Ехать никак нельзя

      Двое девушек стояли на пороге квартиры, смотря на ее хозяина. Золото, стоящий в одной футболке, где черепа козлов, силуэты пистолетов и ножей превращались в камуфляжные пятна, из-под которой выглядывали черные трусы, был немного потерян. С недоверием осмотрев стоящих он тихо спросил: — Зачем ты здесь на этот раз? — За тем же, зачем и в прошлый раз, — Алина гордо откинула густую копну волос, уперев руки в бока, — За тем, что кто-то должен позаботится о тебе. Нашел пустующую могилу и обозвал ее домом? Слушай, парень, ты в курсе что пыль надо убирать? — Она грубо толкнула его в плечо и пошла, шаркая кедами по бетонным полам коридора, которые не были покрыты линолеумом. Пронырнула через новогодний «дождик» бирюзового цвета, который служил дверью, на кухоньку. — О, ебать, ты на мышей перешел или друга себе завел?       Золото не обращал на нее никакого внимания, стоя босиком в грязи и пыли около прохода в ванную комнату, не отрывая взгляда от Еки. Блондинка осторожно сделала шаг вперед, с опаской отойдя от взгромоздившихся прямо у входа пустых коробок из-под шведской мебели и нескольких рулонов линолеума на которой висела пожеванная и ободранная собаками толстовка без рукава. Ее внимательный взгляд осмотрел несколько проходов. Самый правый, в который ушла Алина, вел на кухню. Сразу напротив входа в квартиру были проемы, правый из которых вел в гостиную, в которой стояла только кресло-качалка с кучей вещей на ней, к которой вела тропка из бутылок, куриных костей, фантиков и оберток от еды и неопознанных кусков кожи. Насколько она знала предпочтения рыжего негодяя в еде — это была свиная кожа, но что она делала в сыром виде в проходе в гостиную пока осталось загадкой. Левый проход же закрывал собой хозяин квартиры, но там можно было разглядеть светлые полы и черные стены с обоями, которые мало того, покрывали стены только наполовину, так еще и довольно криво поклеены. Самый левый проход от входной двери вел в ванную, откуда из темного прохода виднелась только кромка белой ванной. Ни одной двери. Все окна были завешаны плотными шторами кроме того, которое освещало кресло-качалку. Тяжелый спертый пыльный воздух. Везде горы мусора. Валяющиеся вещи. Цветные пятна и следы от грязных рук на отштукатуренных стенах. Следы от обуви на потолке. Липкие лужи, в которых намертво прилипло несколько насекомых.       Хозяин квартиры перевел взгляд на Алину, которая встала уже на пороге кухни, уперев недовольно руки в бока, и, сняв кед с ноги, с размаху швырнула им в рыжего, который моментально увернулся. Кед попал в выключатель на стене. В ванной загорелся свет, от которого рыжий снова увернулся, но больная нога его подвела и он упал на пол. — Ха, нихуя читерство я! Слышь, дитя тьмы, ты когда начнешь светом пользоваться?       Золото отполз от тонкой полоски света, и тихо зарычал, смотря на Степь. Когда та пригрозила ему кинуть вторым кедом в выключатель, который осветил бы всю спальню, а значит зажать его, он притих. — Зачем ты нервируешь его? — С удивлением спросила Еки, и, подойдя, выключила свет в ванной, протянув рыжему руку. — Видишь же, что он только проснулся. Еще даже следы на лице не прошли. — Время час дня! А он спит. Нихуя, так не пойдет! — Какая ты шумная. — Взвыл рыжий, с трудом поднявшись с помощью протянутой тонкой ручки на ноги, — Давай я вам дам денег на отель и вы просто уйдете?! Или идите к Еки домой. У нее квартира большая, красивая, и всегда со светом. — Ну-ка заткнулся нахуй. — Степь оперлась плечом о проход, — Минимум пару дней мы будем жить тут. Мы. Я и Александровна. С тобой. Хочешь ты этого или нет, псина ебаная. — Золото грозно пошел на нее, но девчонка ни сколько не испугалась этого двухметрового чудовища с плохой прической, и спросила, — Ну что? Хочешь меня нахуй послать? Милости прошу, сука, давай! Я тогда тебя тоже нахер пошлю! И че, обнимемся вместе пойдем?       Данила схватил ее за воротник, и подняв от пола, грубо вжал в стену и прорычал: — Замолчи, нахуй, у меня уже голова от тебя болит. Делай че хочешь, только отъебись и дай поспать. Крыс не трогай. Ко мне в койку не ложись. И свет не включай, шторы не открывай. Все понятно?       Степь глотая обрывки воздуха, едва слышно согласилась. Золото разжал руку, из-за чего девчушка упала на пол, подняв небольшую волну пыли. Парень же прошел в спальню, пригнувшись от низкого дверного проема. Забрался на койку, и, укрывшись одеялом с головой, притих. Еки в ужасе осмотрелась. — Псина безродная. — Прошептала Алина, потерев покрасневшую шею, — Чуть не задушил меня нахуй. — Сама виновата. Он же сказал — не лезь и не нервируй. Не слушаешься, получай.       Степь гордо задрала нос и снова скрылась за дождиком на кухне. Еки переступила порог спальни, встав на пороге. Будто в филиал шведской мебели попала. Усевшись на край объемного матраса на высокой кровати, она задумчиво посмотрела в отражение плазмы, которая стояла прямо в ногах кровати. — Ты не против что мы тут посуществуем? — Осторожно спросила Еки у кома одеяла. — Тебе я всегда рад, а твоя подружка никогда не спрашивает ничего. Ты такая перепуганная. Чего-то боишься? — Я боялась за тебя. Мескалита-то повязали. Степь на него, как она выражается, маляву начиркала, а про тебя совсем ничего не было слышно. Ты хоть отпишись, что ты живой.       