Тропа перемен

      Битва во Внутреннем святилище между викарием и Довакином с ее спутницей оказалась для древнего храма поистине серьезным испытанием. Впервые очутившись в часовне после нескольких тысяч лет, Гелебор не узнал это место. Над залом с пустующим викарским престолом вместо купола высилось хмурое небо, а среди руин носился промозглый ветер, смешивающий каменную пыль под ногами со снегом. По словам Довакина, единственным виновником всех бед, обрушившихся когда-то на Благую землю, на самом деле был Виртур, теперь ожидавший суда под внимательным надзором Сераны, вооруженной магическим посохом паралича. Уже не викарий — плененный отступник, он смотрел на Гелебора снизу вверх, стоя на коленях, с сочащейся кровью раной в боку и разбитым носом. Когда их взгляды пересеклись, Виртур почти благодушно кивнул и ухмыльнулся:       — Рад видеть тебя, брат.       Гелебор разомкнул пересохшие губы, но не смог издать ни звука — из легких вдруг куда-то подевался весь воздух. Короткая фраза обрушилась на него, как опущенный с размаху кулак ледяного атронаха. После стольких лет пускания в глаза пыли и искусного плетения безжалостной лжи Виртур смел называть его братом и делать вид, будто их встреча отрадна им обоим!       От гневных мыслей его отвлек голос новой хранительницы Лука Ауриэля.       — Решение о пощаде викария далось непросто Серане, поэтому если кого и стоит благодарить, так это ее, — прищурившись, вкрадчиво сказала каджитка, указав на союзницу быстрым взглядом голубых кошачьих глаз.       Мягкая улыбка Фелиры, обнажающая белые клыки и ряд мелких зубов, лишь отдаленно напоминала хищный оскал долинных саблезубов, но темная шерсть с полосами, большие подвижные уши и длинный хвост, черный кончик которого время от времени подрагивал, наводили на мысль о сходстве с дикими кошками. Во время первой встречи под сводами Вечерней пещеры Довакин с этой же улыбкой ответила на приветствие Гелебора после того, как внезапно набросилась на него из темноты с двуручным мечом наперевес. К счастью, убедить гостью в дружелюбии и чистоте своих помыслов оказалось несложно. Гораздо труднее было добиться от ее согласия покончить с викарием. «Почему Фелира должна убивать одного из двух последних снежных эльфов ради лука, когда она и стрелять толком не умеет?» — ворчала каджитка, раздраженно прижимая уши к голове и бряцая при ходьбе тяжелой эбонитовой броней, какую не надел бы ни один лучник.       — Виртур изменился. Меж нами больше нет родства, — тихо повторил сказанную еще в пещере фразу Гелебор, не торопясь выражать героям признательность за сохранение ими жизни брата. — Хотя, быть может, однажды я смогу простить ему все то зло, что он сотворил.       Фелира, несмотря на крайнюю усталость после боя, пребывала в завидном расположении духа. Вместе с союзницей они все же вышли из смертельной схватки победителями, священный Лук был у них, а удавшийся план позволил и одолеть викария, и избежать ненужных смертей.       — Фелира рада, что все завершилось именно так, — сказала Довакин, довольно жмурясь, — но она не станет препятствовать, если ее друг решит казнить подлого брата лично.       Гелебор посмотрел на Виртура и похолодел. Тот не мог слышать разговор и с досадой и злостью буравил исподлобья перехитрившую его с помощью парализующих чар лукавую каджитку. Это был не тот мер, которого Гелебор знавал. С тех пор, как Благая земля превратилась в Забытую долину, паладин сумел избавиться от гложущего его чувства вины за собственное бессилие и свыкнуться с мыслью, что у него нет брата. Однако же Виртур находился теперь прямо перед ним. Он дышал тяжело и надсадно, истекал кровью, морщился от боли и тщился уловить малейшую перемену в лице Гелебора.       Старые говорили когда-то, что бесконечно можно смотреть на несколько вещей. Одна из них — это водная гладь реки, устремляющейся в бесконечную даль. Другая — пляска языков горящего пламени. И последняя — бездонная глубина глаз предателя, где плещется чистая бездна. Созерцая ее блеск, Гелебор был не в силах осознать, отчего Виртур решился на столь безрассудную, бессмысленную жестокость и почему он превознес мщение богу над всем, что когда-то любил. И тем не менее уничтожить брата собственными руками Гелебор не мог.       А Фелира, будто прочитав мысли паладина, продолжила:       — Кровь — не водица, и родню мы не выбираем. В жизни Фелиры долгие годы не было выше существа — ни среди божеств, ни среди даэдра, — кроме одного. Она с младых когтей делала все, чтобы вызвать у него гордость, готовая свернуть горы. Однако наградой за то было лишь безразличие. Ужасно невыносимо, когда тот, кому ты предан всем сердцем, не слышит тебя и не слушает… Надежда на снисхождение была с Фелирой еще долгие луны, но что-то внутри нее изменилось навсегда, толкая на недобрые, гнусные поступки. Если бы рядом оказался тот, кто убедил бы Фелиру одуматься и остановиться, ее история была бы намного счастливее.       Тягучий голос собеседницы, обволакивающий и удивительно спокойный, умерил бурю в груди. Гелебор слушал с удивлением. Казалось, Довакин имела с Виртуром куда больше общего, чем некогда он сам.       — Викарию повезло иметь такого брата, как ты. Скажи ему, что есть способ исцелиться от вампиризма, и не обманешь.       — Быть может, будет лучше, если с ним побеседуешь ты? — предложил Гелебор, полагая, что Виртур не отринет так просто свое спесивое упрямство. — Что, если он не станет слушать?       Довакин рассмеялась.       — Виртур не брат Фелиры. И не Фелире нужно бороться за выживание своего народа. Вы — двое бессмертных — можете враждовать и биться друг с другом, пока один из вас не падет, или отпустить минувшее и объединить усилия, чтобы помочь своим преданным собратьям.       Каджитка вновь просияла, хотя говорила более чем серьезно. Ее улыбка заражала удивительно стойкой верой в лучшее. Довакин была права, и с этого мига и перед Гелебором, и перед Виртуром становился решающий выбор.       В последний момент перед уходом Фелиры паладин, сам того не желая, окликнул ее, чтобы спросить, кем же приходился ей тот, о ком она ему поведала. Склонив голову и взяв в руки темный узорчатый шлем, путешественница без промедления ответила:       — Это уже в прошлом, друг, и потому — не имеет значения.       Гелебор задумался, а спрятавшаяся за глухой непробиваемой броней странница уже скрылась в портале дорожного святилища вместе с компаньонкой и Луком Ауриэля.       Оставленный на милость брата ослабший Виртур неумолимо терял сознание, поэтому время на раздумья над его судьбой истекало. Обсудить им предстояло многое…