больше не поверю

Если б прошла по касательной, Не умирал бы из-за тебя, Но такие, как ты, проходят навылет. Так ведь у PLC, да? Забавно вышло, Антон для Арса тоже стал смертельным выстрелом в лоб, причем стрелял он собственноручно, истерически улыбаясь отражению в зеркале и держа пистолет в трясущихся руках. В галерее открыто фото, где Шаст так искренне смеётся, держа в руках торт, который Арсений заказал ему на прошлый день рождения. И фотка смазанная, но Антон на ней такой весь светящийся, улыбается во весь рот и торт этот, блин, в руках держит так умильно, что Попов улыбается и сам. Лениво так, чуть заметно и поджимая губы, потому что сердце щемит, но улыбается. Ты такой красивый, Антон. Даже на этой нелепой фотографии ты безумно красивый. И я так же безумно тебя люблю. Попов тушит сигарету о прозрачное стекло пепельницы и возвращается в квартиру, потому что пора уже ехать в универ. Он поправляет на себе пиджак, убирает со лба челку и, схватив с кресла портфель, выходит в подъезд. На улице воздух как всегда влажный после ночного дождя, зато сейчас солнечно и птицы поют, а от этого даже дышится легче. Арсений заводит мотор и выезжает со двора на оживленную улицу, делает радио чуть громче и даже слегка улыбается. Помните монолог из «Фар край»? «Безумие – это точное повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменение», вот поэтому Арс сейчас немного разобрался с беспорядком в своей голове и обозначил несколько опорных точек, чтобы совсем не сойти с ума. Первое – он не справляется, и без Антона плохо, второе – на измену ему уже поебать, потому что Шаста он готов принять любым, третье – он не пойдет на контакт первым, потому что вредный долбоеб. В целом, это уже хоть какая-то ясность, вот только песня на радио заставляет сердце сделать сальто и накрыть его флешбеками. Без тебя я б, наверно, помер, Если б ты меня не забрала. Но он добавляет громкости и чуть откидывается в кресле, выжимая педаль газа на полупустом проспекте, и улыбается. -Я бы украл ваше сердце. – Антон смотрит в глаза Арсению, а тот своим взглядом словно молнии мечет и глядит заинтересованно. –Только вы мне его сами уже отдали. – И Шастун щурится, заглядывая ему даже не в глаза, а прямо в душу. Арс так и стоит, чуть приоткрыв рот, и не может найти слов. Пораженный, застигнутый врасплох и буквально на секунду такой беспомощный, потому что его как открытую книгу прочитали. А потом воздух разрезает смех Антона, и он чистый такой, искренний и звонкий, что Попов тоже начинает смеяться, и сам не замечает, как они переплетают пальцы и не расцепляют их до самого такси по домам. Перед концом всегда вспоминаешь начало. Арсений хочет верить в то, что сейчас просто конец чего-то очень плохого и сложного, что есть еще шанс все спасти. Тогда, в самом начале ведь действительно все было хорошо, а потом их обоих почему-то перестало хватать для этого самого «хорошо», и все полетело по пизде. Антон стоит на балконе и стряхивает пепел с девятого этажа на мокрый асфальт. На улице весна уже во всю хозяйничает, и набухшие почки на деревьях наконец-то начинают распускаться, отчего воздух свежий и легкий-легкий такой, и губы сами по себе в улыбке расплываются. Интересно, о чем сейчас думает Арсений, чем сейчас занят и с кем говорит. Он сейчас, наверное, уже на кафедре, наверняка пьет кофе с Юлей и обсуждает курсовиков или изменения в ГОСах, может быть он опаздывает и до сих пор стоит в пробке на Садовой и делает музыку в машине громче, чтобы не слышать шум клаксонов и сирен, а может так же курит и думает о них. А на самом деле Попов только сейчас открывает дверь кафедры и видит в своем кресле одного из самых близких в своей жизни людей. Сережа вальяжно развалился за его столом и потягивал маленькими глотками горячий кофе, что-то листая в