Вишня

      Уснули мы уже с поздним зимним рассветом, крепко прижавшись друг к другу. Но ещё так много было недосказанных слов, невысказанных чувств. Но усталость дала знать о себе, просто свалив с ног. Поэтому, когда в коридоре послышались громкие голоса и звуки шагов, я с большим трудом сумела разлепить глаза, но вырваться из объятий сонного Нуара до того, как распахнулась дверь, не успела. И только вперилась глазами в возникшую в дверях высокую даму, облаченную в чёрный, на манер мужского, камзол.       То, что это мать Нуара, можно было определить, хотя и с небольшой натяжкой. Она была темноволоса, с высоким хвостом, на манер конского, зеленоглаза и бледна, с длинным худоватым лицом. Не красотка, скорее даже слегка грубее, чем нужно быть женщине, но во всем её виде чувствовалась такая безграничная сила, что взгляда этого выдержать было очень сложно. Но я справилась. Поэтому опустив глаза, чтоб не зацепиться о порог, она вошла в комнату. Я успела заметить, что на ней остроносые верховые сапоги со шпорами. Следом зашла девушка, светлее, но безумно похожая, точно в таком же облачении. Далее же шли уже знакомые мне Надира и мелкая Фурия Нияси, а следом. У меня едва сердце не остановилось, ибо показалось, что идет Ноа. Но нет, это тоже была девушка, хотя так же облаченная по-мужски в чёрный камзол. Видимо, форма эта была чем-то выходным у них в семье. Более того, у пришедших девушек на поясе висели, кажется, сабли или кривые мечи. Как бы тут меня сейчас тут не пошинковали на капусту. Поэтому вырвалась я из рук любимого, наконец, очень быстро.       — Баский мой! — кинулась женщина к постели Нуара, обнимая его так, что тот пискнул от боли.       — Мама, задавишь, мам! — выдохнул он, хлопая её по спине.       Она залепетала что-то на своём языке, будто сюсюкалась, причём при её низком голосе это выглядело слишком уж комично. Я всё так же продолжала сидеть на стуле, словно статуя, будто так и сидела всё это время, а не была встречена в самом компроментирующем положении. Нуар отвечал ей, но, по его взгляду я видела, что он пытается сконцентрироваться на мне. Видно было, что ему некомфортно было в этой навязчивой толпе родственниц. вот только вся эта толпа теперь, обнимая, очень активно оттесняли меня в сторону. В только в последний момент его, крепко сжавшая мою, ладонь, остановила и с усилием притянула к себе, заставив сесть на край кровати.       Мамаша бросила в мою сторону короткий, очень выразительный взгляд, но не сказала ни слова. Лишь взглянула вниз, на наши, крепко сжатые ладони и продолжила щебетать сыну какие-то ласковые слова. Как ни странно, но с этого момента меня больше никто не пытался оттеснить, хотя от их мимолетных колких взглядов, казалось, горели волосы на всём теле. Это было, мягко сказать, неприятно.       Наконец, мать чуть отошла назад и села у другого угла кровати. Сделала повелительный жест и сестры так же отошли в стороны, рассредоточившись по комнате. Кажется, они даже были беспечно-расслабленными. Но, как мне показалось, вид этот был обманчивым и девушки в любой момент были готовы напасть, применить свое умение фихтовальщика.       Неужели они настолько сильно опасались меня и моего присутствия, что готовы были порезать на кусочки?       — И так, — женщина снова смерила нас обоих очень странным взглядом, — значит невеста!       — Выходит, что так, — стараясь не выдать изумления, пробубнила я.       — Сначала одному обещалась, а в итоге с другим себя связала, — говорила она с едва уловимым акцентом, растягивая слова, но сами слова были донельзя обидными.       — Осуждаете? Я бы тоже осудила, да только вышло всё во как-то так, — я развела вокруг себя руками, — даже не спрашивайте, получилось так, ну, что мне делать, застрелиться?       — Было бы неплохо, — раздался в стороне голос вездесущей Нияси, но мать осадила её одним взглядом.       — Я не осуждаю, — приподняла мать ладонь. — Мне как бы вообще плевать, что там между вами было, хотя, ситуация действительно вышла нехорошая. И, как оказалось, мы в этом косвенно виноваты. За глупость свою теперь вот и несём ответ. Хотя, представляешь, что было бы, если бы ты пришла в этот мир и не было огороженной нами зоны и сосланного сына.       — Меня бы просто сожрал кабан.       — Ну, вот видишь, нет худа без добра. Сейчас что делать будете?       — Жениться, — Нуар поправил растрёпанные волосы.       Я же закашлялась от неожиданности.       — Ну, для того чтоб жениться, надо сначала полностью оправиться от ран. Так что, сынок, хочешь ты того или нет, а сегодня же отправишься домой.       При этих словах его ладонь крепко сжала мою и я поняла, насколько ему неприятно. Сейчас Нуар выглядел не как избитый боями и походами воин, а как нашкодивший мальчишка. Но идти против матери не посмел. Я же, кажется, посерела от злобы и грусти, но его ладонь снова сжала мою.       — Оставьте нас! — голос его внезапно стал строгим, даже повелительным. Женщины удивлённо переглянулись между собой, но послушались.       