Превозмогай!

Надо было перехватить Изуку Мидорию раньше, чем он успел бы убежать со всей толпой в кафетерий. Как он смог так сильно задеть, что Шото даже использовал эту проклятую огненную половину во время кавалерийской битвы? Он же поклялся даже не подходить к своим силам огня — уж точно не на пути к первому месту геройского топа — даже если Старатель продолжал скандалить из-за его бунтарства. Если именно этот вывод сделал отец из его поведения (а не понял правду, что младший сын его до глубины души ненавидит) — на здоровье. Шото было плевать, что он думает. Отец со своими скандалами и истериками мог хоть отправиться гореть в преисподнюю. Мидория завернул в коридор, ведущий в кафетерий. Стой-стой-стой. Если не поймаю сейчас, придется ждать до конца турнира. Ответы нужны были прямо сейчас. Он выбьет из него секрет его причуды. Это был не первый раз, когда Шото заметил странное сходство между причудами Мидории и Всемогущего. Даже если Всемогущий сейчас был в отставке (Старатель только так и стал героем номер один по рейтингу, какая же жалость), стиль его боя забыть было сложно. Своей нечеловеческой силой он мог одним ударом отправить любого злодея в свободный полёт до Токио, широкими прыжками он мог по воздуху нагнать любого, кто рискнёт напасть, и продолжал уверенно улыбаться, даже если тело уже дымилось, настолько не выдерживало. Всемогущий действительно был «символом мира», и ни один злодей не имел какого-либо шанса в выступлении против него. Старатель, вот, тоже шансов не имел. Его статус героя номер один выглядел огромной насмешкой. Итак, причуда Мидории до дрожи напоминала причуду Всемогущего, но с одной разницей — Мидория эту силу не контролировал, и после каждого боя он со сломанными костями бежал к Исцеляющей Девочке. Боже, как он жалок. Как раз, когда он собирался Мидорию окликнуть (он буквально был готов к стене его прижать, если Мидория попытается сбежать — настолько хотелось докопаться до сути. Даже если он действительно внебрачный сын Всемогущего — это нужно было услышать своими ушами раз и навсегда), кто-то закинул руку ему на плечо и потащил назад. Можно было обвинить жёстко натренированные инстинкты, но как бы то ни было — он даже не задумался, что это может быть кто-то важный и на рефлексе отбился куском льда. В любом случае, плевать. Никто из одноклассников не рискнёт подойти настолько близко или полезть обниматься, не считая… Киришимы, наверное? Хотя, он мог бы заранее закалить тело, чтобы лёд его не поранил. Однако — нет, лёд не успел толком материализоваться, как его испарила вспышка синего пламени из костлявых пальцев. Стоп, пламени?  — Эх, Шото… — протянул знакомый голос. — Вот так ты приветствуешь своего старшего брата? Тойя-нии? Ах, да, бесячий старший брат, который каким-то чудом пробился в его жизнь буквально из ниоткуда.

***

Шото покорно вздохнул, принимая решение игнорировать любое притворно-надутое выражение лица своего брата, как будто он так и хотел проныть «как же так, Шото, ты почти ранил своего нии-чана». Ага, как будто тот самый нии-чан не действовал на нервы изо дня в день, заслуживая куда худшего, чем пара ледышек в лицо. Но кто он такой, чтобы с ним спорить? Тем более, за сегодня в его жизни уже было слишком много Тодороки — он заметил, как Старатель тишком пытался пройти на зрительские трибуны с несомненно, самым взбешённым видом, потому что младший сын наотрез отказался пользоваться его огнём. Оставалось надеяться, что он не заметил ту мелкую вспышку, которая вырвалась во время схватки с Мидорией. А теперь ещё и старший брат?  — Тойя-нии, зачем ты пришёл? — и поспешил задать другой, куда более важный вопрос: — Ты что вообще надел? Для человека, который каждый день одевался как будто из гардероба готического злодея второсортного сёнен-аниме (Тойя либо носил претенциозные трижды залатанные плащи, либо искал что-то с тонной молний), в этот раз в голове Шото его прикид не укладывался. Обычная светло-голубая рубашка, заправленная в джинсы, и пара самых обычных белых кроссовок. Он как будто приехал на премьерный показ кино с собой-любимым в главной роли, или сделал самую выигрышную ставку на скачках. Правда, пирсинг он так и не снял. Наверное, до этого уровня Тойя ещё не дошёл.  — Что за вопросы тупые? Конечно, я приехал за тебя поболеть. Враньё. Даже думать не надо. Основная причина абсолютно точно была другой, но Шото решил не наседать — лучше ответить что-то куда более безобидное.  — Знаешь, братец, тебе эти цвета не идут.  — Что сказать, — пожал плечами он. — Это не моя проблема. Фыркнув, Шото отвернулся ко входу в кафетерий — вялотекущая толпа со стадиона превратилась в один сплошной поток из неизвестных ему лиц (это ребята с факультета управления?) — и попытался вспомнить, что он вообще здесь делал, пока Тойя его не отвлёк. Ах, точно, Мидория Изуку. Чёрт, он сбежал. Вот же Тойя-нии, всё из-за тебя. Но устроить истерику он не успел — Тойя поднял сумку для пикника.  — Как насчёт отобедать со старшим братом? Я старался приготовить твоё любимое.

