Сломанные

      Когда у меня появилось вдохновение, работа над сюжетом стала заметно продвигаться, во мне загорелась искра воодушевления. Дни пролетали так же незаметно, как и наступали, как это происходило всегда, когда я с головой уходила в создание виртуального мира для будущей игры.       Вот только никто не говорил мне о том, что если долго и непрерывно чем–то заниматься, то так же быстро ты и сгоришь. И я вновь начинала утопать в своих острых как лезвие мыслях, не в силах больше найти отдушину в чём–то.

***

      Не знаю, кто из нас был носителем заразной болезни, и кто кого заразил, но мы сильно изменились с того момента, как начались наши отношения. До неузнаваемости. Словно впитали все плохое друг от друга, точно губка. И когда она стала полной, содержимое стало вытекать наружу.       Я тоже стала вести тёмную сторону жизни.       Мне нравилось наслаждаться спиртными напитками, позволяя градусам поступать в кровь и в мозг. Я полюбила перебегать дороги в неположенном месте, играя в игру под названием "смерть". Да, я играла именно со смертью, иначе это не назвать.       Приходя домой, я видела, как мама уже спала в своей комнате, уставая на двух работах.       Я писала Жене, что все хорошо.       Он писал аналогичное, переживая при этом потерю отца – самого близкого человека в своей жизни, молча переваривая трудности на работе, о которых он не говорил и о которых мне приходилось лишь догадываться. Он мучался от того, что не может реализовать себя как успешный мужчина: отсутствие своей квартиры и карьерного роста его безумно тяготило. Но он молчал.       Каждый из нас страдал молча, делая вид, что все хорошо. Каждый молчал. Будто так и должно быть.       – Давай улыбнись. Подари другим свою улыбку, поделись с ними счастьем, – сказала Кристина.        – Как я могу поделиться тем, чего нет?       – В тебе есть все эти эмоции, они сейчас зарыты глубоко внутри тебя. Откопай их. Найди счастье внутри себя, в самой себе. Ты будешь счастлива лишь тогда, когда начнёшь отдавать другим часть себя или того, что имеешь.       При свете фонарей лишь тени людей, приближаясь, уходили в никуда. Город теней. Город несбывшихся надежд и пустых обещаний.       «Вы должны собственными руками разобраться с бедствием, которое сотворили», – слова Кристины отчётливо всплывали перед глазами, как чёрным по белому.       Дни как один были промозглыми и дождливыми, вгоняя в ещё большее уныние. Я шла в неизвестном направлении. Шла, волочимая ногами, и смотрела на идущие впереди меня парочки, которые мило перешёптывались. Жухлые листья шуршали под ногами. И в свете тусклых фонарей на тёмную дорожку падали чудаковатые тени кривых деревьев. Морось, больше похожая на густой туман, заволакивала город, делая его подобием бездушного призрака. Сырой запах земли, от которой несло мертвецким холодом, бил в нос.       Приходя домой, я доставала бутылку, и медленно втягивала в себя игривые и расслабляющие градусы, позволяя самой себе забыться. Мама приходила поздно, было несложно закрыться в своей комнате, предаваясь крепким напиткам.       "Алкоголь не помощник в проблемах, лишь спящий яд, что, накапливаясь, начинает сводить с ума и вызывает зависимость. Но иногда ведь можно, верно?"       Пусть это "иногда" и стало медленно перетекать в постоянную тягучую основу, без которой уже с трудом представлялся бы день. Точно чего-то не хватало.       "Если я ещё способна критически мыслить, значит, не сошла с ума. Хотя даже сумасшествие не избавляет от груза невзгод, только в другом свете раскрывает их – более абстрактно, остро, не прибегая к малейшей романтизации".       Чем больше времени проводишь с человеком, тем сильнее привязываешься к нему и тем прочнее связь. Женя всеми силами привязывал меня к себе, говоря о моей исключительности и важности в его жизни. Точно паук, плетя свою красивую, узорную сеть и готовя её для очередной жертвы. Так и он, говоря красивые слова, проникающие в самое сердце и душу. В паутине – западня. За паутиной – мир. За словами – пустота, наполненная болью.       