Когда двери захлопнулись, он крепко прижал меня к себе, даже несмотря на боль, которую испытывал от этих прикосновений.       — Не перечь им, иначе неизвестно, что сделают.       — Неужели твои родные способны даже убить меня?       — За то, что мы сделали с её любимым сыном, моя мать может сделать что угодно. Тут даже Нияси не надо ничего нашептывать. Ноа действительно у мамы самый любимый из нас всех и мне уже донесли, что она настроена на войну с кем угодно, чтоб спасти его.       — То есть ты едешь, по сути, на расправу?       — Ну, физически трогать меня не дадут, а вот морально она меня сожрёт, если раньше не сбегу во второй мир.       — Так зачем ты едешь?       — Тебе не понять. Я должен, по крайней мере сейчас. Пока я слаб, я зависим от них. Потом окрепну и уйду.       — Ты же сказал, что для этого нужно хорошо видеть потоки!       — Вот для этого мне сейчас нужна ты. Сложно просить, но поговори с Нияси.       — О чём?       — Убеди, что мне нужно будет смыться от матери, как можно быстрее. Она боится мать, но ради меня может пойти против неё.       — Почему именно с ней, неужели нет никого другого, кто поможет?       — У нас с ней самая сильная ментальная связь, даже если я не смогу смотреть своими глазами, то смогу видеть её.       — Ясно, а сам почему не поговоришь?       — Среди сестёр видела прототип Ноа?       — Ага.       — Это наша с ним младшая — Нала — главная шестёрка матери. Она будет следить.       — Семья у вас просто потрясающая.       — Какая есть. У тебя не лучше. Иди, поговори. Только аккуратно, чтоб Нала не заподозрила.       Я приподнялась, но тут же он снова прижал меня к себе, коротко целуя в губы.       — Я тебя люблю! Иди.       — Я тебя тоже люблю.       Проигрывая в голове максимально тупую песню (пусть мозг себе сломают, читая мои мысли), я вышла из комнаты и неспешно прошла сквозь толпу этих опасных самок.       — Ваш сын ждёт, — чуть наигранно поклонилась его мамаше и прошла мимо.       И пошла прочь по коридору, будто случайно толкнув плечом Нияси, у которой глаза от возмущения, кажется, полезли на лоб.       — Прости, нога болит после ранения, — примирительно шепнула ей и и незаметно провела пальцем по ладони, указывая в сторону.       — Забей, — пробубнила фурия, щурясь. Кажется она поняла.       Я медленно хромала по коридору, изредка поглядывая в окна из которых лился холодный свет зимнего утра. И тёмный силуэт, бесшумно идущий сбоку, я также заметила в отражении. Я не испугалась, но и поворачиваться не стала. Понимала, она ждёт. Вот это воспитание. Только что готова была вновь плюнуть ядом и уже идёт, готовая получать информацию.       — Ты ведь понимаешь, что мать хочет сделать с Нуаром за то, что он её любимчика под топор подвел.       — Догадываюсь, — голос её был тих, даже кроток, и я мысленно улыбнулась.       — У нас к тебе просьба, большая.       — Ну?       — Помоги ему уйти.       Я скосила на неё глаза и на мгновенье заметила, как округлились её огромные глаза. Кажется, его сестра даже затряслась. Неужели так сильно они боялись матери?       — Но, — она не знала, как начать разговор.       — Ты когда-нибудь любила? — теперь уже я в упор посмотрела на неё и фурия отступила на шаг назад.       Я медленно похромала вперед, она шла в стороне. Нужно было дать ей подумать.       — Хорошо, — наконец пробубнила она. — Неважно, как я отношусь к тебе, но я слишком сильно люблю его, чтоб оставить с нашей злобушкой. Чего бы мне это не стоило. Хотя, почти уже плевать, через месяц я дом покину навсегда.       — Ну вот, чего тебе стоит.       — Ты просто не знаешь нашу мать.       — Это ты мою ещё не видела. Она ведьма во всех смыслах!       — Она била тебя розгами? — Нияси внезапно как-то странно улыбнулась.       — Нет, у неё для этих целей был отцов ремень.       — Та, ремень — это лёгкая разминка, а вот когда у тебя от ударов шкура лопается, вот это ты запомнишь навсегда. Тот вариант, когда ты просто физически боишься накосячить.       — Ясно, почему вы так боитесь идти против неё.       — Естественно, старшие же разбежались, кто куда. Даже Назарыч и Ниса, хоть и правят кланом, но живут отдельно, так она на нас отрывается. При том, что я приезжаю домой пару раз в год.       — Вот пока сидишь там, стереги Чёрного, а потом возьми и помоги. Пожалуйста, ведь не только ты любишь его.       — Да поняла я уже… мало кто отважится отдать ради любимого бессмертие. И ещё, да, я любила когда-то и люблю. И жду. Так что, пожалуйста, ты тоже жди его. Не разбивай его сердца, он этого не переживёт.       И она крепко сжала мои ладони своими. А у меня из глаз потекли слёзы.       — Я не хочу, чтоб он уезжал.       — Не бойся, я не дам его в обиду, — она положила руку мне на плечо и улыбнулась, — а ты пока учись и куй свой медальон. Считай, ты теперь одна из нас, — и сунула мне что-то в скрытый карман на платье.

