Одна голова - хорошо, а две лучше

Микки проснулся от ощущения, что он парит высоко над поверхностью земли. И когда он открыл глаза, то увидел, что стоит посреди кухни, вовсю орудуя ножом. На столе лежало несколько сэндвичей и кружка кофе. Когда это он успел стать лунатиком? - Мэнди, - позвал он. - Ее нет. Все ушли, - нарушил свой обет молчания Йен. - О, ты снова говоришь со мной, - поднял брови до линии роста волос Микки. - Мик, мне нужно поговорить с Липом, - проигнорировал рыжий. - Ты хочешь пойти в больницу? - Да. - Нет, - брюнет сел за стол и отхлебнул горячий напиток. - Мне нужно, - напирал он. - Нет. Рука Микки дрогнула, сэндвич шлепнулся на деревянную поверхность, и он, словно робот, скрипя коленями, поднялся на ноги. - Что за нах? - Не хочешь идти ты - пойду я, - безапелляционно заявил Йен. Тяжело было двигаться, заставлять тело Милковича делать каждый шаг отдельно, но брюнет все ещё упирался. - Прекрати это. Ты вывернешь мне все, блять, суставы, - скорчился Микки. - Пообещай, что пойдешь в больницу сам, - Галлагер намеренно выкручивал руку Мика. - Ты должен рассказать моей семье, что ты меня слышишь, что я не ушел. Ты должен успокоить их, сказать, что они не потеряли меня, что я здесь и могу слышать их, говорить с ними. Слышать мольбу в голосе Йена было невыносимо, поэтому брюнет вынужден был согласиться. * - Привет, - прошел к диванчику напротив палаты Милкович. Брат Галлагера выглядел еще хуже, чем в прошлый раз: мешками под глазами можно было укрыться, как одеялом, а крепкий запах сигарет от его вчерашней одежды с головой выдавал его нервозность. - Привет, парень Йена. - Привет, я Фиона, сестра Йена, - незнакомая Микки девушка подскочила с диванчика и кинулась к нему на шею, всхлипывая. Это было неожиданно, но парень машинально обнял ее в ответ. - Микки. - Скажи им, - настаивал рыжий. Отстранившись и оглянувшись в больничном коридоре, Милкович едва различимо прошептал: - Мне нужно сказать вам кое-то важное. Фи и Лип переглянулись, но подошли поближе, показывая, что готовы слушать. - Короче, вы можете сдать меня в психушку, но я, кажется, продолжаю слышать вашего брата. - Что? - В каком смысле? - Да я, блять, не знаю. Он заставил меня прийти сюда и сказать вам, что он все еще здесь, с нам.. кхм.. с вами. Лип схватил его за воротник толстовки и рывком притянул к своему лицу: - Если ты сейчас издеваешься, М-и-к-к-и, я не знаю, что я с тобой сделаю. - Спокойно, чувак, - отшатнулся Мик, - я говорю чистую правду, клянусь. Фиона переводила настороженный взгляд с брата на едва знакомого парня, но в ее глазах плескалось то, что так рад был видеть Йен - слепая вера, любовь и надежда. - Микки, скажи, что сейчас бы сказал Йен, - обратилась она к брюнету. - Скажи, Липу, что он вспыльчивый мудила и очень сентиментально с его стороны носить мои вещи. А Фионе передай, что я очень люблю ее и извиняюсь за то, что я такой дурак. Назови ее Фи - она поймет, - передал сообщение рыжий Галлагер. - Я не буду говорить это твоему братцу, он точно всечет мне за это, - отмахнулся Мик. - Ты боишься? - насмехался над ним Йен. - Еще чего. - Ну и что сказал Йен? - кудрявый был настроен скептично, изображая в воздухе кавычки. После того, как Микки дословно передал речь Йена, Лип стоял, разинув рот и выпучив свои и без того выпученные глаза. Шатенка же вновь кинулась обнимать Микки, будто он был не взрослым парнем, а маленьким мишкой Тедди. - Скажи, что я обязательно придумаю, как к ним вернуться, - со слезами в голосе попросил Йен. Милкович отцепил от себя руки Фионы: - Я отойду на минутку. * - Что произошло? - недоумевал рыжик. Милкович и сам не знал, зачем пришёл сюда. Родные Йена были похожи на живые трупы, пока посменно дежурили возле палаты их брата, ожидая его пробуждения. Но все, что ощутил парень - это не сочувствие их горю, не радость, что он имел возможность передать им слова Йена, обнадежить их. Он почувствовал, что ему тоже хочется такой любви, поддержки, заботы, такой семейной сплоченности. Если бы он попал в аварию, его семья спохватилась бы только тогда, когда некого было бы отправить за пивом или на очередное задание Терри. Даже если бы он подох, его отец бы лишь обматерил его обезображенный трупак за то, что его нельзя просто закопать в ближайшем переулке и что придется потратить пару сотен на его кремацию в картонной коробке. Брюнет подумал, что появление рыжего наконец дало ему то, в чем он нуждался всю свою жизнь - друга, приятеля, человека, который интересовался его идеями, увлечениями, переживал за него, помогал ему справиться с проблемами. Он не хотел вновь лишаться этого, вновь обрекать себя на одиночество. - Прости, Йен, но я не могу тебя отпустить, ты нужен мне, - Микки, оперевшись на край раковины, смотрел в зеркало туалета и сверлил взглядом собственное отражение. - Я.. Ми.. я.. я попробую тебе кое-что показать, - растерялся от такого заявления