Превозмогай!

Тойя знал, что день будет полным отстоем, как только Шимуры слишком уж взволнованно одобрили наряд на сегодня. Будь он проклят за то, что вообще их мнение спросил — чувство вкуса у этих ребят было на уровне абсолютного нуля. Тенко не воспринимал никаких цветов, кроме чёрного — его собственный шкаф был как будто открытый портал прямо в чёрную дыру, настолько там было много чёрных шмоток. Чёрные куртки, чёрные брюки, чёрные футболки, даже джинсы — и те чёрные. И всё это шло в комплекте с тремя точь-в-точь одинаковыми парами красных кроссовок. Была и четвёртая пара, но эту он уничтожил после первой встречи с Очако Ураракой (которую по одному описанию Тойя находил уморительной). Хана была куда хуже. Вот, однажды ей взбрело в голову подстричься, и ей это даже понравилось! Она бы больше не стала ходить с волосами ниже плеч, но Тойя прекрасно знал, что втайне Хана любила, как он перебирал её пряди и играл с ними, так что, она снова их отрастила. На самом деле, была бы её воля — она бы и так ходила в одной только его футболке, которая ей до колен доходила, и с подобранными в неаккуратный пучок волосами. Да, это было сексуально, Тойя спорить не мог, но они жили не вдвоём (и Тенко этого так не оставит), и Хане всё-таки приходилось время от времени выходить из дома. Именно поэтому в момент, когда они начали очень энергично трясти большими пальцами при виде его наряда (очередного, он переоделся уже в тридцатый раз), Тойя сильно засомневался в их искренности. Наверняка же это не он выглядел идеально, а они просто задолбались сидеть и ждать. Он бы и в тридцать первый раз пошёл переодеваться, но Шимуры забили ему мозги своим откровенно фальшивым «Тойя-нии, ты просто отпад!» Тенко (который бог знает сколько лет уже не звал его «нии») и «разве мы будем врать?» Ханы (которая сказала бы, что он прекрасен, даже если бы он вышел в одном халате с чалмой на голове, Хана такая Хана). И даже в собственных глазах он выглядел скорее тюремным надзирателем, чем праздным зрителем спортивного турнира, но как оказалось, даже так он умудрился привлечь чьё-то внимание. Вон, помощница из агентства Старателя посчитала его вполне себе горячим. Ах, да, Старатель. Тойя же специально старался одеться как можно неприметнее (правда, природная харизма не позволила бы ему скрыться от вообще какого-либо внимания, но попробовать стоило), чтобы не попадаться на глаза любимому папочке, который, как он знал, сто процентов припрётся на трибуны. Это же первый турнир Шото — другими словами, его первый шаг в мир профессиональных героев. Старатель так сильно давил на беднягу, что надо было либо всех победить, либо сразу могилу себе рыть. Тойя сам пошёл на фестиваль ровно по одной причине — ему ли не знать, что его младший брат будет чувствовать. Мама бы разочаровалась, узнав о психологическом блоке и нежелании использовать огненную половину, о стремлении достичь вершины с помощью только силы льда, даже если это искалечит его тело. Фуюми, может, сейчас и заботилась о Шото, и даже иногда составляла ему компанию во время обеда, но не могла надлежаще поддержать после тренировок или убедить, что огонь — это не всемирное зло. А поддержка отца… это всё равно, что вообще без ничего. Шото сейчас был ровно в том же возрасте, когда Тойя, чувствуя себя нежеланным и ненужным собственной семье, пережил сильный нервный срыв и ушёл из дома Старателя навсегда. Был небольшой шанс, что Шото найдёт в этой школе хороших друзей и вырвется из своих ментальных запретов, но учитывая соперничество среди молодого поколения геройских подражателей — это вряд ли. Так что, пришлось Тойе дотягиваться до него и объяснять, что всё хорошо, что Шото человек, а не инструмент чьей-то задетой гордости, от которого откажутся, едва он сломается или переживёт полезность. Что его огонь всегда был и будет его половиной, он с этим родился. Сам Тойя усваивал эту тему долго и с болью, и не желал Шото пережить то же самое. Они оба не были виноваты, что их породил такой херовый папаша, так что оставалось только быть хорошим старшим братом и куда более заметным авторитетом, чем этот мужик, которого они были вынуждены называть отцом — которого даже статус героя номер один почему-то не устраивал, и ему хотелось прыгнуть выше этой головы. Чем бы оно ни было, Шото несомненно взвалил бы эту ношу на себя. Оставалась одна проблема — Тойя утешать совсем не умел, это обычно делала Юми. Он более-менее привык к Тенко, которого приходилось хватать и трясти за плечи, и орать в лицо, чтобы он сделал что-нибудь со своим «разложением», пока они все не сдохли. В тот раз, когда он вот так орал, Тойя оказался единственным