Женя всеми силами привязывал меня к себе, и ему это удалось. Его мама, говорившая мне про искренность его чувств ко мне, доверившая мне такую «Тайну…»       – Какая глупость, – выпалила я, отпив из горла бутылки.       – Познай боль так сильно, пока от неё не затошнит, – произнесла я вслух, упав спиной на диван и раскинув руки в стороны. Предайся ей и не борись, пока она не сожрёт все внутри тебя, оставив лишь пустоту, которую и можно будет потом заполнять», – я прислонилась губами к горлышку начатой бутылки.       Под алкоголем сердце точно работало на износ, я чувствовала острые удары в висках.       «Когда он не со мной, мне кажется, будто я его выдумала».       Ливень крупными каплями колотил по окну, шумом отдаваясь в моей голове.       «Мы знали слабые места друг друга, на какие кнопки нужно было нажимать, чтобы окончательно сломать».       Я закрыла глаза, пытаясь заснуть.       Засыпать в разы легче, когда ты мечтаешь: мысли медленно убаюкивают, унося в места и миры, которые ты придумал сам себе.       Холодная безликая луна походила на бельмо, портящее собой прекрасную тьму ночного неба. Мелкие звёзды раздражающе мигали, словно в горячке, вызывая мигрень в глазах.       Стоя на бордюре, я увидела машину.       «Ну давай, облей», – подумала я, подходя ближе.       Машина проехала, минуя лужи.       – Ну и пошёл ты! – махнула я рукой и поплелась в развалку дальше. Я понимала, что иду ко дну, но остановиться не могла. Да что уж там, не хотела.       Дом перестал казаться мне тем местом, где я могла бы чувствовать себя в безопасности. Как–то раз даже заметила за собой, что сидя на диване, я подумала:       «Сейчас бы домой».       Но я сидела в своей комнате, у себя дома…       Я погрязла в долгах по учёбе, спасаясь вечерами всё тем же алкоголем и забываясь в нём, ограждаясь от всего мира крепкими градусами.       Находясь в молчаливой маршрутке, ты сам начинаешь поддаваться настроению людей, погружаюсь в собственные безмолвные мысли.       – Говорят если влюбится в карие глаза, больше никогда не сможешь их разлюбить, – говорил он.       «А ведь тогда мой мир ещё не раскололся пополам».       Так странно проходить на улице мимо незнакомых людей, зная их ники в социальных сетях, их увлечения и жизнь. В сети они все приветливые и счастливые, а в реальном мире – хмурые и озадаченные, погрязшие в своих проблемах и заботах. Здесь они, настоящие. Я чувствую себя такой же одинокой как эти тысячи людей.       Он хочет придумать для каждой её собственную драму.       «Но ведь я не могу каждый раз пытаться понять тебя, не могу помнить о твоей боли... Попытайся хоть раз и ты понять меня, встань на моё место, наконец».       «Интересно, что испытывает человек перед столкновением с машиной?       Страх? Беспомощность? Отчуждение? Или вовсе ничего?»       Проскальзывать меж машин в их потоке – стало моим главным развлечением       Было здорово наступать на лужи, чувствуя, как на голые лодыжки летят капли талой грязной дождевой воды.       Я понимала, что поступаю неправильно, но голос здравого разума оказался так тих, что потом и вовсе исчез. Другой моей половине было плевать на последствия, она делала это в отместку, словно пытаясь своими действиями отомстить обидчику, застыдить его, показать, что это его пагубные действия привели к такому исходу.       "На протяжении всего этого времени его сжигала тоска".       Снова я вспомнила его пустую комнату. Словно голые стены всем моим видом призывали начать новую жизнь, но он все никак не соглашался.       «Но ведь нет такой пустоты, которую нельзя было бы заполнить. Есть лишь нежелание это делать».       Нервы начинали сдавать. Мне всё чаще хотелось выпить и расслабиться. Руки начинали дрожать, а вспышки необоснованного гнева случались всё чаще. Эмоции накрывали меня с головой, и не в силах им противостоять, я стала замечать, как слёзы текли из глаз без причин. Но стоило этому произойти, как я уже не могла остановиться, заходясь в длительных рыданиях.       