Cherry flavor

Уже как месяц Чонгук работает в небольшой кафешке в центре города баристой. С последней встречи с Тэхёном прошло больше четырёх недель. Чон про него вспоминает очень редко, потому что времени на обдумывание, где он находится и что делает — просто нет. Периодически воспоминания о ночи накрывают, но это только, когда появится свободная минутка. Параллельно он подрабатывает, раздавая листовки по утрам, а ночью, после смены в кафе, охраняет круглосуточный магазин неподалёку от своего дома. Устал он чертовски. Порой ему хочется позорно разрыдаться от навалившейся на него ноши, но даже на слёзы сил нет. Он почти не спит, ест только, когда ему об этом напомнят. Плюс ко всему, он экономит на всём, вещи не покупает, если рвутся зашивает. Криво и косо, конечно, но не в рваном же ходить. Следить за всем, что происходит в его жизни, Чонгук просто физически не успевает. На здоровье он давно забил огромный хуй, потому что сейчас важнее всего — наскрести ебанные деньги и отдать их, желательно, как можно скорее. Он прекрасно знает, что сроки поджимают, что его в любой момент могут поджидать «парни» владельца клуба где-то за углом. Поэтому и берёт в последнее время как можно больше смен. Быть избитым — не хочется никому. Сегодня он третий день подряд находится на смене. Он чуть ли не валится с ног, когда до закрытия остаются считанные минуты. Под его глазами пролегли жуткие синяки, лицо бледное, как у мертвеца, а губы совсем сухие и потрескавшиеся (гребаная привычка облизывать их на холоде). Стоя за стойкой, Чон упирается ладонями в неподвижную столешницу, пытаясь таким образом продержаться на гнущихся ногах, и, смотря на настенные часы, ждёт, когда стрелка дойдет до заветных «21:00». Он с радостью осознаёт, что сможет спокойно пойти домой после смены и нормально по-человечески поспать за этот месяц. Ночная смена в магазине накрылась, потому что владельцы решили устроить неожиданный ремонт и в его услугах пока не нуждаются. Чонгук опускает тяжёлую голову вниз, уставившись на деревянное покрытие стойки с мелкими еле заметными трещинками и царапинами. Прямо посередине красуется небольшое темное пятно — видимо, кто-то что-то пролил и, не успев вовремя вытереть, жидкость впиталась. Заменять целую стойку никто, конечно же, не будет. Тяжёлый вздох сопровождается со звуком звенящих колокольчиков на двери. Ну и кому в голову пришло зайти в кафе перед самым закрытием?  — Черт, — тихо выругивается Чонгук, всё ещё держа голову опущенной. Тяжело. Чертовски. Он прикрывает сонные глаза, потом поднимает тяжеленную по ощущениям голову и натягивает дежурную дружелюбную улыбку на своё измученное бессонным ночами лицо. Когда он поднимает глаза, его сердце пропускает удар. Чонгук промаргивается, пытаясь сбросить наваждение, и немного хмурится. Это ему сейчас кажется или Тэхён действительно стоит перед ним? На его лице неизменная квадратная улыбка, а на шее закручен тёплый шарф, который скрывает его аккуратный подбородок. Его большие глаза, словно два сканера, изучают Чонгука с ног до головы. — Добрый вечер, что будете заказывать? — Чон старается звучать привычно, но голос предательски хрипнет в конце фразы. Действительно ли Тэ пришёл сюда просто, чтобы заказать кофе? — Добрый вечер, — голос его, как всегда, неизменно прекрасный, бархатный, стелящийся на тело словно шёлк, — бергамотовый чай. «Вот же чёрт», — мысленно ругается Чонгук. Ким запомнил, что Чон заказывал в прошлый раз и, видимо, решил напомнить. А сейчас стоит и улыбается, словно хитрая лиса, даже глаза немного прищурил. Серьёзно? — Конечно, — Чонгук снисходительно улыбается, мысленно посылая ему проклятья, и отворачивается к аппарату, чтобы набрать кипяток. — Выглядишь отвратно, — слышится за спиной. Тэ опирается локтями на стойку и внимательно следит за заторможенными движениями рук Чонгука. — Спасибо за комплимент, — хрипит в ответ тот, пока достаёт из верхней полки чай. По-другому с таким графиком он выглядеть и не может. Хорошо хоть душ по утрам успевает принять, а то бы и на бомжа походил, или алкоголика. — Я серьёзно. Ты хоть спишь? — голос Тэхёна звучит озабочено и сопереживающее. А Чонгук