смельчаком (даже скорее, поехавшим), который остался стоять в сантиметре от верной смерти: Спиннер оставался прилипшим к потолку вверх ногами, Компресс сжал в мраморный шарик самого себя. Наверное, Шото бы такая терапия не помогла — Старатель определённо успел накормить его своей воодушевляюще-угрожающей жутью. Слава богам, он смог поддержать кое-какой приличный разговор с братом за обедом, и дело даже не закончилось парой айсбергов высотой с небоскрёб. А вот когда дошло до беседе об их маме в лечебнице, когда он только сильнее запутался в том, что на самом деле к ней чувствовал, стало ясно — Тойя облажался. Шото (которого он несправедливо считал куклой в руках отца) не стал спорить, просто закрыл тему. Судя по блеску в его разноцветных глазах, он был гораздо сильнее взволнован от встречи с Тойей, чем позволил себе показывать, и не хотел тратить время на споры о том, чего всё равно уже не изменить. Вместо этого лучше провести вместе время. Впрочем, это длилось недолго: герой номер один поспешил «обрадовать» их своим душным присутствием, закрыв дверной проём своей тушкой и испортив прекрасное настроение — не только от совместного обеда с братом, но и от лицезрения развернувшейся перед носом драмы между Тенко и той одноклассницей Шото, Очако Ураракой. У Тенко, судя по всему, не получалось вообще никакого лица перед ней держать. Чёрт побери, Тойя будто школьный ромком по телевизору врубил, но в этом случае у него будет тонна времени лично постебать Тенко на тему этой сцены с подаренной толстовкой. Тойя, несмотря на подступившую к глотке желчь, заставил себя улыбнуться. Он давно принял решения не показывать свои истинные чувства — тем более при тех, кто ни на йоту не заслужил знать его настоящего.  — О, Старатель, сколько лет! — с притворной лаской пропел он, вкладывая как можно больше яда в это геройское имя, которого их отец был недостоин. — Или тебя надо папой называть? — Тойя, — проворчал он, будто его раздражала сама необходимость произносить это имя. — Я хочу поговорить с Шото. Он мысленно усмехнулся. Ну же, «разговором» это называть никакой язык не поворачивался — отец пришёл буквально запугать Шото, снова повторить, что он наследник его имени, преемник геройского статуса, и на пути к вершине ни на кого оглядываться не стоит. Он хотел заставить младшего сына использовать огонь и плевать хотел на все его чувства. Как бы Тойе ни хотелось высказать папочке всё, что он думает — сейчас пришлось остановиться, по крайней мере, не стоило устраивать сцены перед одноклассницами Шото. Поэтому он просто приложил руку к груди, будто сердце заболело. Он так выдрессировал самого себя, что теперь требовалась едва ли секунда, чтобы приспособить собственные подавленные чувства в очевидно фальшивую актёрскую игру. — Даже не со мной? Я ранен, — он в притворной обиде положил руку на якобы больное сердце. — А я думал, посидим, потрещим. Знаешь, как семья! Он видел, что Шото уже готовился влезть в разговор, но Тенко был быстрее.  — Герой, ты двери загородил, — протянул он своим самым скучающим тоном, как будто обмазал свой и без того хриплый голос парой слоёв сарказма, и вытолкнул перепуганную до полусмерти Урараку мимо Старателя, к выходу. — Дети из-за тебя на турнир опоздают. Старатель разразился громким хохотом, явно пытаясь скрыть собственное раздражение.  — Кажется, у тебя какие-то проблемы? — выдал он, пытаясь выставить Тенко перед остальными плаксивым сопляком. Всё, чтобы не показывать, что Шимура — один из той небольшой кучки людей, иметь отношение к которым он не желал. — Не задерживаю. Урарака выбежала первой — что-то взволнованно пропищала и в полном замешательстве на прощание поклонилась вообще всем, даже собственным подружкам. Другие девушки одна за другой поплелись следом. Шото остался (буравил отца ледяным взглядом), и точно так же Тойя с Шимурами, которым хватало самоуважения не склоняться, чтобы пройти мимо Старателя.  — Мне не о чём с тобой говорить, — бросил Шото. — Уйди с дороги, мне пора.  — Шото, — попытался остановить его отец самым мерзким «любящим» голоском, на который вообще был способен. — До каких пор ты будешь потакать своим детским истерикам? Я понимаю, у тебя тяжёлый возраст и тянет побунтовать, но ты выбрал не то время, и не то место. Значит, отец объяснял поведение Шото всего лишь «тяжёлым возрастом» и «подростковым бунтом»? Вот умора.  — Ты закончил? Или мне тебя вытолкнуть, чтобы отсюда выйти?  — Если бы ты использовал левую сторону, ты бы раскидал всех этих детей за секунду, — проигнорировал он выпад. — Я для этого тренировал тебя всю жизнь. Ты лучше всех их вместе взятых.  — Что, Старатель, можно вывести героя со второго места в первое, но второе место из героя — никогда? — Тойя решил присоединиться к семейным мини-дебатам. Может, будет веселее, если он немного позлит папашу, раз уж школьный ромком пришлось насильно сворачивать. — Ты уже возглавил рейтинг, что ещё тебя не устраивает? Отец так на него зыркнул, как будто до последнего не верил, что Тойя вообще свой рот на него откроет.  — Тойя, это вопрос гордости, тебе не понять, — всё же ответил он. — Я желаю Шото стать лучшим героем в стране, у него для этого есть все необходимые таланты. В моё время это было вопросом общественного давления.  — Но ты же сейчас весь такой за искупление? Разве ты не должен был перестать заставлять Шото плясать под твою дудку? Или у тебя какое-то альтернативное искупление? Старатель либо не понимал сарказма (это вряд ли), либо предпочёл проигнорировать — слишком уж тупыми были его ответы.  — О чём ты говоришь? Я Шото не заставляю, это всё для его же блага. Сейчас он просто неразумный ребёнок, у которого потенциала побольше, чем было у тебя, а он даже наполовину не раскрылся…  — Нет, заткнись, — фыркнул Тойя, чувствуя, как гнев в долю мгновения заполнил его сердце. Для его же блага? Потенциал? Да какой? Старатель только одного и хотел — чтобы сын разжигал как можно больше огня, горячее и сильнее, даже находясь на грани смерти. Тойе пришлось учиться управлять этим разожжённым пожаром в одиночку, ведь папочка не объяснил ему ничего — только ходил, орал и причитал, что старший со своим слабым телом ни на что не годится. «Да, вообще ни на что», усмехнулся про себя Тойя, точно зная, что в его власти сжечь человека заживо до состояния абсолютного пепелища. Знал бы Старатель… Именно в такие моменты Тойя задавался вопросом, а может, ну его всё? Может, стать злодеем и посвятить остаток жизни уничтожению всех достижений и репутации отца, чтобы он наконец-то слетел со своего высокомерного пьедестала? Но как и всегда, он поспешил убедить себя, что сделал всё правильно, когда не стал поддаваться тупой мести, потому что почувствовал, как Хана взяла его за руку. Неосознанно. Почти незаметно. Даже немного жутко, как будто она в этот момент читала его мысли, и дело даже не в сегодняшнем — он всегда чувствовал с ней эту странную слабость. Может, из-за близости, которую они не первый год делили, или из-за всего пережитого. Стоило хоть намёком опустить глаза и позволить дыханию сбиться — она была тут как тут, словно слышала его заколотившееся в груди сердце, но точно понимала, что творится на его душе.  — Значит, для его блага? — в итоге сказал он. Если бы он сейчас натурально загорелся от ярости, это не закончилось бы ничем хорошим в первую очередь для его имиджа, так что, ещё раз спасибо Хане, что успокоила. — Кому ты врёшь? Ты пытаешься вылепить из него самого себя, чтобы он тупо пережил твою жизнь, как тебе кажется лучше. Разве я неправ? Наверное, Старателя это и правда задело, потому что он немедленно забыл о любых разговорах с Тойей и повернулся к Шото. Наверное, хотел убедить его, что старший брат просто слабый и безнадёжный дурачок.  — Шото, разве тебе мало, что я позволил общаться с Фуюми и Нацуо? Зачем тебе ещё и Тойя? Поверь, он тебе ничего полезного не расскажет, только расслабит лишний раз и с толку собьёт. В твоих обстоятельствах это неприемлемо. Твоя сила превосходит его, как и всех твоих сверстников. Даже моя причуда не так сильна…  — Зачем это всё? — негромко хохотнул Тойя. — Пытаешься ставить нас друг против друга, как десять лет назад? Старик, я уже через это проходил, попробуй что-нибудь новенькое. Шото, который изначально был раздражён появлением отца, сейчас выглядел скорее истощённым и потупил глаза.  — Папа, не трогай Тойю-нии. Он здесь не при чём, он приехал посмотреть турнир. Он просто сказал мне делать всё, что в моих силах. Старатель снова начал кряхтеть, и его огонь на костюме начал подрагивать — наверняка в такт просевшему самообладанию.  — Вот, именно об этом я говорю. Шото, ты слишком наивный. Твой отбившийся от рук брат — именно то, во что и ты вырастешь, если оставить тебя самому себе. За тобой нужно постоянно присматривать, за что ты должен «спасибо» сказать! Я перестроил своё расписание…  — Ты не смог перестроить его, когда твой старший сын умолял тебя прийти и просто посмотреть, на что он способен! — снова перебил Тойя. Старатель сверкнул мелкими глазёнками, будто сам осознавал, что тогда допустил ошибку, но решил это пережить. — Почему ты не пришёл на пик Секото? Я ждал тебя, два дня ждал! Ты вообще заметил, что твой ребёнок не возвращается домой? Гримаса признанной вины исчезла так же быстро, как и появилась.  — Насколько я понимаю, сейчас у тебя всё идёт в гору, да? — жалко оправдался он. — Так зачем ты продолжаешь ворошить прошлое? Отпусти свои детские обиды и живи дальше. Да, признаю, у меня в то время было много работы… а сейчас ты раздуваешь из мухи слона. Тойю на секунду так сильно ошеломило этим пренебрежением, что он даже не услышал, как за него заступилась Хана.  — Вы это говорите, потому что для вас лично ничего не случилось, вам просто плевать! Вы хоть раз задумывались, через что прошёл Тойя? Да как вы…  — Не смей говорить со мной в таком тоне, девочка. Я стал первым в рейтинге, потому что не разменивал работу на всякие мелочи.  — Ух ты! — послышался голос Тенко. — Только не говорите, что он всерьёз несёт этот бред!  — Значит, это вы ему семью заменяете? Я не удивлён, что он так сильно изменился. У одного причуда, которая больше террористу подходит, чем уважающему себя герою, вторая вообще беспричудная. Тойя, если ты хотел выбрать себе нормальную девушку, лучше бы присматривался к леди, которые своими способностями могут дополнить твой огонь, а не… Нет, с него достаточно. Ещё пять минут в компании этого человека — и Тойя наверняка подожжёт школу.  — Хватит. Старатель, ты не имеешь права указывать мне, какие должны быть мои друзья и кого мне считать своей семьёй. Главное, что ты мне больше не нужен. Шото, а ты… сам решай, стоит ли слушать папу. Если больше не захочешь общаться — как знаешь. На этом он схватил Хану и вышел вон, как его окликнул Старатель.  — Тойя, ты ведь тоже мой сын, — сказал он, как будто это было его последним оправданием. — Просто… вы с Шото очень разные, и я боюсь, ты можешь помешать его росту. Я правда пытаюсь измениться. Я не буду просить твоего прощения или чего-то ещё, но клянусь, я искуплю… Подойдя к Старателю, Тойя был ниже его на добрых две головы, но это его ничуть не смутило.  — Меняйся для тех, кому это нужно, а лично я обойдусь, — выплюнул он и похлопал отца на прощание по плечу. — Ты искупишь прошлое? Даже не смешно. Старатель немного пошатнулся — скорее от его слов, чем хлопка по плечу. И ещё сильнее он отпрянул, когда мимо него прошёл Тенко, при этом показательно стянув защитную перчатку. Этот трюк всегда срабатывал.

***

Не сразу, но он понял, что встреча с отцом оставила след куда более глубокий, чем он ожидал. Не было другой причины, по которой для него половина турнира пролетела в мгновение ока (справедливости ради, некоторые матчи и правда заняли меньше пары минут), и Тойя очнулся, понимая, что Урарака уже продула свой матч против Бакуго. Тенко как раз был готов отправляться домой.  — Может, тоже пойдём? — спросила Хана, глядя удаляющемуся брату вслед. — Ты после разговора со Старателем совсем поник. Тойя не был уверен, стоит ли отказываться. С одной стороны, ему хотелось понаблюдать (во всяком случае, пока Шото не вылетит), с другой, он сейчас полностью замкнулся, задаваясь вопросом, послушается ли Шото отца и прекратит любые контакты, потому что старший брат мог специально плохо на него повлиять. В этом случае да, смысла оставаться на этом стадионе больше не было. Хана воспользовалась этой минутной заминкой, чтобы переплести их пальцы.  — Всё хорошо. Я поддержу любое твоё решение.  — Ты же хочешь посмотреть остальное? Значит, будем сидеть и смотреть, — в итоге сказал он, даже если Хана действительно была готова встать и уйти по первому его слову. — Всё хорошо, честно. Она смерила его тем самым своим проницательным взглядом, а потом просто вздохнула, прежде чем вернуться к привычному жизнерадостному настрою.  — Как скажешь. Думаю, Изуку-кун с Шото выступят первыми. Будет так захватывающе! Тойя улыбнулся ей, даже если слова Старателя продолжали давить на мозги и действовать на нервы. «Если ты хотел выбрать себе нормальную девушку, лучше бы присматривался к леди, которые своими способностями могут дополнить твой огонь». Он должен был ответить, заступиться. Я — не ты, дорогой папочка. Я люблю Хану за то, что она есть, а не потому что у неё может быть какая-то сверхсильная причуда. Задолбал уже судить людей по их причудам. И даже нет, не его слова так сильно мешали воспринимать реальность. Тойе было плевать на так называемый «жизненный совет» или попытку контролировать личную жизнь. Его преследовали слова самой Ханы, которые она произносила много лет назад, и сейчас эхом отзывались в его ушах, как заевшая пластинка. Он видел её перед глазами, лицо было мокрое от слёз, а её руки слабо сжимали и царапали его перебинтованную грудь — наверное, в тот момент она, чувствуя свою бесполезность, испытывала агонию столь же сильную, как и он сам.  — Тойя, у меня больше нет причуды… Теперь ты скажешь, что я тебе не нужна? Я больше не смогу помогать тебе с ожогами. От меня никакого толка. Наверное, тогда… В тот момент он сам её обнял и отругал за бред, который она несёт — спор разрешился сам собой, и они больше к этой теме никогда не возвращались. Хана решила об этом забыть, а сам Тойя даже не подумал поднять этот вопрос, чтобы уладить все недоразумения раз и навсегда. Стоило об этом подумать. Он решил этого не делать. Если бы он открыл рот вовремя — кто знает, может, они бы избежали второй трагедии, и Хана не согласилась бы на эту проклятую причуду, которая испортила ей достаточно лет жизни. Может, он был эгоистом, и просто боялся услышать её мнение, потому что влюбился в неё ещё чёрт знает когда (он не мог вспомнить точного момента), и это не имело никакого отношения к её причуде или помощи. Если бы ему пришлось угадывать — наверное, его чувства росли не один год, день за днём, а в один прекрасный день он понял, что бежать от этого попросту некуда. Поэтому он не хотел знать, что она могла влюбиться в него из благодарности, что он не бросил её, бесполезную и беспричудную. Как бы то ни было, он не хотел ворошить это довольно болезненное воспоминание. До сегодняшнего дня. Оставалось надеяться, что Хана не будет загоняться, и дело не закончится навязчивой депрессией. Хватит этого с неё. Совсем скоро его внимание привлёк матч на арене, противостояние между Шото и Мидорией — а для тех, кто был в курсе «один-за-всех», это был буквально бой между преемниками Старателя и Всемогущего. Тойя честно был благодарен пацану за то, что он взял на свои плечи отвратное бремя носителя этой проклятой причуды, но вместе с тем и чувствовал лёгкую вину. Мидория ведь очень смутно осознавал, на что подписался, и совсем не понимал, что эта сила в итоге с ним может сделать. Нет, он слепо повёлся на слова пусть и бывшего, но героя Всемогущего, и был уверен, что эта сила — чистое благословение для беспричудного идиота вроде него, которому неймётся в одном месте, так хочется стать героем. Итак, матч был накалён до предела. Шото пытался атаковать Мидорию чистым льдом, а тот переломал себе все пальцы, пытаясь вытолкнуть Шото за пределы арены. От каждого удара разносились потоки ледяного воздуха, стадион трясло, а слишком громкий про-герой то и дело вставлял свои комментарии по делу и не очень.  — …Как будто две стихии пытаются друг друга уничтожить, — подметила Хана, наблюдая за матчем в бинокль. — Тенко правду говорит, студентов надо учить, как работать вместе, а не друг против друга.  — Скорее, они дерутся на выносливость. Они оба сильны, надо только выждать, пока один не свалится. Она просто пожала плечами.  — Что ж, Изуку уже покалечился достаточно. Мне отсюда видно, что его руки даже бабушка не вылечит. Не считая переломов, он вывихнул несколько суставов и разорвал связки… — она покачала головой. — Выглядит паршиво. Если не возьмётся за мозги, его геройская карьера на первом курсе и закончится. Толпа тоже роптала, и достаточно громко — но не о Мидории, а Шото.  — Ого, парень только поступил в старшую школу, а уже на уровне про-героя!  — Понятное дело, сын героя номер один.  — Наверное, он действительно хороший отец и талантливый наставник, если воспитал такого сильного сына? Как раз вырастит себе достойную замену.  — Тоже мне, отец-наставник, — пробормотал Тойя, чувствуя, как внутри всё закипает. Наверное, то же самое сейчас закипало внутри Шото, потому что он начал выливать свои эмоции в куда более мощные взрывы холода и льда. Стоило бросить один только взгляд на эту тупую пылающую рожу Старателя на зрительской трибуне, и им обоим злости хватит достаточно, чтобы подпитывать причуду ещё целую вечность. Ну, или вроде того — активные причуды, как и другие физические способности, тоже имели свои пределы, и Шото быстро к этим пределам подступил. На его правом боку начал вырастать нетающий иней. Если он не задействует левую половину, чтобы сбалансировать собственную температуру, дело очень быстро закончится гипотермией. Шото, наверное, то же самое подумал, потому что следующая его атака явно была направлена на завершение матча — либо он заморозит Мидорию в ловушке (как уже сделал с тем парнем, Серо Хантой), либо попросту вытолкнет за пределы арены. Сам же Мидория был буквально в шаге от потери пальцев, но как будто это могло помешать ему взорвать надвигающийся айсберг пальцами, которые уже были безнадёжно размолоты в фарш изнутри. И зачем вся эта бессмысленная стойкость?  — Ты дрожишь, Тодороки-кун, — сказал он, придерживая окровавленную руку. — Ты же не можешь бесконечно морозить собственное тело, да? О-о-о, так он понял!  — Ты же можешь решить эту проблему, если воспользуешься огнём с левой стороны. Мы все… боремся изо всех сил, чтобы победить и исполнить свои мечты. Мы боремся, чтобы однажды стать номером один. А ты пытаешься достичь всего этого только с половиной своих способностей? Ты же меня даже не поцарапал! — Он потряс кулаком в явной провокации. — Давай, иди сюда и сразись со мной всем, что у тебя есть!  — Этот идиот пытается спасти Шото, — вздохнул Тойя, даром, что этого словесного выпада он совсем не ожидал, тем более, что Мидория в таком состоянии и так был на грани поражения. — Пытается разменять собственное здоровье, лишь бы брат самого себя не угробил. Он же понимает, что Шото такие слова просто так не пропустит?  — Он хочет подстегнуть его использовать огонь?  — Типа того. Получается, Шото всё-таки может найти в этом классе действительно хороших друзей — если, конечно, он не пойдёт на поводу у папаши, и позволит себе открыться. Как оказалось, Тойя угадал. Если до этого Шото был зол, то сейчас он был в полном бешенстве.  — Чего ты задумал? — выплюнул он. — Всем, что у меня есть? Тебя что, мой отец подкупил? Он бросился со своим льдом вперёд (хотя это было медленнее, чем в первые пару минут сражения), и даже если смог заморозить Мидории одну руку, Шото в ответ получил кулаком в живот со всего размаха. Эта игра в кошки-мышки продолжалась, каждый уклонялся и отражал удары противника с такой близкой дистанции, что всего один неверный шаг — и матч закончится либо замороженным Мидорией, либо вышвырнутым за арену Шото. Противостояние напрягало всех — от Ханы на трибуне, до судьи-Полночи на арене.  — Он уверен, что Исцеляющая Девочка вылечит ему любые раны, поэтому выкладывается на больше, чем может себе позволить, — причитала Хана. — Он не понимает, что некоторые раны… иногда в принципе нельзя вылечить до конца. Всемогущий просчитался с ним так же, как и со мной? Думаешь, он снова не стал рассказывать всю правду, лишь бы Изуку не испугался и отказался? И всего за одно заявление весь ход матча переломился.  — Да при чём твой отец, это твоя сила! Шото остановился посреди боя, потрясённый, будто он вообще не ждал, что Мидория ему это скажет. Через секунду его левая рука начала дрожать…  — Ты хочешь меня победить… — начал он, первые язычки доселе нетронутого пламени заиграли на его левой стороне, растапливая лёд и иней на форме. — И что в итоге, пытаешься спасти соперника? Это не смешно!  — Это огонь! Он смог!  — Шото наконец-то задействовал левую сторону!  — Я тоже… хочу быть хорошим героем! Парни на арене друг другу ухмыльнулись, и Тойя не сдержался от собственной улыбки. Мидорию, наверное, переполнял адреналин, раз уж он мог выдавить улыбку при всей адской боли от сломанных конечностей. И Старателю понадобилась всего доля секунды, чтобы перепортить всё настроение к чертям.  — Ах, Шото-о-о! — загорланил он, выдвигаясь в первый ряд на трибуне. — Ты наконец-то принял самого себя! Вот, молодец, так держать! Это будет прекрасным началом! «Заткнись уже, тупой старик, как будто ты сейчас кого-то интересуешь!», хотел рявкнуть ему Тойя со своего места, но Старатель продолжил подливать масла.  — Ты, в ком течёт моя кровь… Ты исполнишь все мои амбиции! Всё-таки, Старателя ничему жизнь не научила. Ни прошлое, ни пережитые семьёй страдания, ни даже собственный опыт — всё насмарку. Он остался всё тем же вспыльчивым мужиком, который двадцать лет назад стоял над старшим сыном, учил его разжигать огонь как можно сильнее и горячее, и улыбался собственным мыслям, как его дети удовлетворят все его поехавшие ожидания.  — Тойя, пожалуйста, пусти! — резко зашептала Хана. — Ты сейчас…  — Всё хорошо, хорошо… — сказал он скорее самому себе, чем ей. Он ведь уже это пережил, и не должен был поддаваться на любые провокации? Очевидно, нет. Судя по тому, что рукав начал дымиться, кажется, он не сдержал причуду и между пальцев заиграла как минимум одна ненужная искра. — Давай смотреть дальше…  — Ладно. Я только в уборную слетаю, — она отпустила его руку, чтобы порыться в своей сумочке. — Я быстро. Постарайся ничего не сжечь, договорились? Она быстро встала и скрылась, оставляя Тойю гадать, какого чёрта сейчас случилось. Ему хотелось верить, что ей нужна была передышка от всего этого шума и гама, но ему совсем не нравилось, как Хана внезапно вырвалась и убежала. Ему потребовалась целая секунда, чтобы до него дошло, и он начал проклинать своё тугодумие последними словами. Ещё через мгновение он быстро собрал их вещи, скинул в свою сумку и бросился вниз по лестнице — догонять её. Матч уже был окончен — Шото победил, Мидорию унесли в лазарет. Тойю это уже не настолько сильно волновало.