Тонкая рука прошлась по пледу, которое лежало сверху на двух одеялах. Если ему было холодно и он прятался под тремя слоями одеял, значит становится хуже. Золото все же перевернулся к ней лицом и осторожно выглянул из-под одеяла. Вытянул ледяную слегка влажную руку, схватив Еки за запястье. Она улыбнулась ему. Так по-доброму. Так как раньше. Она не боялась его. Делала вид что не боялась. Но в глазах все равно было сомнение. — Если ты не хочешь возвращаться в родной дом из-за этого охуевшего чудовища, то я могу это исправить. — Данила оскалил белые зубки тихо зарычав, — Мне хватит на него сил. Хочешь я ему переебу? — Помнишь людей, которых ты обозвал ментами? Я знаю одного из них довольно хорошо. А тот темненький, который тебе не понравился, был определен в помощники к транспортной полиции. На тебя идет охота. А ты лежишь в собственной квартире, с горами награбленного. — Я пользуюсь чужими карточками. А паспорт я свой сжег. И вообще это не моя квартира. — Тебе подкинули? — С едва заметной улыбкой спросила Еки, поведя тонкими изящными и ледяными пальчиками по его лицу покрытому глубокими ссадинами, — У тебя там стекло внутри? Под кожей. — Когда Золото согласился, она тяжело вздохнула, — Может помочь? — Ты не ответила на мой вопрос. — А ты на мой. — Еки опустила взгляд. — Можно я не буду отвечать на этот вопрос? У меня есть еще двенадцать дней из четырнадцати, чтобы дойти до дома. Я еще успею на мужа налюбоваться. — Она поднялась с кровати, оглядывая валяющиеся по полу бутылки. Обошла телевизор, и задумалась, осматривая угловой стол, который был завален мусором. На ноутбуке облепленном стикерами лежал ежедневник. — Ты его не забросил еще? Зная тебя, я думала ты про него через месяц забудешь. — Забросил. — Данила отвел взгляд, — С седьмого числа не веду. Мне больше не нужна терапия на листах чтобы успокоить чудовищ. — Приручил? — Теперь есть только они. С седьмого числа нет меня.       Еки кратко выглянула из-за плазмы жестом попросив разрешения открыть его. Убрав белую резинку, открыла ежедневник. Она пару раз ловила его во время рабочего дня за его заполнением. Видела, как он старательно заклеивает странички цветными скотчами и стикерами. Заполняет данные с двух банков, пытаясь отследить куда уходят крошки заработной платы. У него не велось классического разделения на недели. Только целый разворот посвящавшийся месяцу. Тонкие пальчики с посиневшими от холода ноготками раскрыли последний разворот, после которого все страницы слиплись. — Я уронил его в лужу крови. — Шепотом сказал Данила усевшись на край кровати, но ноги на пол не стал ставить, сложив их, а сам трясущимися руками закрыл бледное лицо, — Не было смысла заполнять его дальше. — Она… Оксаны? Или Лили? — Они пришли ко мне вдвоем. Я защищался. Они напали на меня. Так что и одной и другой. Мне стало страшно. Зацепился за стол, побоявшись упасть между ними. Свалил дела. А он свалился следом. — Данила отрицательно покачал головой, выглядя совсем отрешенным, — Катя. Я чудовище? — Да. Ты чудовище.       Золото снова закрыл лицо руками начав тяжело дышать. Его мелко трясло. До него медленно доходило осознание того, что он зря ей признался в этом. Это словно подначивало кошмар внутри на крики, что никто кроме убийцы не должен знать об убийцы. Но ведь он доверял Еки. Она ни разу ни выдала его тайны. Ни разу ни предала. Но он, в тоже время, никогда не убивал равных ей по должности. Вдруг то, что его за столько лет не поймали — лишь удача и вечное молчание мертвых? Этот ее взгляд с недоверием где-то внутри кормил чудовище страха. — Ты ведь не остановишься на убийстве этих двоих несчастных? Ты ведь и до Марины доберешься. — Осторожно спросила Еки отойдя на несколько шагов от него, сжав ежедневник.       Золото спрыгнул с кровати так, чтобы приземлится максимально далеко от нее, и, схватив дорогой смартфон начальника поезда, раскрыл его, повернув экраном к Еки. Девушка опешила, увидев заставку рабочего экрана, непроизвольно вжавшись спиной в черную стену, из-за чего на волосы упало несколько кусочков шпатлевки. — Узнаешь эту паскуду?       