от этого злится, Кима вообще не должно волновать то, как он живёт. — А тебя ебёт? — Чон поворачивает голову и смотрит на Тэхёна через плечо. Хоть его взгляд усталый и потухший, но испепелить точно может. Сейчас он, в принципе, этим и занимается. — А почему не должно? — так, будто в этом нет ничего такого, спрашивает Тэ. — Потому что ты не знаешь меня. С чего тебе заботится о том, как я себя чувствую? — отвернувшись обратно, серьезно говорит Чонгук. Его начинает уже бесить присутствие Кима. Встал тут и свою никому не нужную заботу проявляет. — В некоторых местах я хорошо тебя знаю, — с неприкрытым удовольствием говорит и ухмыляется Тэхён, пожирая взглядом упругую чонгукову задницу, затянутую в чёрные брюки. Так бы и слопал прямо тут. На стойке, меж его широких бедер. — Если не прекратишь глазеть, я собственноручно вырву тебе твои смотрелки, — Чонгук поворачивается и ставит перед Тэхёном небольшой бумажный стаканчик, язвительно улыбаясь и смотря самым испепеляющим взглядом, — Ваш чай, — наигранно-доброжелательно говорит он. — Спасибо, — Тэхён сдерживает рвущийся наружу смешок от чонгукова выражения лица и кладёт на стойку крупную купюру. Взгляд Чона сразу падает на неё. — А помельче не нашлось? — шепотом спрашивает явно недовольный тем, что придётся искать сдачу, Чонгук и накрывает деньги ладонью. — Тут без сдачи, — улыбается Тэ, и, взяв в руки горячий стаканчик, идёт на выход. — В смысле… — Чонгук смотрит на купюру, как дурак на сито, — Это же в десять раз больше стоимости чая. — Чаевые для баристы, — подмигивает ему Тэ и выходит на улицу, пуская в помещение морозный воздух. По спине Чона проносится холодок, и он ёжится, поднимает взгляд на настенные часы и с облегчением выдыхает. Ровно «21:00». Можно, наконец, домой, к любимой тёплой кроватке и мягкой подушке. Купюра под ладонью словно зудит. Чонгук берёт её пальцами и поджимает губы. Ну вот что ему с этими деньгами делать? Принимать их он не собирается. Ещё подачек не хватало. Святому Тэхёну видели те ли жалко его стало, и он, как самый сердечный человек, решил подкинуть ему деньжат. Нет. Чонгук точно их не возьмёт. Он открывает кассу и кладёт туда купюру, сразу же захлопывая и закрывая на ключ. Как бы Чону не нужны были деньги сейчас, он их от Кима ни за что не возьмёт. Потому что это действительно выглядит, как подачка нуждающемуся. Возможно, это только в глазах самого Чонгука.

***

Запах сырого асфальта и холодный воздух щекочут покрасневшие ноздри. Чонгук негромко шмыгает носом, проходят под искусственным и рассеянным светом уличного фонаря. Сильнее кутается в свою не по погоде тонкую куртку и прячет ледяные руки в карманы. После выдоха в воздухе остаются клубки пара, которые эстетично рассеиваются по вечернему ветерку. Чонгук, засматриваясь, вновь глубоко вдыхает. Освежающий поток прохладного вечернего воздуха разливается по уставшему телу, пытаясь хоть немного его растормошить. Глаза сами начинают закрываться от дикой усталости, но Чон не позволяет, с силой трёт их кулаками, приговаривая в голове, что скоро дойдёт домой и нормально поспит. Всего пять минут назад он вышел с работы и теперь не спеша плетётся домой. Ноги отказываются идти быстро, несмотря на то что мозг вопит о переутомлении и вялости. Внутри растёт сладкое ощущение умиротворения от предвкушения. Он даже не переживает, что остальной путь к дому придётся идти в темноте, потому что какие-то ебланы поразбивали недавно все фонари в их небольшом районе. Главной целью сейчас является — добраться домой и плюхнуться в кровать. Он уже себе представляет, как раздевается и ныряет под одеяло с пушистым пледом наверху. Чонгук сворачивает и проходит в переулок. В нос сразу же бьёт противнейший запах ссанины, сконцентрированный здесь настолько, что в желудке всё скручивается. По всему периметру разбросаны бычки от сигарет, пустые бутылки от спиртного на любой вкус, осколки чего-то и, конечно же, презервативы. Думать о том, что они уже использованы, Чонгук даже не хочет, потому что точно не сдержит содержимое желудка. Он брезгливо морщит нос и торопливо проходит дальше, пытаясь не задевать валяющийся на асфальте вонючий