***

Будь он проклят, если признает вслух, что Тойя готовил просто обалденно. Они расположились на скамейке под большим деревом, вдали от шума на стадионе. Шото обрадовался долгожданным тишине и покою — ну, отчасти. Старший брат продолжал тараторить о чём-то своём, но Шото уже достаточно приловчился, чтобы абстрагироваться от его бубнежа. В любом случае, если Тойя действительно пришёл поболеть и подбодрить, то стоило отдать должное. Он делал всё, как надо. В коробке для бэнто была уложена соба, присыпанная кунжутом, разрезанное на половинки вареное яйцо с зелёным луком и соевыми бобами. Во второй коробке он с одной стороны аккуратно выложил жареный рис с омлетом, с другой — жареную картошку и грибами и обжаренными кешью. Язык можно проглотить! Шото честно пытался сохранять лицо кирпичом, но даже удивляться не стоило, что ни черта у него не получилось.  — Так, я вижу, как ты подбираешь слюни, — раздражённо фыркнул Тойя. — Хватит выделываться. Ешь, пока твой братишка сам с голоду не помер. Шото слабо хохотнул. Он думал, что будет сильнее вечно голодного идиота, который и место в школе продаст ради порции отменной собы, но посмотрите на него — ухомячивал обед с такой скоростью, что даже Жирножвач бы им гордился.  — Итак, кого ты собирался прибить возле кафетерия? — спросил Тойя. — Если что, на пустой желудок планировать убийство — так себе идея.  — М-м? — и через секунду Шото кивнул, когда до него дошло. — А, там Мидория Изуку. Я его убивать не собирался, просто хотел кое-что спросить.  — Спросить, или приставить ледяной ножик к горлу, пока он тебе всё не выдаст? — хихикнул он. — Тебя на самом деле легко заметить даже в толпе. У тебя такая аура холодная, прямо всех отгоняешь, — Тойя сделал паузу, чтобы откусить кусок яйца. — А что с ним?  — Ты его знаешь?  — Я всех знаю. Не недооценивай мою агентурную сеть. Шото даже поспорить с этим не мог, он на своём опыте испытал, что такое эта «агентурная сеть». У Тойи, наверное, была какая-то тайная вторая причуда промывания мозгов или психологической манипуляции — не было другой причины, по которой люди так просто ему открывались. Он мог буквально перемолвиться парой слов, и всё — человек был готов выдать ему всю свою подноготную. На самом деле, если бы Тойя захотел стать злодеем (чисто веселья ради), он мог бы просто вывалить в прямом эфире утренней передачи всё то дерьмо, которое у него было чуть ли не на каждого героя в стране. А начал бы с любимого папочки. Ух, пресса бы разгулялась.  — Хорошо, что ты о нём думаешь? Он не кажется тебе странным? А его причуда, например? Тойя покачал головой.  — У тебя все одноклассники странные. Уточни, что именно тебе интересно.  — Ладно, его причуда так похожа на то, что было у Всемогущего, что… Тойя-нии, — почти что шёпотом сказал Шото, чтобы создать нужную заговорщическую атмосферу. — Мне кажется, он внебрачный сын Всемогущего. Как думаешь, я прав? На удивление, Тойя даже не поднял Шото с его теорией на смех. Он долго молчал, прежде чем медленно кивнуть.  — Я не могу прикидываться, что ничего об этом не знаю… — Шото распахнул глаза, не уверенный, это шок от того, что Тойя тоже об этом знает, или от того, что он угадал. Значит, Мидория действительно его сын? Его наследник первого места в рейтинге? — Это не мой секрет, так что, не мне его рассказывать. Если ты хочешь узнать эту историю, тебе действительно лучше спросить Мидорию лично. Скажем так, твоя догадка близка, но ты не совсем попал. Они со Всемогущим не родственники. Оу.  — Хорошо, а как тогда объяснить почти ту же самую причуду? Он отложил палочки и помахал, чтобы Шото доедал быстрее.  — Как я сказал, догадка близка. Ты же понял, что у них похожие причуды? — он открыл другой отдел в сумке, и протянул банку пива. Э-э? В пятнадцать, вроде бы, такое ещё нельзя? Тойя вздохнул. — Это не тебе. Остуди по-братски, я холодное люблю. Шото закатил глаза. Ему захотелось превратить эту банку (вместе с наглой задницей старшего брата) в кусок льда, но он сдержался — как-никак, банка может лопнуть.  — Получается, ты думаешь, что у Мидории причуда перешла от Всемогущего по наследству… — как ни в чём не бывало, продолжил Тойя. — Это, конечно, не ответ, но в принципе, ты угадал. Причуда у них одинаковая.  — Тойя-нии, от тебя помощи ноль, — Шото протянул ему холодную банку. — Ты ничего нового мне не рассказал.  — Уверен, тебе хватит мозгов понять остальное, — ухмыльнулся он, прежде чем открыть банку и отхлебнуть пива. — Ты же «драгоценный шедевр Старателя», куда уж… Эй, ты чего?! Шото от его последних слов вспылил настолько, что бросил ему в глаз одну из палочек. Тойя буквально рефлекторно щёлкнул пальцами, и от палочки в полёте осталась только пригоршня пепла, осыпавшаяся на одеяло.  — Тойя-нии, я серьёзно. Ещё раз назовёшь меня «его шедевром» — я перестану звать тебя братом!  — Ладно, ладно. Я пошутил, — Тойя стряхнул пепел с джинсов. — Наверное, я в своё время слишком привык к этому слову. Извини. Шото, пыхтя, оттолкнул с себя пустые коробки. Он на самом деле не ждал, что брат так быстро извинится, и теперь не знал, что ему сказать. Позже, конечно, надо было поблагодарить за вкусный обед — но сейчас стоило поприкидываться злюкой. Вдруг Тойя почувствует себя настолько виноватым, что купит десерт?  — Я не хочу быть ни его шедевром, ни наследником, — сказал он с каким-то пафосом. — Я хочу быть самим собой. Поэтому я стану героем номер и превзойду его только с мамиными силами! — он остановил свою речь, потому что Тойя состроил такое странное лицо, как будто хотел что-то сказать, но сдерживался. — Что-то не так?  — Нет, забей, — поднялся он на ноги. — Ты будешь злиться, если я скажу. Значит, всё-таки, хотел что-то сказать?  — Не буду.  — Будешь. Наверное, даже наорёшь на меня.  — Нет, орать я точно не буду. Обещаю. Тойя вздохнул и снова сел напротив него.  — Ты так говоришь «я превзойду его только с мамиными силами», что становишься на него похож. Он же точно таким же был — бла-бла-бла, стану героем номер один, превзойду Всемогущего, и прочая, и прочая. Я не виню, мы в семье все такие упрямые, — он сделал паузу на глоток пива. — Ты говоришь, что не хочешь иметь с ним ничего общего, но всю твою цель стать героем номер один поставил именно он, правда? Ты стремишься вперёд отчасти из-за его влияния.  — Неправда. Я просто хочу отомстить за то, что он сделал с мамой и показать ему, что его огонь ничего не стоит. Я могу быть героем и без этого… Нет, не только! Если бы я смог добиться успеха только с маминой причудой, я ведь в итоге смогу встретиться с ней и смело посмотреть ей в глаза! Она будет мной гордиться! Шото, сколько знал своего брата, вечно думал, что он способен только на сарказм и притворную драму — но сегодня обошлось и без одного, и без другого. Тойя улыбнулся. В глазах мелькнул крошечный намёк на меланхолию, но тут же сменился обычной насмешкой.  — Ты так любишь маму. Папу совсем не выносишь. «Разумеется, кто в своём уме будет любить этого изверга?», подумал он, но вслух не говорил. Тойя-нии и так знал эти слова. Ну, ему казалось, что он знал. И то, что Тойя сказал дальше, действительно удивило.  — А я когда-то больше папу любил, — вспомнил он. — Ты тогда ещё не родился. Нацуо тоже ещё не было. Мы постоянно с ним тренировались, было весело, мне казалось, что он крутой герой, всё такое… Шото попытался это представить, но не смог. «Старатель» и «веселье» просто не сочеталось в его голове. Все его детские воспоминания о Старателе были о том, как он издевался над мамой, бил её, и заставлял его тренироваться с двойной силой, даже если на нём живого места от рвоты не оставалось.  — Сейчас мне плевать, — продолжил он, поворачиваясь лицом к Шото. — Что на него, что на неё. Я их не ненавижу — в этом случае, я бы только про них и думал, а оно мне не надо. Мне просто… всё равно, что они там делают? Можешь обижаться или обозвать меня эгоистом.  — «На неё»? То есть, на маму тоже? Опять он так ухмылялся, сто процентов думал «ах, какой Шото наивный мальчик, совсем ещё не знает жизни».  — Вот скажи мне, Шото, она тебя любила?  — Конечно. Мама всегда меня защищала, когда Старатель заставлял меня тренироваться, и…  — А меня вот не любила, — перебил Тойя.  — Ч-что?  — Говорю, она меня не любила, — повторил он. — И даже сейчас ей наверняка по боку. Им обоим Тойя — главная неудача, проблемный сын и вообще корень всех страданий. Если бы со мной повезло, Старатель сразу бы получил своего идеального чудо-ребёнка. Маме не пришлось бы постоянно рожать. Он бы не вымещал на ней свои разочарования. Если бы я получился таким, как ты, они бы всего этого избежали. Ну, или так им кажется. Холодок в сердце Шото определённо был не из-за его причуды. Он не знал, что сказать. Брат вывалил на него скелеты из семейного шкафа, но первым порывом было всё отрицать — даже при самом благоприятном раскладе Старатель бы скандалил что с мамой, что с детьми… Или нет? А если бы было так, как сказал Тойя? Если бы именно у него проявилась причуда огня и холода сразу, какой шанс, что Старателя бы это устроило, и он бы не стал постоянно ссориться и доводить маму? Какой шанс, что Тойя, Фуюми и мама с папой были здоровой и счастливой семьёй, как сестра хотела? Нет, Шото всё равно сомневался, что голубые мечты Фуюми об идеальной, включающей в себя Старателя семье могли когда-либо воплотиться в жизнь. Но Тойя, наверное, всю жизнь жил вокруг этих бесконечных «что, если». Даже если он сказал, что сейчас ему плевать — Шото видел, что это не так, даже если говорить этого не собирался. Он никогда не умел красиво говорить, и в такой деликатной ситуации лучше будет промолчать, чем всё портить своими неуместными комментариями.  — Но мама же не…  — Ты закончил обедать? — решительно перебил его Тойя. — Смотри, чтобы на следующий этап не опоздал.  — До него ещё сорок пять минут, — сказал Шото, прежде чем облизать пересохшие губы. — Тойя-нии, ты злишься? Тот уже начал спускаться в сторону кафетерия, но остановился и обернулся.  — Нет, Шо. Я на тебя не злюсь. Скорее, я самого себя раздражаю. Я пришёл тебя подбодрить, а в итоге вылил тебе на голову своё нытьё. Ты извини.  — Нет-нет, всё хорошо, — сказал Шото, догоняя. — Мы всё равно раньше вот так по душам не разговаривали. Я же только четыре года назад узнал, что у меня, оказывается, ещё один брат есть, — слегка пожал плечами он, пока Тойя недоверчиво хохотнул. Как будто хотел сказать «вот уж не думал, что меня так просто забыть». Остаток пути до кафетерия они прошли во вполне уютной тишине, обдумывая слова друг друга. Тойя не любил ни папу, ни маму. Конечно, Старателя он не любил куда сильнее, но всё равно, к маме он тоже ничего тёплого не испытывал. Впрочем, пусть Тойя говорит, что угодно — Шото всё равно собирался спасти маму, даже если она его об этом не просила. Буквально в нескольких шагах от двери Тойя внезапно повернулся к нему и принялся ерошить аккуратно прилизанные волосы. Эй, что за?..  — Так, я, по сути, сказал тебе всё, что хотел. Если ты хочешь быть самим собой — сначала освободись от всего, что тебя держит возле Старателя, и выложись на полную. Ты должен почувствовать эту свободу, чтобы внутри всё запело «да-а-а-а, именно этого я на самом деле и хочу». Шото сдавленно кивнул, пытаясь вернуть причёску в нормальный вид. Без зеркала было трудно, но как будто Тойю оно волновало.  — Как там у вас в школе говорят, Плюс Ультра? Ты когда-нибудь пробовал настолько выкладываться? Всё, что он собирался ответить, застыло на языке — сзади послышалось громкое «Шото-ку-у-ун!», и обернувшись, Шото накрыла огромная тень.