***

Он нашёл её у длинной стойки с раковинами, почти что в самом углу. Сейчас он успокоился достаточно и понимал, что причуда разыгралась всего на доли секунд, и серьёзных последствий не будет. Хана его совсем не заметила. Она так сосредоточилась на зрелище омывающей руку воды, что чуть на месте не подскочила, когда Тойя приобнял её за талию.  — Б-боже! — она попыталась к нему повернуться, но он уже уткнулся носом в её шею, чувствуя фруктовый запах её волос. — Я же сказала, вернусь быстро…  — Я обжёг тебе руку? Хана не стала бы врать — во всяком случае, не ему. А даже если попробует, он всё равно её раскусит. Она знала это так же, как знал и он сам, поэтому не стала увиливать, и просто согласно угукнула.  — Ничего, ожог совсем лёгкий, — попыталась успокоить она. — После Тенко было хуже. Помнишь, как он пытался торт испечь? Ах да, тот самый цирк, когда Тенко взбрело в голову испечь торт ко дню рождения Ханы. Всё закончилось тем, что торт натурально взорвался, глазурь была вся на полу и потолке, а Тенко рвал, метал и со злости разложил духовку, о которую любимая сестра и обожглась. Что ни день с ним — то отдельное веселье.  — Он тоже не специально, — продолжила Хана. — На самом деле, я даже рада, что смог столько сдерживаться даже после того, как увиделся лично с отцом. Он буркнул «спасибо» в её кожу, чувствуя, как от этого она чуть вздрагивает в его руках, и уже на автомате подаётся назад, чтобы прижаться к его груди плотнее.  — Хана, мне…  — Не надо, — тут же перебила она, поворачивая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Предательское сердце, как обычно, от этого забилось только быстрее. — Это просто несчастный случай, не надо извиняться. Он просто смотрел в её глаза, не зная, что ещё сказать — но слова уже были не нужны. Атмосфера стала куда более интимной, совсем как почти в любое раннее утро, когда он просыпался первым, смотрел на неё в мягком свете солнца, падающем через зашторенные окна, и ждал, чтобы она сонно открыла глаза. Всякий раз его доставало просто ждать, слишком уж она разжигала его желание — видом встрёпанных на подушке волос, мерно поднимающейся в такт дыханию груди, тихими выдохами, вырывающимися из губ. А потом она открывала глаза (то ли карие, то ли янтарные, то ли вообще с каким-то красным отливом — он давно перестал пытаться определить цвет её глаз), и понимая, что Тойя давно проснулся, Хана застенчиво пыталась спрятаться то ли под одеялом, то ли зарывшись носом в его грудь. С постели всегда первой вставала она (даже если именно он просыпался первым и был бы очень счастлив остаться под одеялами хоть на весь день — кстати, надо было как-то попробовать), обламывая всё удовольствие, как сейчас, когда она поспешила отвернуться, и с ярким румянцем на щеках попыталась вырваться из его объятий. Вроде были знакомы, немного-немало, пятнадцать лет, а Хана постоянно краснела, как девчонка, когда он смотрел ей в глаза дольше десяти секунд. Ладно, справедливости ради, Тойя и сам был такой же. Только он не позволял прочитать себя так легко, как она. Одной рукой он притянул её к себе, другой потянулся к её покрасневшей ладони — к счастью, он задел вспышкой только пальцы, и она вовремя успела вырваться, волдырей не останется.  — Только не говори, что сейчас тебя потянет на пошлятину, и ты начнёшь целовать мои пальцы. Он склонил голову ближе и ухмыльнулся.  — А хочешь? Хана резко покраснела, и даже не ответила. Тойя действительно не стал целовать её костяшки, но сунул их переплетённые пальцы под холодную воду, откровенно наслаждаясь, как она обиженно надулась.  — Что, не ждала? Она фыркнула, прежде чем выключить воду.  — Пусти, — с наигранной серьёзностью попросила она и развернулась, вырываясь из его объятий. — Сейчас самые важные матчи, я хочу посмотреть.  — Да ну? — он наклонил голову и медленно шагнул вперёд, вынуждая Хану вжаться в стойку с раковиной позади неё. — Может, они подождут? Уверяю, мы успеем до конца турнира.  — Тойя!.. Любые слова, что она хотела высказать, так и застыли на языке, когда он накрыл её губы большим пальцем. Сегодня он только и делал, что выслушивал сомнительного толка советы, аргументы и обвинения от человека, который не имел права даже рот свой открывать. Это был достаточно долгий день, теперь ему хотелось полностью погрузиться в эту интимную тишину — даром, что точно так же хотел сказать Хане, что несмотря ни на чьи слова, она навсегда будет для него единственной второй половиной, самой лучшей подругой, верной соучастницей и его истинной героиней среди всей этой рейтинговой мишуры. Как жаль, что в такие моменты у него никогда не оставалось нужных слов. Поэтому наконец-то поцеловав её, он был только лишний раз благодарен, когда она тут же подхватила его пыл. Сейчас не было ни единого способа заставить себя притормозить. Он прошлым вечером всего лишь по прихоти решил пойти на спортивный фестиваль, и с тех пор, вплоть до этого момента, его тело только сильнее распалялось с каждым внезапным поворотом событий и новой случайной встречей. Тойе пришлось оторваться от её губ, чтобы перевести дыхание, но терять ритм он не собирался — спустился вниз, мимо шеи, вдоль ключицы, к ложбинке груди, скрытой за декольте. Стоило ему одним пальцем подтянуть ткань её футболки, а второй рукой поднять саму Хану и посадить на раковину, как она схватила его за рубашку, желая то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе.  — Тойя, здесь же школа!  — Секунду назад тебя это не волновало, — хохотнул он, хоть свободного воздуха в лёгких почти не осталось. — И я уверен, у здешних школьников мысли гораздо пошлее, чем у нас с тобой. Хана, наверное, собиралась сейчас сострить, как резко распахнула глаза — увидела кого-то за его плечом.  — Отпусти меня, быстро, быстро! — прошипела она, несильно колотя его грудь. — Боже, стыдища-то какая…

