще не тот момент, чтобы болтать. — А я всегда думал, что Сэм Винчестер любит разговоры во время секса, — привычно, на автомате подъебнул его Дин. Но тут же получил жесткий удар розгой наискосок по спине, чуть ниже лопаток. Дин вздрогнул, но не проронил ни звука, стараясь быть сильным и максимально мужественным. — И разговоры, и особенно плакать во время… — не унимался еще Дин после первого полученного «урока». Второй удар вышел намного сильнее. — Ж-мать-твою… — только и смог прошипеть старший Винчестер, вздрагивая от обжигающей боли и жмурясь. — Ты даже не представляешь, как ты меня достал, Дин, — спокойно проговорил Сэм, занося руку и оставляя еще одну тонкую красную полосу на сильной спине. — Со всем этим своим вечным бредом и шуточками про меня… Дин мучительно закусил губу, уже молча принимая очередной удар этой воспитательной порки, не в силах продолжать полноценную беседу. — Иногда мне казалось, что ты специально говоришь и делаешь все для того, чтобы нарваться на мое «особое внимание», — с улыбкой продолжил Сэм, наблюдая как Дин вздрагивает под новым жгучим прикосновением прутика. — Да ты просто мечтал, чтобы я сорвался. Чтобы я нагнул тебя за ближайшим углом и выебал как следует твою слишком наглую задницу… Дин хотел было оправдаться, что ничего такого он никогда не задумывал. Но успел подумать, что подсознательно так оно, скорее всего, и было, и поэтому просто огрызнулся, как смог: — Ну, это уж ты много о себе возомнил. Удар последовал незамедлительно и сразу же еще один, но уже ниже — прямо по заднице. «Воспитательный процесс» набирал обороты. Эффект был таким ошеломительным, что Дин, кусая губы, чувствовал всё нарастающее возбуждение внутри, которое так ничем и не утолялось, кроме все новых и новых болезненных ударов. Когда-то, года два-три назад, Дин дал девчонке в маске Зорро стегнуть его хлыстом, представляя в тот момент, что за этой маской скрывается его Сэмми. Но боль от настоящего хлыста оказалась ужасной. А вот эта боль, от тонкого прута, была в самый раз — не слабая и не слишком невыносимая. Скорее, острая, разогревающая и медленно доводящая до белого каления. Дин покорно вздрагивал всем телом с каждым ударом, не произнося больше ни слова. Было похоже на то, что порка все-таки возымела нужный воспитательный эффект. — Нравится? — прекращая на время экзекуцию, спросил Сэм, приближаясь к Дину сзади, обхватывая его и сладко прикасаясь своими губами к его уху. — Хочешь, чтобы я продолжил? — Да… — не мог не признать этой правды Дин, чтобы Сэм не прекратил. — Хочешь, чтобы я выпорол нахрен твою геройскую задницу? — Да, да… — явно потеряв желание разговаривать о чем-то другом, попросил Дин. — Не останавливайся… Выпори меня… — Выпороть тебя жестче?.. Уверен? Ты же сидеть не сможешь, Дин… — Блять, просто стегай и не спрашивай!.. Губы Сэма сдвинулись вперед, оставляя жгучий поцелуй на его щеке и исчезая. Удары ложились дальше один за другим, но чаще ниже, преимущественно на круглые ягодицы мужчины, болезненно исполосовывая их. Глядя перед собой в никуда широко раскрытыми глазами, с приоткрытыми пухлыми губами, Дин чувствовал, как у него внутри, в его растянутом и выпоротом теле, всё сильнее скручивается пружина невыносимого желания и возбуждения. Казалось, что он вот-вот сможет кончить прямо так, просто от очередного, но уже слишком болезненного, удара по заднице. Чертов прут наконец совсем изъездился и сломался. Сэм выбросил его и приблизился к Дину, его руки легли на горящие болью ягодицы. Дин стиснул зубы и не сдержал низкого стона, когда его раскрыли. Старший Винчестер чувствовал себя непривычно уязвимым и как никогда готовым для чего-то большего. Дин с бесконечным удовольствием ощутил, как пальцы Сэма легли на его плотно сжатую дырку. — Глубже… — коротко выдохнул Дин, не в состоянии в тот момент думать ни о чем, кроме грубого и жесткого траха. — Хочешь, чтобы тебя оттрахали? — усмехнулся Сэм и начал вдавливать пальцы в тугую плоть. Дин с пугающим наслаждением ощутил, как сразу два пальца Сэма с трудом преодолели сопротивление мышц и небрежно вошли в его разгоряченную дырку. Задержались там ненадолго, даря ни с чем не сравнимые мгновения, а