Еки забрала с трясущихся рук смартфон и посмотрела внимательно на изображение. Счастливая фотография жениха и невесты со свадьбы. На ее удивление она узнала эту очаровательную высокую невестку. Ее бывшая начальница. Их бывшая начальница. — Они, блять, муж и жена! — Вдруг перешел на крик Золото, пошатнувшись назад и сгорбившись в три погибели, схватившись за волосы, — Ты понимаешь насколько это плохо?! Если эта тварь, блять, пообещала тебе проблем — он, да его очаровательная, блять, Мариночка, дадут тебе проблем! Я не позволю тебе навредить! — А ты меня не хочешь спросить, хочу ли я этого? — Еки слабо улыбнулась. — Они выглядят довольно счастливыми. Я знала об этом. Ты думаешь просто так наш поезд подавали на первый путь? Если им хочется этим пользоваться, то пускай пользуются. Они не едят людей, не грабят банки. Они не убивают людей, в отличии от тебя, Данила. Пока это не вредит людям — пускай хоть на руках ходят. — Ты знала об этом? — Полный злости взгляд остановился на светлых кудряшках, отсвечивающих сединой, — Ты, блять, издеваешься надо мной?! Один из этих людей сжег мою психику дотла, — Он указал на заклеенные окна, задыхаясь в истерике, — Ты видишь каким чудовищем я стал?! Ты помнишь каким я пришел в твой отдел?! А второй, кстати, тебя чуть дважды на рельсы не выкинул, а еще задержал из-за тебя поезд, и домогался до тебя. Он выбил моим ебалом окно! И это только за один рейс «туда-обратно»! Ты в своем уме покрывать этих двоих?!       Еки отложила смартфон и ежедневник на ноутбук, стараясь не тревожить пыль на столе. Любое резкое движение поднимет такую пылевую бурю, которая моментально спровоцирует бесконечный затяжной кашель. От работы ей досталось много болезней и аллергия на пыль лишь одна из них. Сложив руки на груди, она смотрела спокойно на рыжего, который резко вскрикнул, и, схватив одну из сотен бутылок, с размаху швырнул ее в стену. Осколки с шумом посыпались на пол. Еки даже не вздрогнула, в отличие от Степи, которая от испуга чуть сигарету не проглотила. Та хоть и не сильно хотела уши греть, но когда разговор ведется на таких тонах, в любом случае станешь свидетелем разговора. Голубые глаза следили за беснующимся демоном которому было жутко неудобно в нескладном человеческом теле. — Да. — Резко остановившись к ней боком сказал Данила, и повернул голову к подруге, — Я убью ее. Убью ее муженька. И я не остановлюсь на этом.       Еки недовольно сложила руки на груди, отрицательно покачав головой. Данила услышал шуршание под кроватью и отошел от нее, прижавшись к стенке спиной. — На тебя объявлена охота, которая грозит тебе пожизненным. И все что ты делаешь, это не думаешь как бы лежать максимально тихо, чтобы рука правосудия до тебя не дотянулась, а стоишь на главной площади и кричишь что ты убил минимум двоих и не собираешься останавливаться. — Я слишком долго терпел к себе поганое отношение. Катерина, — На его скулах сияли кристаллики слез, — я не дам тебе остановить меня. — И что? Убьешь меня? Подаришь мне смерть как спокойствие? Я только рада буду. Кашин, не будь дураком. Я не прошу тебя становится нормальным человеком. Я прошу тебя начать лечение от пожирающих тебя кошмаров. От них можно вылечится. Я прошу тебя не убивать людей. Неужели тебе мало смертей?       Данила подошел к ней, и, наклонив голову, тихо прошептал ей на ухо: — Марина забрала у меня надежду на светлое будущее, на стабильную работу, на психическое здоровье. Она забрала у меня тебя. На твоих пальчиках было бы мое колечко. Если бы не она. — Если бы не она, то кто-нибудь другой. — Еки отрицательно покачала головой, — Легче не станет, Дань. Не смей вредить людям еще больше. — Иначе что? — Иначе мне придется сказать в органы, которые тебя с собаками ищут по всей стране, где тебя искать. Это будет крайняя мера. Но убивать людей, мало ли ты не знаешь, тоже крайняя мера. Просто подумай над этим. Не будешь потакать чудовищам внутри, и они со временем успокоятся. — Как быстро это случится? — Ты растил их почти тридцать лет, и хочешь чтобы они за десять дней затихли? — Еки пожала плечами, — Ложись. Ты выглядишь очень уставшим. Мы со Степью пока будем заботится о тебе.       Когда рыжий улегся, она накрыла его тремя одеялами. Трясущаяся рука лишь надвинула их на голову. Еки тяжело вздохнула, погладив его по одеялам, а сама пошла к Алине. Девушки решили прерваться на чаепитие. Открыли одно из окон, пропустив свежий прохладный вечерний воздух. На небесах садилось медленно солнце, прячась за кроны многовековых сосен. С окна кухоньки открывался великолепный вид на местные «горы» и реку кормилицу этого едва живого города-миллионника.       Этот непрекращающийся Кошмар снова уселся на кровать. Мерзко пахнущий блевотно-сладкими духами, с острыми ноготочками на уродливых кривых пальцах, Кошмар, легко коснувшись горячей рукой его ледяной кожи, переносит его в сновидение. Большой кабинет на шестерых человек. Горы работы с которой не справится. Горькая обида грызет изнутри. Больной взгляд передвигается медленно, слегка меняя затуманенную картинку выискивая среди блеклых экранов вечно тормозящих программ циферблат часов. Час ночи. Март месяц на календаре. Все сроки проебаны. Через несколько часов начнется рабочий день. Опять четверг. Опять накренится корабль его жизни, с опаской захлебнувшись соленой океанской водой отчаянья. Он опять сидит и работает один. Его уже давно не шпыняют охранники, поторапливая с работой, чтобы скорее лечь смотреть сериал. Он давно никому не интересен. Переведя взгляд обратно на одну из десяток раскиданых по столу архивных справок Данила задышал очень глубоко. — Почему всегда я один остаюсь? — Озвученный вопрос с гулом прошелся по пустым темным коридорам, — Почему всегда я работаю в отпуск? Почему всегда я? — На справку капнула капелька крови, — Почему я? — Дыхание захрипело, — Почему?       