***

      Они медленно уходили в свой мир один за другим. Увозили с собой израненного Нуара. Я в этот самый момент поняла, что теперь нескоро увижу его удаляющийся, слегка сгорбленный силуэт. Если увижу вообще! Не смогу обнять, прижать к себе крепко-крепко, ощутить биение усталого сердца. Хронически усталый, израненный и все так же хранящий верность такой ненавистной, но такой сильной семье. Он уходил, а я оставалась здесь. Ведь по сути я для него была никем. Я это прекрасно понимала, но ничего не могла поделать с слезами, которые помимо воли потекли по запавшим от печали щекам. Я бросила очередной взгляд на исчезающих в портале воинах и медленно поплелась в сторону дома. Праматерь Лера стояла на пороге, ожидала меня. — Вишня! — окрик заставил вздрогнуть и замереть. Я стёрла кулаками слёзы и чуть обернулась.       Нуар стоял в нескольких метрах от меня, по колено в снегу, опершись на здоровую ногу, тяжело дышал, глядя мне в глаза с непередаваемой тоской. У в горле засаднило от боли. Ну, не могла я так просто оставить его в этот момент, в момент, когда он пришел прощаться, находясь в таком тяжёлом состоянии. Кинулась на встречу, хромая, путаясь в юбках и едва не падая в глубокий, разделяющий нас снег. С силой вцепилась руками ему под руки. Мужчина тихонько зашипел от внезапной боли.       — О, Боже, прости! — я снова поругала себя за неаккуратность, отстранилась на вытянутых руках, но он здоровой рукой снова прижал меня к себе.       — Это приятная боль! — прошептал Чёрный на ухо и спрятал лицо у меня в волосах. — Она мне напоминание, что я способен на нечто большее, чем инстинкт самосохранения.       Он торопливо начал осыпать мою шею короткими поцелуями.       — Я вернусь к тебе, только дай крепко на ноги встать. Приду и заберу с собой, обещаю! Дождись меня!       — Зачем я тебе сдалась? Я же общественная девка! — я смутилась, опуская глаза.       — Потому что я люблю тебя, дурочка!       — Я тоже тебя люблю.       — Поклянись, что будешь ждать меня! — он приподнял мой подбородок и приблизил лицо к своему.       — Я буду ждать! — прошептала я ему в губы.       Нуар на мгновение отстранился, внимательно принюхиваясь, изучая мой аромат, запоминая.       — Только дождись.       Он крепко поцеловал в губы на прощание и отступил на пару шагов назад. Тут же подскочили двое солдат охраны их матери и повели его в сторону колонны. Я заметила, как заинтересованно смотрят на меня его родные. Они почти бесшумно переговаривались между собой и Назарет, казалось, как-то странно ухмыляется. Нуар в это время взгромоздился на коня и на прощание помахал рукой. Я тихонько ответила ему и раненый исчез в разверзшейся пасти голубого света. Я закрыла глаза, вдохнула и выдохнула несколько раз, успокаивая сердцебиение, после чего обернулась и зашагала к праматери.       — Научите меня всему, прошу вас, — я кинулась перед ней на колени, — научите, что мне сделать, чтоб не стать такой же как мать, чтоб увидеться с ним!       Она оглядела меня с ног до головы, подала руку, помогая подняться.       — Идём, нам следует очень много наверстать. Начнешь ковать свой амулет. А ещё, тебе придется вернуться в свой мир.       — Зачем?       — Узнаешь…