мусор. Жаль единственную тёплую обувь. Под подошвой ботинок противно трещит разбитое стекло. Этот район уже давно утонул в грязи и мусоре. И всем, кажется, на это глубоко насрать. Вдруг за спиной слышатся отдалённые шаги. Чонгук сводит брови к переносице и прислушивается к шуму, держа уши на острие. Где-то недалеко кто-то негромко шаркает обувью и шелестит курткой. Ему это совсем не нравится. Понятное дело, что здесь всегда водятся какие-то шайки пацанов, ищущие лёгкой наживы. Но он на них никогда ещё не натыкался и думал, что и не наткнётся. Значит время пришло, Чонгук. Неожиданная легкая паника подползает к горлу, словно перекрывая доступ для кислорода. Растущий внутри страх медленно расползается паутиной по венам, заполняя каждую клеточку. Организм начинает активно вырабатывает адреналин от чего сердце Чона начинает заходиться в бешеном ритме. Возможно, он зря боится, но, блять, не исключено, что у них могут быть ножи или даже пистолеты. Чонгук, пока, не планирует прощаться с жизнью. Хуй им. Пусть только подойдут. Сложно понять сейчас, что в нём заиграло: уверенность в себе или это липкий страх, который заставляет мозг выдумывать разные приёмы для борьбы. Шаги за спиной становится отчётливо ближе и быстрее. Даже проявляются какие-то голоса. Их точно не двое. Больше. Губы Чона сами поджимаются в тонкую полоску, и он ускоряет шаги, со временем переходя на бег. Чонгуку в самом деле страшно. Заторможенно работающий мозг с трудом соображает происходящее. Неужели он всерьез встрял в эту хуйню? Чонгук мысленно бьёт себя по голове. Почему, блять, нельзя было выбрать другой путь? Да потому что так до дома намного быстрее. Ебаная усталость затуманила разум. На плечах будто появляется огроменский груз, тянущий к земле. Он всё тяжелее и тяжелее с каждым новым шагом. Его лёгкие уже начинают болеть от резко вдыхаемого холодного воздуха, неприятно колющего в глотке и грудине. Ещё бронхит ему заработать не хватало, как дополнительную проблему. Чонгук резко поворачивает голову, когда слышит свист, предназначенный конкретно ему. Сзади за ним идёт небольшая группа людей из пяти человек. Все одеты в чёрное. На лицах маски, скрывающие половину лица и оставляющие видными только глаза, а на голове у некоторых капюшоны поверх тёмных коротких шапок, доходящих до ушей. Чон понимает, что бежать бессмысленно — пять человек его догонят быстро, поэтому замедляется и просто молится, чтобы его не тронули. Вдруг им просто нужны сигареты или зажигалка, чтобы прикурить. Хочется ему в это верить, но верится с трудом. Догоняют они его довольно быстро, окружая со всех сторон. Чонгук глубоко вдыхает, понимая, что ему, по-видимому, придёт самый что ни на есть конец. Жутко. Он пятится назад, в конечном итоге упираясь спиной о холодную стену. Незнакомые люди окружают его со всех сторон, надвигаясь. Один из них выходит чуть вперёд и вытягивает из кармана брюк какую-то вещь. Она сверкает в бледном свете луны, и Чонгук с ужасом понимает, что это нож. — Где деньги? — грубым голосом говорит мужчина, вынувший нож. — К-какие деньги? — заикаясь, спрашивает Чон. — Не строй из себя дурачка, — он подходит ближе и ударят Чонгука кулаком в живот. Тот сгибается от боли и жмурит глаза, обнимая себя руками за живот. Боль моментально приносится по усталому организму, отврезляя уставший мозг, — Где деньги клуба? Наконец, до Чонгука доходит о чём тот говорит. Он знает, что сроки поджимали, но, блять, четкой суммы не было, чтобы отдать. — Я-я отдам, — испуганно лепечет Чон, выпрямляясь, — Завтра всё будет. — А нам не нужно завтра, нужно сейчас, — мужчина ударяет Чонгука в челюсть настолько сильно, что тот от напора ударяется спиной о стенку. Чон хватается за щеку и мученически мычит. На пальцах остаётся кровь. Разбитая губа начинает неприятно пульсировать и зудеть. — У меня нет сейчас таких денег, — Чонгук растерянно смотрит то на одного человека, то на другого, пытаясь собраться с мыслями. Единственный вариант для него — съебаться пока ноги могут нести. Он уже посматривает в сторону, как слышит где-то неподалеку громкий рык двигателя машины. Из-за угла, делая резкий дрифт, вылетает черный матовый