***

Оказывается, тень была очередным человеком, который пытался его обнять. Но у Шото, не привыкшего к таким любвеобильным нападениям, заложенные рефлексы рассчитали это как нападение, и, как итог — он заморозил человеку руки раньше, чем смог рассмотреть лицо. Ну что ж, попытка прибить брата куском льда более-менее обернулась успехом в адрес его девушки.  — О, Шото-о… — Хана Шимура непонимающе моргала то на него, то на свои застывшие в ледышке руки. — Так холодно! И только когда её брат стукнул его по плечу, прошипев «молокосос, ты совсем потерялся?», Шото понял, что именно и кому он сделал. К счастью, Тойя отреагировал быстрее — хохотнув, он закатил один рукав своей рубашки.  — Я же говорил тебе, что на него лучше вот так не прыгать, помнишь?  — Я п-просто… удивить хотела, — тихо засмеялась она. — Пожалуйста, растопи, пока я не замёрзла. Тойя выпустил мелкие язычки пламени — красновато-оранжевые, а не синие, как обычно — и мягкое тепло, не задевая её рук, быстро растопило любой лёд.  — Об этом мы с тобой ещё поговорим, — пригрозил ему Тойя, нежно растирая запястья Ханы своими мозолистыми пальцами. — Ты когда-нибудь реально убьёшь так человека, который случайно подошёл к тебе на два метра.  — Тойя, всё хорошо, — сказала она, переводя неловкий взгляд то на него, то на Шото, то на своего брата. — Я сама виновата, что его напугала. Шото-кун и так сегодня на взводе из-за соревнований, верно? Кивнув, он опустил голову от стыда. Он на самом деле не хотел её ранить — Хана просто была рада его увидеть. Она вообще была одной из самых милых людей, что он видел в жизни (и даже если они, по сути, виделись во второй раз в жизни, Шото был наслышан достаточно, чтобы любить её, как ещё одну сестру). Фуюми говорила, они все её любят — в конце концов, именно Хана поддерживала Тойю, когда он был на грани полного срыва из-за Старателя. Первая их встреча была в тот день, когда Тойя, наконец, пришёл домой впервые после девяти лет бегства. В тот день Старателя объявили героем номер один. Тогда Всемогущий потерял свою причуду в борьбе с могущественным злодеем. А Шото впервые разрешили поужинать в кругу братьев и сестры. Тойя тогда пришёл с Ханой. Они оба были одеты во всё чёрное, как будто приехали на похороны — хотя наверняка они до этого ездили проведать её семью. Это звучало вполне правдоподобным, но Шото казалось, что это было актом насмешки в адрес Старателя. Тойя тогда стебал и издевался над отцом, а Хана молча пробовала все деликатесы, которые наверняка одобрил бы и гурман Аояма. Нацу-нии был счастлив до упаду. Юми-нээ старалась сгладить атмосферу, но было как-то поздно — Старатель взбесился так, что поджёг обеденный стол (а до этого он сжёг тренировочную комнату). Они трое отшатнулись от внезапного пожара, опасаясь серьёзных разборок между отцом и старшим братом, а Хана даже не вздрогнула. Она промокнула рот салфеткой и бросила её в огонь.  — Тойя, у тебя огонь посимпатичнее, — сказала она тогда. Потом Старатель ушёл из дома, и посиделки продолжились уже в куда более мирном русле. В целом, весело было всем. Шото попытался пробормотать извинения, но Хана только засмеялась.  — Шото-кун, с кем ты сейчас должен выступить?  — С Серо Хантой. У него причуда стрелять изолентой из локтей. И если он победит в этом раунде, как и Мидория победит в своём, то у них будет судьбоносное противостояние в четвертьфинале. В этот момент из кафетерия выскочила компания девушек в ярко-оранжевых костюмах чирлидерш. Наверное, их из США пригласили… ох, стоп, это же одноклассницы? При его виде они затормозили. И правда, женский состав класса 1-А: смущённая общей ситуацией Яойорозу, супер-перевозбуждённые Ашидо и Хагакуре, Джиро и Асуи мялись на месте с видом «что мы здесь вообще делаем», и Урарака, которая, едва их увидела, начала с каждой секундой краснеть всё гуще и гуще. Что происходит? Они записались в группу поддержки на время обеденного перерыва?