телефоне. Он поднимает взгляд и улыбается, видя перед собой друга. -Бля, Арсений, неужели. – Встает с кресла и тянет в медвежьи объятия. –Мне эта конференция ебаная все мозги вымотала, еще и ты со всех радаров потерялся. -Я тоже рад тебя видеть. – Арс плывет в улыбке и крепче смыкает руки на широкой спине армянина, чуть щекочущего хвостиком его подбородок. И чувства у брюнета в голове двоякие, потому что Матвиенко он рад видеть ну просто до чертиков, но на вопрос «че как там с твоей шпалой» поджимает губы и опускает взгляд, потому что врать Серому никогда не умел. Но Арсений благодарит судьбу за то, что его лучшим другом стал именно Сережа, потому что после минутного молчания он произносит одну лишь фразу, которая для Попова в разы важнее, чем трехчасовой прием у психолога, на котором разбирают детские травмы и на картинках с кляксами в форме говна видят отчий дом и лазурных бабочек. -Арс, я все еще твой друг и один хуй буду рядом, даже если ты не хочешь делиться со мной своей болью. – Треплет его широкой теплой ладонью по плечу, забирает со стола какую-то папку и покидает кабинет. А Арсений рад, что у Сережи хватает мозгов и воспитания, чтобы не лезть в корень проблемы, иначе бы он сразу полетел сносить ебальники и устраивать разборки. Матвиенко классный мужик и отличный друг, но нельзя забывать, что он армянин, и горячая кровь иногда берет верх над холодным разумом и жизненным опытом. -Антон, завтрак готов, иди есть. – Девушка выглядывает на балкон и почти сразу же снова скрывается за дверью, стараясь не нарушать личное пространство парня. Интересным образом все изменилось за эти дни, потому что Кузнецовой безмерно жаль, потому что ей очень стыдно, потому что ему очень больно, потому что он сломлен. Шастун думает, что Ира все-таки хороший человек. Все люди совершают ошибки, каждый однажды ломает чью-то жизнь, сам того особо не понимая, но за эти пару недель Кузнецова открылась ему совсем по-другому. Она тихонько поет в душе и подолгу ходит с полотенцем на мокрых волосах, когда готовит, она включает музыку, и чаще всего это Пасош или Свидание, а еще она умная и понимающая, и позавчера, держа в руках бутылку вина, искренне перед ним извинилась, роняя слезы на мягкий домашний халат. Шаст заходит на кухню, и девушка там пританцовывает, наливая кофе по кружкам. На столе ноутбук, где открыта вкладка со «Спотифай» чи как оно называется, Антон вообще не любитель всех этих сложных слов. «Ну вот музыка ВК - это нормально ебанаврот» - бегущей строкой несется у него в голове, когда он открывает свою страницу в соцсети. Ира накладывает завтрак, курсор насилует пять одинаковых вкладок страницы Арсения. Шаст в сотый раз листает одни и те же фото, перечитывает подписи и злоебучие хештеги. «Рассыпаюсь на атомы #разложилсяпополочкам» два дня назад, как раз через час после того, как Шастун решил написать ему. После обеда погода беспощадно портится, и небо затягивают тяжелые грозовые тучи, притащившие с собой безумный северный ветер и непрекращающийся ливень. Стоки вдоль тротуаров переполняются почти сразу, во дворах мгновенно собираются лужи, а на проспектах образовываются пробки. Арсений покидает университет после четвёртой пары, когда из-за непрекращающегося дождя небо больше напоминает тяжёлый свинцовый купол. Он садится в машину, закуривает и откидывает затылок на холодное кожаное сидение. Мелкая морось попадает в салон, но Попова сейчас не парит то, что останутся разводы, потому что утренний оптимизм куда-то улетучился, и мысли скручиваются в тугой узел. Арсений закуривает вторую подряд, стучит пальцами по рулю, а потом открывает в мессенджере диалог с Антоном. Шаст, 3 дн. «Я скучаю» Я тоже невыносимо скучаю, Антон. Он едет домой опустошенным. Были бы силы - закатился бы в истерике, как одиннадцатиклассница