Я утратила ощущение времени, лёжа на диване, совсем не замечала, сколько прошло минут или даже часов, когда я последний раз вставала с него.       Что со мной происходит? Слезы брызнули из глаз.       «Он рисовал, чтобы не забыть. Он боялся забыть. Он знал уже тогда, когда подарил мне первый рисунок – мой портрет», – смотрела я на тот рисунок, поднося к губам напиток со жгучим вкусом и едким запахом.       Я находилась длительное время одна в квартире. Выходить на улицу без надобности совсем не хотелось. Я привыкла к физическому одиночеству, но вот к эмоциональному… Вряд ли, к нему можно приспособиться, не сойдя с ума. Как невозможно и привыкнуть к тишине, оглушительно бьющей по ушам. Мозг не воспринимает отсутствие звуков, через какое–то время он начинает сам себе их придумывать, обманывая. Так начинаются галлюцинации. Мозг, привыкший к различным звукам из вне, начнёт сразу подавать сигналы тревоги. Люди, подвергшиеся данным испытаниям – нахождению в комнате, лишённой всех звуков, говорили о том, что ощущали, как по их венам бежит кровь, слышали, как лёгкие свистят.       – Привет, – растянулась я в улыбке.       – Арина, ты снова пила? – удивилась Кристина.       – Совсем капельку, – немного пьяным голосом промурлыкала я в телефон.       – Арина, не делай глупостей. Это ненормально. Ты портишь себя. В отношениях такого быть не должно. Вы должны оба хотеть развиваться.       Меня начинали выводить из себя беспочвенные обвинения Крис в сторону Жени.       – Крис, я разберусь сама, хорошо? – начинала я повышать голос.       – Я просто хочу тебе помочь, – мягко отвечала она.       – Давай ты не будешь пытаться мне помочь, когда я тебя об этом не прошу? – выпалила я. – Ладно, – замялась Кристина. – Арина, ты изменилась, – тихо добавила она после некоторой паузы.       Я отстранила телефон от уха и бросила на него косой взгляд блестящих под действием алкоголя глаз, точно Кристине должно было стать от невидимых ей действий не по себе. Я слышала, как она что–то говорила мне, и я нажала на громкую связь, уронив голову на прохладную поверхность письменного стола.       – Я понимаю, что это первая любовь, и тебе сейчас сложно быть объективной и прислушиваться к чьим–то советам, но...       Я оборвала её, не дав договорить.       – Не лезь в мои отношения и в мою жизнь, сколько раз тебе повторять? – вспылила я. – У тебя есть молодой человек, у вас все с ним хорошо, радуйся, чего ты ко мне то взъелась?! – кричала я на говорящий телефон. – Даже нет… Твой будущий муж, – с обидой в голосе поправила я саму себя.       – Ты не права сейчас, говоря подобное, – всё так же спокойно продолжала она.       – Уходи, – холодно бросила я.       – Я не могу уйти хотя бы по той причине, что меня нет рядом с тобой, – заметила она.       – Тогда отключись, – бросила я.       И она отключилась. Молча и тихо. Я осталась одна. Одна наедине со своими проблемами.       Я написала Жене о ссоре с Кристиной, на что он ответил:       «Не слушай её, она ничего не понимает»       Как я была рада, что есть рядом он, кто всегда выслушает и поддержит.       После того, как я выпустила весь пар, осознание против моей воли стало всплывать в затуманенной голове.       – Что я наделала? Зачем я ей все это сказала?       Но я злилась.       Как я ошибалась, думая, что алкоголь поможет унять внутреннюю боль. Он лишь купировал её на время действия градуса, пока те окончательно не выведутся из организма. А после начинался "коктейль" побочного эффекта после принятия подобного депрессанта, искусственно выбрасывающего в кровь дофамин. И без того побитое состояние, усиливающееся гнетущим ранее подавленным ощущением безысходности. За время эйфории эмоции лишь скапливались, и теперь фонтаном лились наружу. Как и сейчас, не успев проснуться, слезы уже заполнили мои глаза, и я даже не могла толком разглядеть мир, он тонул, как несуществующая Атлантида. Тонул, но только в моих глазах, в моем видении реального.