Галлагер. - Закрой глаза. Доверься мне. Брюнет покорно прикрыл веки, и вдруг чернота перед глазами сменилась яркими пятнами чужих воспоминаний. Первые кадры зарябили, и Микки увидел перед собой лупоглазого Галлагера и Йена. Они сидели на развороченном крыльце и курили один косяк на двоих, улыбаясь друг другу. Затем картинка сменилась, и вот невозможно счастливый рыжий уже укачивает маленькую девочку, пока рядом сидит рыжая девушка-подросток, наверняка, являющаяся сестрой Йена. Следующий кадр, и уже знакомая Микки Фиона перебирает рыжие пряди Йена, пока тот лежит на ее коленях, а слезы струятся по его бледной коже. Вот Галлагер направляет руки бритого мальчика, пытаясь научить его стрелять по консервным банкам. А здесь он одевает чернокожего малыша, который, убирая его веснушчатые руки, обнимает Йена за шею. Еще один кадр - и рыжик опять обнимается, только на этот раз с взрослой женщиной, сидя с ней на земле рядом с перевязанным мужчиной. "Скорая", - понимает Мик. Брюнет распахивает глаза, и быстро смаргивает влагу с ресниц. - Достаточно. Я понял. В жизни Галлагера и без надоедливого эгоиста Микки достаточно людей, жизнь которых он наполняет светом и любовью. - Ладно. Я передам им. * - Ты плакал? - спросил Филипп. - Нет, - отрезал парень. - Я пришел, чтобы сказать, что Йен хочет вернуться к вам, но не знает, как это сделать. Он хочет, чтобы вы помогли ему. - Хм, мне кажется, что его сознание, которое и общается с тобой, Микки, должно встретиться с его физической частью, - размышлял возбужденно кудрявый. - Я думаю, нам нужно пробраться к его телу, - вступила Фиона. - Но как? - Ночью, - кивнул на часы Лип. * Несколько часов спустя - Перемещения души и прочий бред - это все, конечно, антинаучно, - разглагольстовал, как настоящий ботан Лип, - но, основываясь на различных источниках, мы можем предположить, что душа отделяется от человека во время сна. А значит, пока сознание Йена находится в голове Микки, мы должны переместить именно его в палату с телом и усыпить, чтобы душа могла вернуться в тело. Вот и весь план. - Легко сказать, - встрял Милкович. - А что делать с медсестрами? Я не собираюсь бить женщин. - Фиона угостила их кофе со снотворным. Они спят. - Окей. - Я буду охранять палату и, если кто-то появится на горизонте, сообщу Фионе, а она врубит пожарную сигнализацию, ясно? - Да. - Твоя задача предельно проста: ты успокаиваешься и спишь в палате. Справишься? - голос таки сочился сарказмом. - Скажи, что я люблю его, - неожиданно сказал Йен. - Ох, ладно, - закатил глаза Мик. - Он сказал, что любит тебя, Лип. * Солнечные лучи протянули свои мягкие лапы в окно больничной палаты, маленькими зайчиками пробегаясь по тумбочке, кардиомонитору, капельнице, накрахмаленным простыням и взбитой подушке. Тонкие веки с красноватыми капиллярами сморщились и медленно раскрылись навстречу новому дню. - Малыш, ты очнулся! - Фиона, в своей излюбленной манере, кинулась на шею рыжего, очевидно пытаясь задушить его в этот же момент. - Добро пожаловать, мудак, - ткнул в грудь Лип. - Где, - Йен закашлялся, - где Микки? - Сказал у него экзамен и свалил час назад. Я позову доктора, - кудрявый удалился. Фиона заботливо помогла брату сделать несколько глотков воды, придерживая его голову. - Можешь дать мне телефон, - просипел Йен. - Хочешь позвонить домой? - Фиона смахнула липкую прядь со лба брата. - Ну, не совсем. Рыжий по памяти набрал номер. - Привет. - Э, привет, - насторожился Микки. - Лип сказал, что у тебя был экзамен по литературе. Ну как? - Завалил. * - Билет номер 14. Р. Бах "Чайка по имени Джонатан Ливингстон", - нарочито громко прочитал Милкович. Экзамен по американской литературе был началом череды итоговых работ для его выпуска из школы. - Понял, - раздался шепот с легкими помехами в левом ухе Микки. - Я готов. - Отлично, вы готовы ответить? - улыбнулась миссис Симпсон. Теперь она намного благосклоннее относилась к своему студенту после его успеха на нескольких ее уроках. - Э, да. Главная художественная идея произведения: попытка убедить читателя в том, что он – свободен. Чайка Джонатан Ливингстон – это каждый из нас: такой, каким мог бы стать, если бы поднялся над бытом, устремился к новым знаниям и попытался познать свою истинную сущность, не подчиняющуюся законам ни пространства, ни времени. - Отлично, Милкович. Я очень горжусь вами, - женщина погладила его своей маленькой ладошкой по руке. Парень покинул ненавистное здание и достал телефон. - Я сдал. Подслушка была отличной идеей. Передай от меня спасибо своему кудрявому братцу, - пробормотал в телефон Мик. - Передай сам, Мик. Ты обещал сегодня прийти, чтобы пообедать с моей семьей, - ответил Йен. - Я даже не знаю. - Не пизди, Мик, ты - часть семьи. Если бы не ты, я бы сдох, - Йен слышал лишь тихое дыхание из трубки. - Я тоже буду очень ждать тебя, - добавил он с улыбкой. - Ладно, иду уже, - покраснел Милкович и бросил трубку.