Часть 2. Ледяная стена
24 апреля 2021 г., 20:00
— Как ты себя чувствуешь? — осведомился Гелебор, сев на край импровизированной постели в одной из уцелевших храмовых келий. Ответа не последовало — и весьма предсказуемо. Виртур с равнодушием глядел на узкий стрельчатый витраж, словно не замечая присутствия брата.
Гелебор снял перчатки и принялся развязывать бинты на его груди. После ожесточенной схватки с Драконорожденной и ее спутницей Виртур почти не вставал. В поникшей фигуре и опущенных плечах бывшего викария не осталось и следа от горделивого мятежника, рискнувшего бросить вызов богу, — на белой коже рдели ссадины и бесчисленные кровоподтеки, а на завешенном спутанными прядями лице восковой маской лежала черная меланхолия.
Гелебор сострадал ему. Сострадал горячо, как любому несчастному, больному душой и телом. И потому помогал от чистого сердца, не ожидая взамен благодарности. Впрочем, рассчитывать на нее было бы наивно. Виртур делал одолжение, смирно терпя болезненные перевязки и вместе с ними — самого Гелебора. Тот знал, что презираем, видясь Виртуру безвольным добродушным тюфяком, не сумевшим поднять руку на осквернителя храма и покончить с ним навсегда.
Другим поводом для ненависти стал Лук Ауриэля. Утрата божественного оружия стала для Виртура худшим итогом битвы из возможных. Наверняка какая-то его часть втайне желала задушить Гелебора голыми руками, ибо именно из-за него пророчество о Тирании Солнца до сих пор оставалось просто пугающей легендой. Теперь Виртур мстил как мог: старательно выказывал безразличие, давая понять брату, что в его снисхождении — и тем более в опеке — он не нуждается. «Я не вспоминал о тебе десятки столетий и с удовольствием не вспомню еще столько же», — читалось в каждом его жесте, пропитанном смертельной обидой.
Промывая рану и затем бережно меняя старую повязку на новую, Гелебор не мог отогнать от себя мысль, что касается мертвеца. Мягкая кожа под пальцами обжигала холодом, в немигающих глазах Виртура зияла бездонная пустота. Она оттеняла запавшие щеки и землистые губы, а кровь, липнущая к рукам, согревала теплом не сильнее талой воды. «Но лучше уж так, чем видеть его бездыханным», — осознал Гелебор. Он бы не смог радоваться смерти брата, несмотря на боль от его многолетней лжи и расчетливых преступлений.
Виртур дернулся и зашипел, обнажив на мгновение острые клыки. Гелебор неловко замер, пытаясь угадать, какое из его осторожных движений причинило боль, а потом заподозрил Виртура в притворстве — тому явно хотелось привить брату хоть немного чувства вины.
— Прости. Я бы с радостью принес тебе еще целебных зелий, но они вложены в руки замороженных тобой Преданных. Боюсь, попытка заполучить хоть один флакон закончится нападением на меня, — спокойно проговорил Гелебор. — Будет лучше, если потом ты избавишь Святилище от своего извращенного творчества.
— С каких пор ты командуешь мной? Забыл свое место? — не выдержав, сквозь зубы процедил Виртур. Собственная слабость выводила его из себя.
— Отнюдь, — покачал головой Гелебор и наложил на рану последний слой чистого бандажа. — Мое место здесь, в храме, рядом с моим братом. Я просто хочу помочь.
— Ты бы помог, если бы не отдал Лук Ауриэля! Где его теперь искать? — впервые вспылил Виртур, вцепившись в край ветхого покрывала, насквозь пропахшего сыростью Вечерней пещеры.
Гелебор завязал концы бинта в узелок и отодвинулся с чувством легкого удовлетворения. Он подозревал об умысле брата вернуть реликвию, но тот рисковал скорее помешаться окончательно или погибнуть, нежели добиться своего.
— Не нужно его искать. Хотя ныне Лук служит новой Хранительнице, у него по-прежнему есть владелец, который, возможно, ждет свое оружие в Этериусе. Если Аури-Эль вознамерится вернуть его, ничто не станет этому помехой.
Гелебор опасался, что Виртур дождется следующего визита Фелиры и затеет новую драку, которая непременно закончится чьей-либо смертью. К счастью, Хранительница, никогда прежде не увлекавшаяся стрельбой, предусмотрительно унесла с собой целую охапку солнечных стрел и в долине больше не показывалась.
При упоминании имени бога на губах Виртура возникла едкая усмешка.
— Ну конечно, — с отвращением скривился он, — для тебя же на первом месте потакание Аури-Элю, бездумное следование его воле и прочая чушь… Впрочем, продолжай, братец. Мне почти забавно наблюдать, как прилежно ты умасливаешь своего самовлюбленного божка.
Полная желчи фраза подействовала как пощечина, и Гелебор на миг задохнулся к вящему удовольствию брата.
— Придержи язык, Виртур. Аури-Эль единственный даровал мне утешение, когда по твоей милости я лишился всего, чем дорожил. Ты уверовал, будто был отвергнут, позабыт и обделен милостью, однако в день падения Благой земли я бы погиб за тебя, как и любой из защитников Благой земли. Мы все любили тебя! Разве этого оказалось недостаточно?
Гелебор понятия не имел, откуда в нем эта резкость и кипучий гнев. Охрипший голос дрожал, выдавая негодование и скорбное бессилие. Притихнув, бывший викарий взирал на преобразившегося за пару мгновений брата с опасливым изумлением.
— Благая земля пала лишь потому, что Ауриэлю было наплевать, — уже иным тоном, наполненным горечью и тихой злобой, произнес Виртур. — Наплевать на тебя, на меня, на Благую землю и Преданных. Он отвернулся от нас, и мои деяния тому подтверждение. Поверь, если мне захочется возить клыки в твою шею, Аури-Эль будет смотреть и бездействовать, а я окажусь прав.
— Я бы поспорил, но не хочу потворствовать очередной твоей глупости. Убив меня, ты потеряешь возможность узнать способ исцелиться.
Виртур скептически изогнул тонкую бровь.
— Не смеши меня. Вампиризм неисцелим.
— Хранительница назвала мне имя человека, могущего доказать обратное, и поведала, где его искать. А еще она подарила заполненный черный камень душ, необходимый для излечения.
Виртур холодно засмеялся.
— И ты поверил ей на слово? Сколько лет живешь, а тебя все так же легко одурачить.
— Вряд ли Хранительница солгала. Решив пощадить тебя, она рискнула собой и жизнью своей подруги.
— Очень зря. Напрасно рискуешь и ты, брат мой. Лучше убирайся с глаз моих, покуда я способен усмирять свой голод.
И опять колючее отвержение, подобное ряду смертельных ледяных игл. Снова бесплодная битва с тяготением Виртура запереться в неприступной твердыне, окружить себя толпой прирученных чудовищ, воздвигнуть глухую стену между собой и миром и спрятаться за прочной броней, чтобы никто никогда не посмел до него дотянуться.
Гелебор подавил усталый вздох, подобрал окровавленное тряпье и поднялся.
— Я желаю тебе счастья, Виртур, — сказал он напоследок, прежде чем уйти. — Пойми, вампиризм сам по себе не делает кого-либо монстром — все зависит от наших поступков. Тебе дарован шанс положить конец вечной агонии. Так не упусти его.