Шмыгнув носом, он непроизвольно вытер текущий нос. Повернув руку в ужасе посмотрел на кровавый след, растягивающийся по белоснежной рубашке. Взгляд потемнел. Лишь спустя какое-то время он почуял прохладный ветерок. Включился кондиционер. Послышались шаги. Он с огромным трудом открыл глаза, и, повернув голову от монитора с неработающей программой посмотрел на свой личный Кошмар. Одетая в классическую темно-синюю форму с золотыми пуговицами взрослая серьезная женщина стояла и недовольно смотрела на него, скрестив руки на груди. Из-под белой рубашки выглядывало белое золото сверкавшее бриллиантами даже в вечной тьме его части кабинета. — Кашин, что случилось? — Недовольно спросила стоящая своим мерзотнейшим высоким голосочком. — Я в няньки не нанималась следить за такими неудачниками как ты. А ведь скоро седьмое число! Ты не достоин быть переведенным в Отделение. Ты даже недостоин Управления. Кашин — ты ничтожество. — Я знаю, Марина Николаевна. — Его голос прозвучал так тихо. Пришлось выпрямить спину, чтобы увидеть ее в полный рост, не закрывая себе взор декабрьскими делами, — Вы же видите, я работаю. — Нет, ты страдаешь хуйней. — Я все равно уже подписал приказ на увольнение. — Зелено-голубые глаза снова уперлись в справку, текст на которой было почти не разобрать от черного пятна крови, смывшего весь смысл и остатки сил из тела, — Мне осталось чуть-чуть поработать. Я успею все сделать и шестого сдам вам чистый стол и уйду. — Мне плевать на тебя. Зарплаты ты своей за вот это все, — Она сделала паузу, начав, словно в театральном представлении, обводить горы дел руками, показывая столпившимся зевакам весь завал. Он только сейчас их заметил. Тут была добрая половина его отдела. Пока еще его. — явно не увидишь. Оксана бы тебя ни дня не вытерпела. А из тебя за столько лет так и не получилось ничего путного. Работай, а не складывай сопли на справки. Тебе их еще людям отдавать.       Данила услышал громкий женский смех. Над ним смеялись и тыкали пальцами. — Тридцать два успели, тридцать третий не успел! Остается, выходит в выходной, а выгребстись не может! — Заливались его «коллеги» — Кашин, а работать не пробовал?! Говорят, помогает!       Один из вышестоящих по должности швырнул в него ноябрьским делом. Человек почти пол года ждет того, что ему по закону положено за десять дней. Ему давно перестало быть жалко людей. Его никто не жалеет, так с чего он должен?       Громкий стук каблуков по плитке вскоре стих. Великая госпожа именуемая кошмаром ушла. На ее место встали две начальницы. Одна из них имеет власть над ним прямо сейчас, а вторая, уже через месяц взяла бы над ним бразды правления. Но он устал сгибаться как ива под любыми приказами. Ему осталось чуть чуть потерпеть. Он слышал лишь образные унижения от стоящих. Они остались втроем. Данила перевел взгляд на открытый ежедневник, с грустью смотря на уже давным-давно отсутствующие галочки, которыми он пытался отследить дни в которые ему не было погано. Внутри было очень больно. Возможно это нервы кололись. Возможно сердце угрожало остановится от зажеванного «в сухую» растворимого кофе запитого энергетиком. А возможно это снова чудовища. Не слушая осуждений в свой адрес он задрал рукав, оголив под яркий и теплый солнечный свет, льющийся с южного окна через десятки зеленых листиков его растений, тысячи ран. Тут были как рваные раны, так раны от ожогов, так и просто синяки и несколько искривленных суставов. Он кормил так чудовищ внутри. Которые прямо сейчас имели голос громче чем все трое начальниц вместе взятых. — Ненавижу. — Прошептали чудовища внутри. — Ненавижу. — Повторил сидящий дрожащим голосом. — Чего ты сказал, уебок? Мы платим тебе зарплату, делаем тебе одолжение, за столько лет не выгнав тебя на улицу полы мести, а ты еще и зубоскалить начинаешь? Ну-ка заткнулся и живо работаешь.       Отодвинув от себя дело, Данила поднялся, закатывая второй рукав. Его захватило дикое рычание. Он их ненавидел. Ненависть. Ненависть порожденная чудовищным отношением. — Вы ни разу не сказали нам спасибо за нашу работу. — Вдруг начал повышать голос Данила, смотря на еще действующую его начальницу. — За что тебе сказать спасибо? Что ты больше не опаздываешь, ночуя тут? Ну да, большое, бля, спасибо.       