затем попробовали раздвинуться внутри него. Чертовы настырные пальцы Сэма попытались растянуть анус Дина Винчестера шире. Дин застонал, чувствуя, как его нагло открывают. Правда, без особого успеха: его тугое кольцо мышц оставалось узким. — Черт, Дин, ты идеален… Сэм неожиданно исчез в направлении Импалы и отсутствовал несколько минут, которые показались старшему вечностью. Дин весь извелся в таком подвешенном и в прямом, и в переносном смысле состоянии. Когда Сэм вернулся, в руке у него Дин заметил свою старую отвертку с гладкой округлой ручкой. Эта приятно округлая штука медленно прогулялась по впечатляющему рельефу мышц его измученной спины. А затем спустилась ниже и уперлась прямо в тугую дырку Дина, плавно надавливая. Охотник напрягся и сжался еще сильнее, чувствуя, как ощутимо объемный твердый предмет упорно протискивается ему в анус, и не имея возможности куда-либо уйти от этого проникновения. Продолжая давить, инструмент раздвинул тугие стенки Дина и вошел в его почти пульсирующий от желания, тесный вход. Дин раскрыл рот в немом крике, когда ручка отвертки уперлась прямо в его простату… Это было настолько то самое, настолько именно туда, куда было больше всего необходимо — та самая гребаная пружина, скрученная уже, кажется, до предела… Дин даже не знал, что всего лишь какое-то надавливание может быть настолько охуительным и освобождающим. Чувствуя по реакции Дина, что угол правильный, Сэм продолжил небольшие толчки, стимулируя ту самую точку и буквально доводя этим Дина до сумасшествия. Вздрагивая всем телом с каждым таким надавливанием, с каждым метким толчком прямо в простату, Дин потрясенно глядел перед собой ничего не видящими глазами. С низким рыком Дин обильно кончил уже через минуту, и сразу же почувствовал, как безнадежно слабеют колени и подкашиваются ноги. Он бессильно повис на веревке, совершенно размякнув после такой дикой и шикарной разрядки, не в состоянии опомниться, прийти в себя и собраться обратно по частям. Смутно отпечаталось в сознании, как Сэм торопливо перерезал веревку и ловил его, говоря что-то успокаивающее и обеспокоенное, как клал его на траву, как обнимал, как приводил в чувства… Потом было немного стыдно за всю эту средневековую постановку. Всё-таки подобное явно выходило за рамки их обычных потрахушек с кем бы то ни было. Ну, во всяком случае у Дина. А чем там занимался в своей таинственной жизни Сэм, особенно когда был без души — этими вопросами Дин давно предпочитал не заморачиваться. Следующим вечером оба собрались с духом и поговорили о том, что случилось между ними. И Сэм рассказал Дину кое-что. И тогда Дин тоже кое-что рассказал ему об этом же. Выяснилось, что это началось еще в те далекие времена, когда одиннадцатилетний Сэм додумался позвонить в Службу Защиты Детей. Джону пришлось проходить через неприятные разговоры и процедуры, в результате которых ему как-то быстро удалось отстоять свои отцовские права. Конечно, Джон после всего этого остался очень недоволен. И Дин снова взял всю вину на себя. Сказал, что это он позвонил. После этого Джон вежливо попросил Сэма «пойти погулять». Сэм скандалил, заявлял о своей виновности и требовал наказать его, а не Дина, но Джон почему-то младшенькому не верил и просто вытолкал его за дверь, чтобы не мешался. А Дину приказал ложиться на диване на живот. Дин лег, как было велено, устроив голову на мягком подлокотнике и расстегнув пояс джинсов. Потому что знал, что сейчас будет. Такое бывало уже не в первый раз. И уже не в первый раз ему приходилось терпеть жесткую порку не по своей вине, а прикрывая Сэмми. А Сэм «гулять» ушел не далеко. Он тихонечко остановился за окном, откуда отлично просматривалась вся гостиная. И оттуда ему очень хорошо было видно, как отец наклоняется и стягивает с лежащего на животе Дина расстегнутые джинсы до середины бедер. А затем то же самое делает и с его бельем, полностью оголяя круглые ягодицы. Сэм, затаив дыхание, смотрел, как отец замахивается ремнем и лупит им по обнаженной заднице Дина. Это зрелище тогда словно загипнотизировало его. Легко нанося сильные хлесткие удары, Джон с усердием и азартом продолжал наказание, а Дин лишь молча