ламбо и останавливается прямо перед компанией. Дверка машины взлетает вверх, и первое, что появляется из темноты салона, рука с пистолетом. Компашка сразу теряется, разбредаясь кто куда, а Чонгук напрягается ещё больше. Приплыла рыбка побольше? Он опускается на корточки и прикрывает лицо руками, ощущая влагу на подбородке. Пальцами он стирает с губы кровь и рыщет по карманам в поисках пачки сигарет. Боковым зрением Чон замечает, что из машины кто-то выходит, и зажимает найденную и смятую сигарету губами. Перед лицом возникает зажжённая зажигалка, и Чонгук, недолго думая, приближает сигару к огню, прикуривая. Сейчас уже похер, пусть убивают, хоть последнюю сигарету выкурить он в праве. Облегчение приходит с первой же затяжкой, он прикрывает усталые глаза и опускает голову. Нервный смех сам рвётся из него. Ситуация пиздец. Смеяться больно, но это уже нервы. Чонгук слишком перенервничал, чтобы сейчас быстро успокоиться, да и его моральное состояние на протяжении этого месяца просто на нуле. — Легче? — и снова этот бархатный бас. У Чона крыша едет или как? Он заливается смехом ещё больше. Напоследок ему уже голос Тэхёна мерещится, что мозг только не выдаст при таком стрессе. — Весьма, — всё-таки отвечает он и поднимает голову на мужчину, натыкаясь взглядом на лёгкую улыбку Тэхёна, стоящего над ним. — Так это реально ты? Я уж подумал мне мерещится перед смертью, — хрипло смеётся парень, слизнув кровь с нижней губы и перехватив сигарету пальцами. — Как видишь, — Тэхён присаживается рядом и отбирает у него сигарету, поднесся её к губам. А Чонгук засматривается на его точёный профиль, идеальные губы и длинные пальцы, когда-то бывавшие внутри него самого. Внизу живота сразу завязывается узел, а член призывно дёргается в штанах. — Чё они от тебя хотели? — Деньги, — отворачивается Чонгук и поднимает голову на ночное небо. — Клуб? — выпускает в ночной воздух клубы дыма Тэхён. — Да, — кивает он. — Много? — Угу, — Чонгук поворачивает к нему голову, и они встречаются взглядами. На секунду ему кажется, что между ними пробегает молния, ударяющая прямо под дых. Дышать из-за боли и так трудно, а когда на тебя смотрит Тэхён, становится ещё тяжелее. Его взгляд томный, голодный, кажется, ещё секунда и он не сдержится, сожрёт его целиком. — Болит? — рукой Тэхён касается щеки Чона и аккуратно оглаживает большим пальцем разбитую нижнюю губу юноши, которая всё ещё кровоточит, маленькой красной капелькой образовываясь на коже. — Не очень, — Чонгук хочет отмахнуть его руку, но Ким приближается к нему. От него пахнет неизменной спелой вишней и горечью сигарет. Казалось бы, этот запах должен отталкивать, но Чонгука он только сильнее привлекал. Если бы он мог, то впитал бы в себя всего его. Не успевает Чон сообразить, как губы Тэхёна уже на его губах. Шершавый чужой язык медленно слизывает капельку крови и проникает в горячий рот, углубляя поцелуй. Вкус железа во рту даже не мешает наслаждаться им, каждым моментом, секундой, мгновением. Тэхёна хочется вкусить всего, медленно, тягуче, по кусочку, не всего сразу. Руки Чонгука начинают шарить по его торсу, пробираясь сквозь теплое пальто к желанному телу, а губы всё продолжают исследовать каждый миллиметр кожи вишнёвых губ. Так приятно, что не хочется заканчивать, только углубляться всё дальше и дальше, пока воздуха не хватит даже на одного. Но в один момент всё прекращается. Тэхён отнимается от мягких губ, тяжело дыша, будто после долгого бега, и, удерживая в ладонях лицо Чона, смотрит ему прямо в глаза. — Ещё, — шепчет Чонгук, выпуская в воздух серый пар. Его оленьи глазки блестят в свете луны, а пальцы, уже пробравшиеся через футболку, изучают голую кожу живота. — Подожди, — наконец, выговаривает Тэ. — Я хочу сказать, что… — делает тяжёлый вдох он, — Что я, кажется, люблю тебя. — Что…? — Чонгук смотрит на него словно истукан, теряясь совершенно. Не готов он был сейчас услышать такое. В его теле уже давно играло возбуждение, а тут… признание. — Ты, что? — Я люблю тебя, Чонгук, — и Тэхён опять впивается в его сладкие губы, не в силах просто смотреть на них. — Я тоже… тебя… люблю, Тэ, — на миг оторвавшись шепчет Чон.