Он завыл, почувствовав как руки раздирает боль. Еще эта ебень на небе светит. Его раздражал солнечный свет. Никакого солнца. Только вечная тьма и холод. Забвение в веках. Через глубокие раны полилась тьма. Раскрыв рот он с ужасом и слезами на глазах наблюдал как из него льется гниль и чернота. Задыхаясь, попятился назад. Вытерев текущие слезы закрыл резко глаза. Черепушка треснула. Вечная головная боль. Достать нож и вырезать все то, что болит. Распороть брюхо, достав больные кишки. Разодрать руки, выпустив гниющую черноту. Разбить голову, чтобы та разломилась как тухлая дыня. Темные воды выльются омывая все то, что болит. Когда все плохое отойдет на задний план, подпустив ближе наблюдателя к экрану реальности, то станет ясно, что тьма успокоится только вылившись на чье-то бренное тело. Убрав руки от бледного лица мученика, покрытого россыпями веснушек, Данила в ужасе посмотрел на два мертвых тела, лежащие прямо перед ним. Лужи крови отражали в себе потолок с десятками ржавых пятен от текущей крыши. Резко впав в оцепенение рыжий в ужасе очнется ото сна. Кошмар спрячется под кровать, во все темные места его большой пустой квартире, поджидая своего часа. Перевернувшись на спину, Данила перевел покрасневшие глаза на белый потолок. Привычно вытерев текущий нос посмотрел на след на руке, и лишь удостоверившись, что это просто слезы и сопли со слюнями, решился медленно сесть. Потерев больную гниющую голову, он тяжело отдышался. Откинул одеяло и спрыгнул с койки максимально далеко от нее, стараясь не смотреть вниз, где слышался шорох и шепот чудовища.       Отправившись по темноте в ванную умылся ледяной водой. Оперевшись о треснувшую раковину снова перевел дух. Прислушался к тому, как быстро в ужасе заходится сердце. У него была надежда, что скоро главная мышца организма не выдержит нагрузки и окончит его бесконечный кошмар от которого уже не очнутся самому. Встав на пороге ванной уставился на проход на кухню, где из-под дождика виднелись два силуэта. Его две девочки вели тихие разговоры, которые было не разобрать. И как обычно болтала только Алина. Не удивительно. Уже приготовившись ко всем «комплиментам» в свой адрес он переступил порог кухни, мягко убрав дождик со себя в сторону. Еки, отвлекшаяся от рассматривая своего отражения в кружке кофе подняла голубые глаза на него. Резко замолчавшая на половине фразы Степь тоже резко повернулась, придержав плед на плечах.       Данила лишь пожал плечами, и пошел до холодильника. Открыв его, достал банку с энергетиком, на котором был нарисован красный бык, и отправился обратно к себе. С опаской прошелся по тонкой тропке до рабочего стола. Прихватил ноутбук, положив на его след покрытый толстым слоем пыли ежедневник, и отправился с ним в соседнюю комнату. Рухнул в кресло-качалку. Подключив ноутбук к зарядке, улегся удобнее, и, подключив игровую мышку надел оба наушника. Ему было плевать кто у него шоркается по квартире. Отхлебнув ледяной сахарной водички, что лишь ускоряло захлебывающееся кровью сердце, он погрузился в любимую игру.       Алина подперла голову рукой и сказала, смотря на лучшую подругу: — Слушай, а он, что, вообще никого никогда не любил? Он всю жизнь один был? — Насколько я знаю — да. — Еки тяжело вздохнула, — Он любил только работу. Но сейчас я прекрасно понимаю, что он скорее бежал от проблем дома, и вечных проблем с психикой, погружаясь в дела. Он бы так, может бы и успевал, да проблема в том, что он не хотел успевать. — Он, типа, хотел иметь всегда повод для того чтобы оставаться?       Еки кивнула, отхлебнув горячий кофе. Добавила еще немного овсяного молока в кофе, и, уже когда спрятала небольшую бутылочку в портфеле, продолжила свою мысль: — Он был как старая вредная бабка. Скулил, но делал. Мне, как начальнику, идеально иметь у себя такого работника. У него нет жены или детей, с которыми он может уйти на больничный и под которых надо отпуск летом подстраивать. Он не бежит ни с кем в пять вечера домой. И не прибегает минута в минуту с утра, потому что пока жену на работу, детей по садикам и школам распихаешь… На него можно было вешать бесконечное количество обязанностей, вешать обучение новичков и огромные объемы основной работы просто засыпали его с головой. Но он никогда не жаловался на работу. — Так ты такая же. Поэтому ты была с ним? — Я не была с ним. — Судя по вашим лицам, вы явно не год были вместе и делили с ним одну кровать. Да ладно, мы не в следственном комитете. Я тебя не буду осуждать. Просто, — Она задумалась, непроизвольно начав тыкать указательными пальчиками друг в друга, отведя взгляд, — хочу знать с чем я могу столкнутся. — Дам единственный совет — не стоит. — Еки кивнула, — Как временный вариант, пожалуйста. Но его психика его добьет если не в этом году, так в следующем. Ты с ним не выдержишь. — Да чего ты пристала. Нормальный он. Паровоз от дельтаплана отличает, ну подумаешь с предметами разговаривает, но ничего, мы тут все такие. — Она подперла голову, мечтательным взглядом рассматривая картину с каким-то всадником на черной лошади покрытую толстым слоем пыли, — Мне тоже кошмары снятся. Я тоже беру себе «без сохранения» месяц, чтобы просто лежать без движения, спать, есть, и снова спать не слезая неделями с койки. Тоже целыми днями сижу и играю, пья энергетики без закуси. И что? Меня тоже в психи запишешь. — Алина картинно задрала нос и фыркнула, — Он мальчик молодой, красивый, а как вор — довольно успешный, а значит богатый. И знаешь, я могу потерпеть его крики и вопли по ночам, если у него достаточно денег чтобы купить мне «Аэрофлот».       