вздрагивал и не чувствовал ничего, кроме ужасной боли и унижения. Но так было только до того момента, пока его чуть приподнявшийся взгляд не упал на окно. Отец не мог видеть, так как стоял спиной к окну, но Дин четко увидел Сэма, притаившегося и наблюдающего за ними. И вдруг от одной мысли, что Сэм видит это… стоит и смотрит, как Джон хлещет его жестким ремнем по исполосованным ягодицам, Дин почувствовал, как у него встает половой член. Они оба тогда как застыли, молча глядя друг на друга через всю комнату и как будто понимая без слов, то, что читалось в этих взглядах. «Ты терпишь это ради меня». И встречное: «Да, я терплю это ради тебя». И дальше было что-то невероятное. Дин, едва сдерживал стоны, принимая каждый новый удар на глазах Сэма, каждый следующий — сильнее предыдущего. Скоро Дин уже не сомневался, что может так кончить, если Сэм не уйдет и отец не остановится. Но, видя покрасневшую до алых оттенков задницу сына, Джон остановился, посчитав наказание законченным, свернул ремень и швырнул его куда-то на стол, а сам просто вышел из этой комнаты, оставляя отстеганного и униженного Дина валяться с оголенной пылающей пятой точкой. Дин вновь вскинул взгляд, но Сэма за окном уже не было. На какой-то миг Дину даже подумалось, что ему всё просто привиделось. Потому что он хотел, чтобы Сэм там был и смотрел… Кое-как Дин дополз до ванной, и там всего в несколько резких движений руки по перевозбужденному до боли стволу бешено кончил — так охуенно, как еще никогда не кончал. И вот теперь, спустя столько лет, Сэм признался ему, что та порка долго потом была одним из его самых горячих и сексуальных переживаний. И что он потом сто раз дрочил на этот момент, воспроизводя его в памяти снова и снова. Сколько еще у них было разных «моментов» в их совместной жизни — они пока не стали обсуждать. И того, что обсудили, уже хватало, чтобы почувствовать себя еще более «ненормальными», чем обычно. Но главное, что после этого откровенного разговора, после признаний друг перед другом, что они оба готовы и нуждаются, и согласны, и хотят иногда пробовать что-то более острое и горячее, чем просто занятия сексом и любовью, их интимный досуг заметно расширился и разнообразился. Нет, они не обговаривали все заранее, как это полагается при настоящих БДСМ-сессиях. Почему-то это казалось слишком искусственным, слишком упрощенным, лишенным по-настоящему живых эмоций и главной изюминки. Уже случалось такое, что эти «игры» немного выходили за грани. Иногда после таких, по большей части, импровизированных сессий Дин долго не мог сидеть или согнуться. Иногда Дин даже ходить мог с трудом, ведь его тело и особенно его задница не были рассчитаны на такие дикие штуки. Иногда Дин ловил не себе сочувствующие взгляды окружающих не один день. Сейчас часы показывают четвертый час. Самое темное время суток. Минуло четыре часа с тех пор, как Сэм уснул, и где-то часа три с тех пор, как Дин начал проваливаться в свою поверхностную дрему. С тех пор круговорот воспоминаний продолжает осаждать полу-спящее сознание неподвижного охотника. И в то же время с каждым часом этой мучительной дремоты вход связанного Дина все больше расслабляется и растягивается, распираемый изнутри проклятой игрушкой, которая слишком велика для него. Без сознательного контроля со стороны Дина его сильное тело само медленно и постепенно толкает из себя чертовы шары, но его вход по-прежнему недостаточно широк, чтобы пропустить через себя такой объем. Но теперь Дин растянут не только внутри, но и снаружи. И, похоже, что после этой ночи мучений он долго не сможет закрыться, и ему понадобится пробка. Дин постепенно возвращается из полусна в сознание из-за того, что переполняющие его шары нещадно давят изнутри на его всё больше наполняющийся мочевой пузырь. Проще говоря, крепко связанные ноги и руки старшего Винчестера уже почти онемели и не доставляют больших проблем, но вот простая и банальная необходимость отлить дает о себе знать и крайне остро. Почти бессознательно Дин шевелится, пытаясь хоть капельку унять мучительные позывы отлить и давление на мочевой пузырь. Это в свою очередь почти сразу будит Сэма с его бдительным сном…