на последнем звонке, но на душе так пусто, что слезы просто катятся по щекам, оставаясь на коже важными солёными дорожками. Это даже не объяснить словами, ему просто становится невыносимо плохо, и нет сил даже хоть немного успокоить дрожь в руках. Картинку перед глазами мажет от слез, и Арс вытирает их тыльной стороной тёплой ладони, дышит надрывно и скорость сбавляет, чтобы никуда не въебаться. Он сильнее цепляется пальцами за руль и старается концентрировать все внимание на дороге, хоть и выходит так себе. Попов не помнит, как доезжает до дома, как паркуется возле подъезда и выбегает из машины, игнорируя ливень. Он поднимается в их квартиру на пятом, закрывает за собой дверь и просто сползает по ней на пол, пряча лицо в ладонях. Арсений понимает - это край. У него никогда раньше не было подобных срывов, когда нет сил даже подняться на ноги. Он так и сидит на полу в прихожей, упирается затылком в холодный металл двери и плачет навзрыд. Всхлипы смешиваются с икотой и надрывным дыханием, руки сжимаются в кулаки и отчаянно бьются о паркет, Арс кусает губы и жмурится, пытаясь успокоиться хоть немного, но выходит плохо. Он сидит так, наверное, около часа, пока дыхание не выравнивается хоть немного, и слезы текут уже не так сильно, оставаясь лишь солоноватыми дорожками на щеках. Икота почти проходит к тому моменту, когда на лестничной клетке слышатся шаги, а потом даже не звонок - тихий стук костяшками о входную дверь. Сердце заходится на секунду, и в грудной клетке на мгновение становится больно, но Арс встаёт и даже не смотрит в дверной глазок, просто сразу берётся за ручку и впускает в квартиру влажный воздух подъезда и запах одеколона вперемешку с табаком. Поднимает глаза, а на пороге он. У Антона сердце пропускает удар, потому что на пороге стоит Арсений, и весь он такой слабый в эту секунду. Его голубые глаза все красные, так обычно бывает, когда ревёшь, рабочий костюм помялся весь, и чёлка от дождя ещё влажная. Шасту похуй, что сейчас и сам он выглядит не лучше, потому что толстовка насквозь промокла и липнет к телу, ведь он минут десять не решался просто зайти в подъезд и тупо стоял под ливнем, глядя в окна квартиры на пятом. Арс пару секунд смотрит ему в глаза и кусает губы, но молчит, а Антон просто не может перестать бегать взглядом по лицу напротив. Посмотри, Шаст, это все ты с ним сделал. Нравится тебе? А у Арсения щеки впали совсем и плечи осунулись. Взгляд такой потерянный-потерянный, бессильный, и Антону от этого больно, поэтому и у него самого в глазах жжёт, и слезы начинают течь кипяточными дорожками. Шастун делает шаг в квартиру, захлопывая за спиной дверь, и просто падает брюнету в ноги, скулит от боли и собственной слабости, цепляется длинными пальцами за его икры, и сквозь всхлипы и икоту едва ли находит силы говорить. -Ты был прав, Арс. - Обнимает его за стройные бедра, так и сидя на полу, прижимается лбом к коленям и жмурится. -Ты был прав, я стал твоим самым большим провалом. - Срывается, просто тычется носом ему в ноги, глушит всхлипы в ткани брюк и не может успокоиться. Арсений сглатывает ком в горле и понимает - он не справился. Он оседает на пол, хватается за дрожащие плечи Шаста и прячет нос в его влажных волосах. Господи, он же насквозь промок. Он берет в ладони его раскрасневшееся лицо, вытирает большими пальцами слезы и целует. Просто сминает его губы своими, слизывает соль с горячей кожи, и в этом поцелуе сказано даже больше, чем все. Арсений прижимает его к себе ближе, оглаживает тёплыми руками чуть выступающие лопатки и оставляет на виске поцелуй. Он дышит его запахом, а сердце наконец-то заходится в лихорадочном ритме, но уже не от боли. Арс не выпускает его из рук, он его прощает, он его принимает. Потому что прощение - показатель высшей степени любви.