Еки отрицательно покачала головой. У нее другая позиция. У ее мужа было достаточно денег, чтобы содержать половину города на минимальный размер оплаты труда. Но все же желания появляться на пороге дома больше не становится. — Знаешь, я как человек, который работал начальником, и получал больше семидесяти тысяч рупий, могу смело тебе сказать о том, что иногда никакие деньги тебе не покроют тот урон который ты получаешь. И ты иногда вымотаешься морально и физически так, что тебе будет некогда, да и не на что их тратить. — Тогда я просто использую его, заберу у него десять миллионов, да свалю. — Так забирай. У него в ящиках под кроватью столько денег лежит, сколько весь наш состав не заработал за последний рейс. Пожалуйста, хоть в вечно зеленых, хоть в рупиях. Он даже не заметит пропажу этих денег.       Лицо Алины моментально изменилось. Еки тяжело вздохнула и поднялась с неудобной табуретки. С трудом разогнула больную спину и беззвучно проскользнула в спальню, на которой еще остались влажные следы на темной простыне от слез и слюней ее хозяина. Когда Алина встала рядом, девушка уселась на колени перед кроватью, и, засунув под нее руки, через несколько секунд вытянула наполовину ящик, который был забит доверху купюр разных номиналов и валют. От количества увиденных денег Степи поплохело. Она свалилась на пол, и провела рукой по пятитысячным купюрам, не веря что они настоящие. Но вот, и правда. Великолепные коралловые купюры с пейзажами города в котором они сейчас находились. Совсем новенькие. Собранные по серийному номеру в приличные пачки. — Что, прямо не заметит? — Нет. — Еки совершенно спокойно относилась к данной картине, — Ему эти деньги счастья не принесли. Так что если хочешь, забирай сколько унесешь. Но знай, что начнешь прямо сейчас покупать себе авиакомпании, к тебе возникнут вопросы и ты можешь сдать его. Он в бегах уже очень долго. И его счастье, что его география преступлений слишком большая. Иначе видеть ему небо в клеточку до конца жизни. Забирай сколько хочешь. Только обратно ящичек потом задвинь. — Блондинка поднялась, и задумчиво задала риторический вопрос, — Но если ты отказываешься брать те деньги, которые он предлагал тебе в поезде, потому что они заработаны нечестно, то разве эти деньги, которые просто провалялись неучтенными с годик, перестают быть такими?       Алина кратко глянула на нее и снова перевела взгляд на десятки купюр. Руки затряслись. Она никогда не видела столько денег. Влажные маленькие ручки схватили несколько пачек самого большого номинала. Это на погашение квартплаты и долга по капремонту. Еще пару пачек. На годовой запас энергетиков. Поменьше для покупок на каждый день. Еще немножко для парочки новых татуировок. А может еще одну побольше, и купить себе отпуск заграницей? Берем. Две. Это было предложение от которого невозможно было отказаться. Предложение словно от самого Дьявола, в казино которого уж точно ты не скажешь «Нет». Ну смотри, сколько красивых хрустящих купюр. Нет, никакого предложения побултыхать кефиром в своем гениальном резервуаре даже не рассматривается. Тут надо только соглашаться. И прямо сейчас. А то вдруг больше не будет такой возможности?       Пока она набивала свой пустой портфель деньгами, Еки беззвучно встала за спиной Данилы, с интересом смотря как он играет. Она не видела смысла в играх, но когда он напсихуется в играх, ему проще потом с выражением эмоций в жизни. Почувствовавший нежный шлейф духов, Данила, не отвлекаясь от убийства врагов, сказал: — Я чувствую тебя, девочка моя. — Как доиграешь, давай поговорим.       Данила кивнул, снова направив все внимание на матч, готовясь отправлять жалобу на всех, кто назовет его криворуким дауном. Понадобилось еще пару минут, после чего экран ноутбука гордо выдал надпись «Поражение», на что Золото вскрикнул: — Согласен! Просто поразительно, блять!       Еки расхохоталась, закрыв покрасневшее от смеха лицо, и сказала: — Ты такой красный, просто жуть. Под цвет подсветки мышки. Дурак ты. — Уф, какие все дауны. — Взвыл Данила, закрыв руками лицо, протирая его, — Ладно я криковорукий даун, за четыреста с лишним уровней так и не научился играть. Но нас же шесть человек в команде! Вот когда я один такой одаренный — все нормально. Как таких больше двух, это полная победа…       Он отложил ноутбук на подоконник, пока тот искал следующий матч, а сам начал качаться в кресле, смотря в потолок. Еки встала напротив него, спрятав руки за спиной. В своей, хоть уже и помятой и слегка грязной, форме проводницы она была похожа на девочку-школьницу. Рыжий перевел взгляд на нее, продолжая раскачиваться. — Можно спросить тебя? — Все, что тебе угодно. — Если будет возможность прицепится к кому-нибудь, в плане, найти девушку, а может и парня, кто тебя знает… Воспользуешься ли ты ей?       Данилу вопрос очень смутил. Он начал кусать губы, перещелкивая иконки героев, думая больше за кого-бы проиграть этот раунд. Остановившись на блондинке-медике с ангельскими крыльями, он в один жест притянул ноутбук обратно, и, накинув наушники, сказал: — Воспользуюсь. Однажды мне придется выбраться из дома не только ради денег. — Для тебя деньги и еда священы. — Еки кратко улыбнулась, — Я помню.       