***

      Я листала ленту телефона, сидя на угловом молочного цвета диване, вытянув ноги, пока Женя готовил глинтвейн. Яркие картинки на телевизоре быстро сменяли друг друга.       Женя принёс на круглом металлическом подносе два стакана с горячим пряным напитком, поставив их на тёмном столе.       Не успев уйти, он обернулся через плечо, а после приблизился вплотную к дивану, встав надо мной. Под его глазами выступала чёткая сосудистая сетка, синими венками, оплетающая скелет лица, точно переплетенные между собой запутанные кабели проводов.       – Вытащи этот пирсинг из брови, он мне жутко не нравится, – вдруг пробурчал он.       – И не подумаю, я за него заплатила, – я отложила телефон, устремляя взгляд в телевизор.       – Зачем ты вообще его сделала? – не унимался он. – Теперь на всю жизнь шрам останется.       – Мне нравится, – отрезала я.       – Мало того, что врешь мне, так ещё и самой себе, – он положил поднос на диван, скрестив руки на груди. – Пытаешься убедить себя в обратном... Что с тобой? Я тебя не узнаю.       – Видимо, плохо ты меня знаешь, – я бросила на него быстрый взгляд.       –Не так уж, раз вижу, как часто ты стала с кислым лицом перед зеркалом крутиться, – заметил он.       – Я лишь стала лучше следить за своим внешним видом.       – Ты перестала себе нравиться, Арина.       – Это неправда! – я повысила голос.       – Да ну? – он вскинул брови. – Тогда давай, выйди прямо так на улицу и пройди с гордо поднятой головой, не вглядываясь с лица прохожих и не пытаясь понять по их взгляду: восхищаются они тобой или презирают.       Руки стало трясти, я убрала их под себя, не показывая дрожь.       – Да что ты вообще понимаешь?! – воскликнула я. - Сам купил байк и ездишь теперь на нем ночами, говоря при этом, что все у тебя хорошо! – пылко говорила я. - Какой парень будет писать поздней ночью, что сидит где–то в лесу, решив побыть наедине с природой и отдохнуть от городской суеты?! Каждое подобное сообщение выводило меня из себя, заставляя переживать за тебя! – я уже кричала.       – Прости, я не знал… – он сел рядом со мной, виновато потупив взгляд.       – А когда я пыталась позвонить тебе и узнать, что случилось? Ты взял трубку? Успокоил меня? Ответил хоть что–то? Нет! Ты даже не соизволил перезвонить мне позже! Это нормально по–твоему? – слова лились потоком, который я переставала контролировать.       – Но ведь ничего не случилось, - тихо произнёс он.       – Но я уже успела увидеть, как ты лежишь на одной стороне дороги, а с другой твой чертов байк!       – Да не было бы такого! – Женя тоже повысил голос.       – Откуда мне знать?! Ты делаешь странные вещи! – я согнула ноги в коленях, положив на них руки.       – Я парень и могу себе позволить поздней ночью вернуться домой! – восклицал он.       – Но не ездить на скоростях в тёмное время! Ты с жизнью решил поиграть? – я уставилась на него, сжимая руки.       – Ни с кем и ни с чем я не играл и не играю!       Я громко хмыкнула, отворачиваясь.       – Пей свой глинтвейн, – он подвинул бокал ближе ко мне.              – Не хочу, – я скрестила руки на груди.       Сердце внутри начинало взрываться. Не выплеснутые эмоции рвались наружу вместе с невысказанными словами. Колющее биение заполнило собой всю вселенную, мешая думать.       Мы кричали друг на друга, сами того уже не замечая, точно, не повысив голос, не могли больше услышать друг друга.       – Тогда что происходит? Что тебя беспокоит, почему ты так стал себя вести? – я не сводила взгляд с его бледного, осунувшегося лица.       – Как? – Женя округлил глаза.       – Раньше ты был другим.       – Знаешь, ты тоже изменилась, – он вновь стал говорить спокойно, – Думаешь, я не замечаю этого? – он смотрел в упор, точно видя меня насквозь. – Не хочешь мне рассказать, почему ты пошла в клуб одна, во–первых, не предупредив меня, во–вторых? – одна его бровь подскочила вверх, подпрыгнув точно на батуте.       Я замолчала.       – Чего притихла? – его глаза зло сверкнули, и он скрестил руки на груди, поворачиваясь ко мне корпусом. – Думаешь, я не заметил, что ты стала пить вечерами?       К щекам подступил жар, виски стали пульсировать.       – Что такое? Не такая смелая уже в речах стала? –вставая, насмешливо спросил он, смотря сверху вниз мне прямо в глаза.       От его взгляда мне стало безумно неловко, казалось, он прожигает все моё нутро. Хотелось спрятаться, убежать, лишь бы не быть прожжённой рентгеном, который обнажал всё скрытое, выуживая с потрохами каждый скелет, безжалостно и тщательно обходя каждый уголок души.       – Я... – я запнулась, не сумев выдавить из себя ни слова больше.       – Ты с жизнью не играешь хочешь сказать?       – Тебе уподобиться решила! – выпалила я.       – То есть все это, – он подошёл ко мне и провел рукой по моим волосам, – все это фарс... И ради чего?       Повисло молчание.       – Неужели из–за того, что я купил мотоцикл? – его глаза округлились, но уже через пару секунд он сузил их и смотрел с прищуром на меня. – Ты сделала мне это на зло? – дьявольские огни сверкнули в его глазах, затмевая всё вокруг.       Я молчала.       – Зачем?       – Потому что я хотела, чтобы ты почувствовал себя так же, как ощущала себя тогда я…       – Отлично… – он набрал в грудь побольше воздуха. – А что ещё на зло мне ты сделаешь? – его взгляд вновь источал злобу.       – Ничего... Больше… – я хрустела костяшками пальцев, отвлекаясь от происходящего.       – А тот парень, который, с твоих слов, помог тебе и подвез до дома… Герой какой! Да такая история ещё, напичканная событиями разными, такой экшен не в каждом фильме покажут ведь, – он говорил быстро и сбивчиво.       – Но это была правда! – вновь вспыхнула я, багровея от злобы и обиды.       Почему он мне не верит?       – Без понятия, могу ли я верить тебе после всего… Может, что–то было, о чем ты умолчала... Парень то вон какой понимающий был, – зло проговорил он. Его глаза продолжали темнеть, заволакивая с собой всё пространство.       – Ты сейчас понимаешь, что ты говоришь? Думаешь, я тебе изменила? – чуть ли не задыхаясь, спрашивала я.       Он молча стоял и смотрел на меня сверху вниз, показывая всем своим видом своё превосходство. Он не отводил взгляд от моего лица, смотря, как меня переполняют эмоции.       – Знаешь, а ведь твоя история про ту девочку не меньший вымысел, – сорвалось у меня, о чем я сразу же пожалела.       В следующую секунду Женя склонил голову вниз и задрожал. Когда кто-то касается того, чего нельзя касаться, человеческий мозг «перемыкает». И если бы я могла слышать, его внутренний крик чувств, то, думаю, он был бы похож на звук бьющегося стекла.       Его гнев сменился страданием, глаза наполнились отчаянием, когда я напомнила ему про ту девушку из его прошлого. Боль того давнего, но не забытого дня вспыхнула с прежней силой, как яд, который в момент начинает распространяться по всему телу, проникая в сердце, в голову и всего тебя, безжалостно заливая свинцом, не оставляя ни шанса на спасение.       С каким же звуком ты сломался?       – Да что ты вообще знаешь? – он резко поднял на меня глаза, полные слез. Его взгляд был взглядом безумца. Я задела его за живое.       В следующее мгновение он быстрым шагом подошёл к столу и опрокинул его. Взял в руки один из бокалов и швырнул его в стену, и тот разбился на осколки, окрашивая своим бордовым, точно кровь, содержимым весь пол и часть стены. Словно тут было побоище.       Мне стало страшно, я никогда не видела его таким и не знала, что мне делать. Вдруг, он может причинить мне боль?       Но что–то не давало мне покоя. Я не готова была вот так это оставить.       Сломай его.       – Твоя мама мне рассказала, что это… – я не успела закончить, как он меня перебил.       – Она умерла! – завопил он, – ясно тебе? – его безумный взгляд окончательно поверг меня в шок, я стала ощущать страх и острую нехватку воздуха.       «Паничка, оно и не удивительно», – подумала я.       Я начала глубоко дышать, пока Женя продолжал крушить комнату. Я решила выйти на балкон и подышать свежим холодным воздухом.       "Почему даже в безумии мы не можем быть с ним на одной волне? Делить это сумасшествие на двоих?.. Или мы оба слишком нормальны для этого? Или кто-то из нас слишком хорошо играет отведённую самому себе роль, лишь симулируя?