***

Хана могла бы обмануть его, чтобы он перестал приставать к ней в общественном месте, но сейчас её актёрская игра была настолько хороша (либо она всё-таки не врала), что он тут же обернулся. Наверное, сейчас его бы не смутил никто — ни учителя, ни чьи-то помощники, ни даже, чёрт побери, директор Незу — в любом случае, не так, как тот, кто их обнаружил.  — Кхм, Шото-кун, можешь повернуться, — сдавленно просипела Хана, уже поправившая одежду и сползшая на пол. — Всё нормально.  — М-м-м… — Шото переводил взгляд с него на неё, и обратно, прежде чем выдать другой сверх-интеллектуальный комментарий: — Э-э… Румянец на щеках бедного младшего брата был ещё ярче, чем его рыжие волосы, а Хана с Тойей просто стояли без единого намёка на смущение — во всяком случае, пока она не решила тупо его кинуть разбираться со всем в одиночку. Наверное, раз уж он всё это начал — ему и оправдываться.  — Я оставлю вас наедине, ребята. Мне всё равно надо сходить в медпункт, руку подлечить, — и она ушла, даже не посмотрев в его сторону. Ладно, как там правильно надо начинать?  — Эм-м, Шото?..  — Я заметил, как вы уходите со стадиона, — сказал он, придерживая обгоревшую спортивную футболку. Как он умудрился? Разве школьную форму шили не из защитного от всех несчастий материала? Шото неловко откашлялся, его разноцветные глаза то и дело метались в разные стороны, так сильно он избегал смотреть старшему брату в глаза. — Я подумал, ты разозлился, что я всё-таки использовал огонь, или ещё из-за чего. А вы хотели… уединиться. Я понимаю.  — Нет, всё было не так! — теперь покраснел Тойя. — Я… Хана… То есть, я случайно руку ей обжёг, меня слишком взбесили крики нашего старика. Я пришёл помочь ей промыть ожог. Ну, в итоге закончили немного другим, но ладно. Шото задумался, переваривая услышанное. Он смотрел на Тойю с таким недоверием, что от нервов тот был практически готов умолять забыть об этой сцене. Но потом он вздохнул и отвернулся.  — Как она, в порядке? Тойя облегчённо кивнул (спасибо, что это оказался Шото, а не какой-нибудь Тенко — вот он бы точно начал вопить, истерить и скандалить), общая неловкость медленно начала сглаживаться.  — Да, ничего серьёзного. Не волнуйся. Какое-то время они так и стояли и молчали, не зная, что говорить дальше, чтобы перебить эту нагнетающую тишину.  — Наш отец не успокоился, — пробормотал Шото. — Всё так же хочет сделать меня вторым Старателем в поколении. Я не хотел поддаваться, и клялся не пользоваться левой стороной… но проклятый Мидория что-то такое сказал, что я не смог сопротивляться. Я даже не знаю, что было в его словах, но я вспомнил маму, и то, что ты мне говорил… Я забыл о нём. А теперь я чувствую себя виноватым.  — Эй, Шото, расслабься, — честно признать, Тойя всегда был отстоем, когда дело касалось утешений, но кому-то сейчас стоило это сделать, раз уж Шото продолжает сопротивляться отцу. Забавно, как Шото вёл себя несколько высокомерно и холодно по отношению к сверстникам, но превращался в неразумного малого ребёнка, когда кто-то пытался дать ему немного любви и заботы. Он был почти одного с Тойей роста (в свои-то пятнадцать — Тойю скоро и этот младший брат перерастёт), но казалось, что Шото — маленький мальчик, который схватил большого брата за руку и невинно просил перевести через дорогу. — Ты ни в чём не виноват, успокойся. Твой огонь — часть тебя, как мой — часть меня. Да, этот человек нас породил, с этим ничего поделать мы не можем. Ты, вообще, как после огня? Нормально себя чувствуешь?  — Чувствую себя… как-то по-другому. Но в хорошем смысле. Каким-то целым, наверное, — Шото посмотрел своими большими щенячьими глазами. — Ты на меня не злишься, получается?  — Нет. Зачем мне злиться на тебя за использование огня?  — Не за огонь, — осторожно поправил он. — За то, что он тебе тогда наговорил. Надо было мне за тебя заступиться, я просто… не знал, что сказать. Тойя покачал головой.  — Тебе тогда лет пять было, ты наверняка не знаешь, кто прав, и кто виноват. Ты не обязан кого-либо из нас выгораживать.  — Тойя-нии, я хочу извиниться. Мне всё равно, чего хочет отец, я бы хотел дальше с тобой общаться, и с мамой тоже. Он не разрешит мне с вами видеться, но я не буду его слушать. Тойя с улыбкой взъерошил брату волосы — было так забавно смотреть, как тот надулся и принялся обратно приглаживать причёску.  — И я не буду игнорировать тебя, потому что папочке там будет легче спать. Мы столько лет пытаемся нормально общаться, не хочу выбрасывать это на помойку. Значит, ты решил поехать к маме?  — Да, хочу и с ней окончательно всё решить, чтобы наконец-то двигаться дальше. Я как раз планировал поехать в больницу в следующее воскресенье. Хочешь со мной?  — Шо, я её сколько не видел… Она, наверное, и не захочет со мной видеться. Не знаю. Я подумаю и дам знать, хорошо?  — Я могу спросить, если хочешь! — тут же предложил он, прежде чем хитро ухмыльнуться, что ему совсем не шло: — Или мне рассказать, чем ты тут сегодня занимался? Тойя моргнул в ужасном осознании, что именно планировал наплести матери якобы наивный-невинный братишка Шото. Боже, надо держать этого паршивца подальше от Тенко, пока они не скооперировались в лигу мучителей старших братьев.  — Шото, не смей!