Данила кивнул, и одной рукой играя, второй потянулся вниз. Достав сначала одну бутылку с вином, он принюхался. Поняв, что вино давно испортилось, хмыкнул, и крикнул: — Малая, принеси бутылочку! — У тебя старая есть. Ей шестери. — Она не прикасается к алкоголю! — Данила рассмеялся, — Не вредничай, сучка. Если из-за тебя я сейчас просру раунд, ты будешь крайняя.       Алину долго ждать не пришлось. Она через минутку принесла из холодильника ледяную бутылку с белым полусладким. Данила, ожидая возрождение своей героини, за два жеста открыл бутылку рычажным штопором, сделал несколько глотков, а следом продолжил играть, поставив стекляшку к горе валяющихся подружек. Алина приобняла Еки сзади, любуясь Данилой, и тихо спросила на ушко: — Красивый, правда?       Еки кивнула, рассматривая уставшее лицо с веснушками и рыжими волосами, вечно падающими на лицо. Алина же усмехнулась ее реакции и осторожно обошла Золото, заглянув ему через плечо в яркий монитор. Оставив молодежь за игрушками, Еки же отправилась обратно на кухню. Прошла сквозь дождик, устало расстегивая рубашку. Порылась в полупустом портфеле в поисках другой одежды, но ничего не нашла. От рубашки она уже устала, поэтому нужен другой вариант. Беззвучно пройдя в спальню, девушка присела около развороченного комода, один из ящиков который был вырван вместе с выдвижным механизмом и залит чем-то липким и гниющим. Открыв верхний ящичек перебрала с любопытством футболки, сложенные как-то слишком аккуратно. Нужно что-то такое, в чем она не утонет. Достав черную футболку с картиной очень знаменитой волны, она сняла с себя рубашку, надела на себя футболку. Она насквозь пропахла его одеколоном. Хоть Еки утопала и в этом предмете одежды, это было меньшее из зол. Заправив низ в юбку, она уселась обратно за обеденный стол. Разбавила остывший кофе кипяточком, сыпанула еще пару ложечек с кофе. Спать она тут боялась, поэтому ей предстояла ночь полная войны со сном.       Ближе к четырем утра, как за окном начало светать, Золото наконец бросил игрушку. Отставив ноутбук снова на подоконник, он побрел на кухню. Прищурился, вглядываясь в отражения соседнего дома, откуда начало появляться солнце, и, недолго думая, заклеил шторину обратно, вернув полный мрак на кухню. Пластиковая подложка слишком громко зашуршала, и разбудила Еки, которая дернулась, сжав в руке телефон, и тут же обернулась, почувствовав, что за спиной что-то стоит. Увидев хозяина квартиры, она лишь облегченно выдохнула. — Я не ложусь спать еще, а Степь заняла козырное место в койке. Она поменяла постельное, поэтому, если хочешь, ложись туда. Я съебусь чтобы вам не мешать. — Я не хочу спать. — Сонно прошептала Еки, потирая бледными ручками лицо. Она выглядела как маленькая девочка которую разбудили с утра пораньше, и наказали собираться в садик. Сложив ручки вместе ладонями, она остановила свой взгляд на сильных и крепких руках рыжего. — Что ты смотрела такое супер интересное? Как обуздать французскую верховую? — Нет, интервью мужа. — Она отвела взгляд, тяжело вздохнув, — Он все равно будет мне про это все рассказывать, и стоит его попытки навешать на уши мне лапши подбить на подлетах.       Осторожно опустив ножки, она поднялась. Медленно подошла к Даниле, и крайне мягко и без резких движения его обняла. Рыжий счастливо улыбнулся, проведя рукой по ее мягким и шелковистым кудрявым волосам. — Твоему чудовищу нужен хозяин. — Еки провела рукой по его веснушчатой щеке ледяной рукой, — Ты хороший мальчик. В тебе еще есть что-то живое.       Данила наклонился к ней, но девушка отстранилась, не дав себя поцеловать. — Если я узнаю что он тебя обижает. — Прошептал Данила, проведя пальчиком по кромке воротника футболки, — Если я узнаю, что он поднимает на тебя руку, то этот милый кудрявый мальчик не доживет до своего второго срока. Я тебе клянусь в этом. Если я хоть краем уха услышу, что он как-то тебе навредил, то следующим утром он уже не проснется.       Еки кратко посмотрела в его зелено-голубые глаза и лишь отрицательно покачала головой. — Ты не сделаешь этого. Он тебе будет не по зубам.       Она беззвучно прошла в спальню, где на большой кровати развалилась Алина, укутавшись в одно из одеял. Ее рука свисала с кровати, едва кончиками касаясь кромки тени. Еки отвела руку под подушку, и, осторожно забравшись на очень мягкий матрас, стянула из-под бока подруги второе одеяло. Укрывшись им, отвернулась лицом к стене. Где-то соседи ругались с утра пораньше за последнюю чекушку выпивки. Погрузившись в раздумья о том, какой же долгий разговор предстоит ей с мужем, она приняла решение прожить тут максимально долго. И сбежать отсюда раньше, чем захочется накормить чудовище сладкой косточкой чтобы оно заткнулось на какое-то время.       