***

      Холодный воздух бодрил и успокаивал разгоряченные нервы, словно вода раскаленное железо. Пустая нелепая луна размазалась в небе, как мазок краски на холсте. Во дворе не было ни души, вся суета жизни происходила в ярких окнах квартир, где люди бурно обсуждали рабочий день, последние новости, делились сплетнями и пикантными интригами.       Я вернулась в комнату и увидела Женя, лежащего на диване, лицом вниз, его спина ритмично поднималась. Он плакал.       Я подошла к нему и дотронулась рукой до его горячей и влажной спины.       – Женя, прости... – дрожащим голосом начала я.       – Уходи, – промычал он в подушку.       – Посмотри на меня, – я пыталась поднять его, но он сопротивлялся.       – Оставь меня, – он начал вскидывать руками, пытаясь отмахнуться от меня.       – Женя… Пожалуйста, посмотри на меня, – я не оставляла попыток привести его в чувство.       Он поднялся, длинные пряди тёмных волос упали ему на лицо, скрывая глаза. Я осторожно их убрала, ранее скрытое настолько поразило меня, что я с трудом сдержала крик. На меня смотрели два пустых стеклянных глаза. В них не было абсолютно ничего. Лишь пустота.       Я обняла его и слезы побежали по щекам.       «Что же я наделала?» В злости нет ничего красивого.       Эта эмоция портит лица людей, делая их похожими на дьяволов. Мимика и черты лица искажается, принимая устрашающий вид. Если эмоции переполняют тебя и кажется, что больше не можешь их сдерживать, то покричи на стену, она выстоит, и ей ничего не будет, а человек может и сломаться. Люди – хрупкие создания.       «Черт, да он умеет маскироваться. Всегда был актёром», - точно бегущая строка мысль пробежала у меня в голове, въедаясь в сознание.       Когда человек не видит западни и попадает в ловушку, когда его психика не видит подвохов, а сердце – темных тайн... Тогда приходит на выручку нервная система, обнажая ловушку. Тайное становится явным. Однако, когда вступают в дело нервы – это последняя ступень, и она самая губительная по своим масштабам и последствиям для обоих. Но лишь она – тот спасительный круг.       Поняла я это лишь после пережитых срывов, причину которых на тот момент не осознавала.       Эти ссоры если и приносили поначалу мне боль, то в скором времени я стала воспринимать их как должное, настолько привыкла к ним, что уже не замечала. Наоборот, была удивлена, когда мы вновь начинали общаться. Словно что–то неправильное. Все это имело свои последствия. Я была сама не своя, но пока об этом не подозревала. Я все видела как через кривое зеркало. Люди, которые хотели мне помочь, казались мне теми, кто лезет не в свое дело.       «Они хотят рассорить нас с Женей и разлучить», – думала я.       Бутон губительного яда раскрылся. Пожинайте плоды, дорогие грешники. Вкусите нутром его. Поддайтесь дурману. Познайте дурман. Примите дурман.