Прошло несколько дней в обществе нескладного доходяги. Их маршруты не пересекались, и они спокойно расходились в двушке с одной кроватью. Пока один играл, другие двое спали. И пока спало чудовище, девчата потихоньку начали наводить порядок. В пересчитывании бутылок, фантиков и пробок с крышками прошло приличное количество времени. На десятый день пребывания в этом царстве тьмы даже стало легче дышать и меньше было страшно шарахаться в темноте, пугаясь не то обломанных винных горлышек катающихся от ветра под кроватью, не то от лап чудовища, поселившимся на денежных запасах. По совету Еки, Алина потихоньку начала вводить эти деньги в оборот на свои счета. Выбиралась с опаской в незнакомый город, бродила по нему только с картой. В очередной раз, как Еки с Данилой остались одни в квартире, им стало слишком тихо.       Данила сидел за своим рабочим столом, задумчиво перелистывая странички ежедневника. Перебирал в голове мысли о том, как в последний год было интересно наблюдать за хоть какими-то сдвигами. Он гордо ставил галочки, когда удавалось прожить хоть несколько дней не забывая принимать успокоительное или если он встал и уходил ровно в пять героем, решив не оставаться. Откинувшись в кресле, Золото закинул голову. Играть ему больше не хотелось. И надо было себя чем-то занять, пока Еки была занята чтением книги. Он никогда ее не беспокоил до того момента, как она не остановиться на окончании главы. Когда сидящая наконец повернулась к нему, отложив небольшую старенькую книжку, Данила рискнул спросить: — Ты сдашь меня? — Нет, не сдам. — А если тебя вызовут на допрос? Вдруг они однажды найдут меня? Тогда ты пойдешь по моему делу как свидетель. Защитишь ли ты меня? — Ты знаешь мою позицию. — Еки сложила ноги под себя, укутавшись в одеяло, прикинувшись комом. — Я спокойно ко всему отношусь и никого не сдаю, только если вы сильно ничего не химичите и не взрываете. — Мы? — Удивленно спросил Золото, открыв последний разворот ежедневника. — Вы с Алиной. Она такая же непутевая как и ты. Она любит тебя. Ты ей нравишься. Но это не твой человек. Ни она тебя не выдержит, ни ты ее. Тебе нужен кто-то умнее и молчаливее. — Еки отвела взгляд, — И последнее, что тебе надо говорить людям, что ты убийца оставшийся на свободе. — Думаешь это отпугнет потенциального супруга? — Немного.       Еки искренне улыбнулась. Данила улыбнулся ей в ответ. Такой ответ его устроит. Он потянулся к ноутбуку, подключив дорогой смартфон к нему, и сказал: — Ты уверена, что твой муж не знает где тебя носит? — У него на побегушках слишком много народа. От него в мусорном баке не спрячешься. — Почему же ты здесь тогда? Тебе не стоит быть тут. — Потому что он не рискнет сюда вламываться. — Я бы не был так уверен…       Они вдвоем продолжили заниматься своими делами. К тому моменту, как Алина вернулась домой, они так ни разу не сдвинулись с места. Ворвавшаяся, словно верхом на ветре, Степь громко заявила, встав на пороге: — Я думала вы тут уже шестой час целуетесь, уже такая ушлая думаю, достанется мне, наконец, этот сладенький светленький миленький кусочек доброты, а тут, бля, как обычно, два нихуя и мешок дыма. Что за вечеринка социофобов, твою мать?!       Данила поднял взгляд на нее, с неохотой отвлекшись от раунда, а Еки отвлеклась от середины главы, посмотрев на подругу так же с полным непониманием. — Скукота! — Алина развела руками, — Так, короче, нам, бля, три дня до рейса осталось. — Что самое ироничное идет третий день дождя. — Данила кивнул, — Ты видишь лицо Еки? Она прям рада так этой новости. — Вы сидите вдвоем как на поминках все эти дни. Хоть бы улыбнулись друг другу. Кашин, смотри, я ж у тебя эту девицу отобью, тебе же нихуя не достанется. — Ее надо не у меня отбивать, а у мэра города. — С полным равнодушием ответил Данила, продолжив играть, — У меня можно только остатки психики отбить. Так, — Он повернул руку, глянув на время, — Завтра с утра заберешь кое-что и поедешь к Еки в гости. — Ты поедешь с нами в рейс? — Осторожно спросила Еки. — Конечно. Я ваша личная половая тряпка номер три для мытья поручней. — Ты наконец освоил «Тряпкособирательство»? — Удивленно спросила Алина, подходя к столу, и вальяжно оперлась на его край, сложив руки на груди, — Сегодня ты превратился в тряпку на сорок девять с половиной процентов. Рекордный показатель, ведь ты очень близок чтобы сравняться по показателям к тюфяку. Мне всегда казалось что такой уровень «тряпичности» достигают только тряпки в каморке уборщицы. А тут ты просто мечта научного прогресса.       Все трое громко рассмеялись. Девчата все же улеглись спать, под строгим надзором сторожевого пса. На утро в руки Алины лег дорогой раскладной смартфон. Полностью отчищенный от всякого хлама, сияющий новенькими наклейками и целеньким экраном. — Развлекайся, старший проводник. Теперь это твоя игрушка. И удачной дороги, девчата. Я вас еще нагоню по ходу движения.       Когда квартира опустела, девчата поехали по своим делам. Одна — распихивать оставшиеся купюры по счетам своих родителей и сестер с братьями, а вторая к родному мужу на поклон.       Через два дня их снова ждал большой состав и долгая дорога домой.