Ехать никак нельзя

      Пока одна проводница душила лжепутешественника, ко второй подошел ее муж. Мужчина встал довольно близко к Екатерине и посмотрел в глаза. Когда девушка попыталась отвернуться от него, его изящная рука с цепкими пальчиками тут же повернула ее голову обратно. — Это, сейчас, что такое было? — Молодежь дурачится. Я не мать останавливать ее. Она старше меня по должности. Кто я такая чтобы с ней спорить?       Илья Александрович хмыкнул, и кивнул, засунув руки в карманы штанов. Еки опустила голову. Все понятно. Дома можно не появляться. Когда муж ушел, проводница с усталостью оперлась о стенку вагона, и потрепала густые кудряшки, ожидая когда уже все закончится и можно будет спокойно сидеть у себя и заполнять ненавистные отчеты.       На чистейших небесах сияло яркое солнышко, которое упорно пыталось просушить лужи и болотца. Жители железнодорожных составов были одеты так, словно одни ехали с севера, где властвовали метели и сорокаградусные морозы, а другие ехали с морей с тридцатиградусной жарой и летним зноем. Кто в шубках, а кто в шортах. И как обычно не понять — кто из них больший дурак. Когда последние минуты пребывания на станции следования были окончены, и поезд двинулся дальше, Алина с силой затянула рыжего к себе и захлопнула дверь в купе проводников. Едва дотянувшись, зажала ему рот руками, и смотря в глаза, шепотом спросила: — Слушай, крашеный, ты мне что-то не договариваешь. Ты ведь спал с Еки. Но как это вообще получилось?       Когда ее изящные руки начали перебирать огненно-рыжие пряди волос, мешающиеся на веснушчатом лице, Данила почти шепотом сказал: — Это секрет, который ты не сдержишь. Трое держат тайну, если двое из них мертвы. Так что давай не будем устраивать перестрелку. Я все равно пью меньше, руки у меня трясутся меньше… — Видала я, как ты пьешь меньше. У тебя бутылок из-под выпивки по хате столько было раскидано в последний раз, что на деньги со сдачи этих бутылок можно себе пятикомнатную в центре столицы купить. — Она отрицательно покачала головой, — Чур, как приедем, пойдем в бар пить. — Что? С тобой в бар? Нихуя, без страховки не пойду. — Данила довольно нагло толкнул девицу, и, сложив руки в карманы растянутых штанов, решил что сейчас самое время пояснить, — Так, девица, давай сразу я обрисую картину происходящего. Я сейчас тут, потому что ты меня приютила. Мы с тобой не парень с девушкой. — Я вот думаю, может нажаловаться пойти Катиному мужу на тебя? Он-то, судя по его выражению лица, вообще не в курсе было между вами. — А что между нами было?       Данила пожал плечами, со спокойным выражением лица смотря на нее. Последнее, чего бы он сейчас хотел, так это того, чтобы секрет, который они держали почти десять лет, стал известен всем вокруг. Скорее всего этому несносному муженьку и было что-то известно, но на уровне домыслов и догадок. Его Катерина никогда бы себя не выдала. Так что принять позицию обороны с ракеткой в руках — как всегда единственный способ выжить. Его не возможно было прижать и уж тем более схватить за язык. Но вечное молчание и парирование любых вопросов кормило чудовище внутри.       Наступившая пауза заставила Степь растеряться. Девушка хмыкнула, и повернула голову к оконцу, смотря на пейзаж за окном. Ей было все равно, что надо идти заниматься своими обязанностями. Ее сейчас другое беспокоило. То, что явно сильнее по ней ударит, чем пиздюли от начальства. Она не Мескалита боялась, она боялась совсем одна остаться. А этот рыжий неудачник был одним из ее последних уходящих поездов. Надо было хватать, пока и этого не увели, как свободную лошадь. — Слушай, я ведь не хочу чтобы ты снова на половину года пропал. Мы не парень с девушкой. Но позволь мне хотя бы заботится о тебе. Я не дам тебе погрязнуть в бутылках из-под выпивки и пачках сигарет. — Тебе-то какая разница, а? Ладно Катя, — Золото вдруг осекся, и, тяжело вздохнув, сказал, — она мне уже за столько лет ее бытности начальником, уже как мать родная. Из-за того, что я на работе сидел по шестнадцать часов в день, а иногда и ночевал там, и был разбуженным ей в пять утра… Какая тебе-то разница, Степь? Ты мне ни сестра, ни мать, ни свать… — Если я о тебе перестану заботится, ты вообще умрешь. — Она фыркнула, вытянув худенькие ножки в разодранных кроссовках, и прикусив губу рассматривала дорогие белые кроссовки которые на Золоте выглядели так, словно он их двадцать минут назад стащил с мертвеца на кладбище,  — Мне не все равно что с тобой будет. — Ладно, я понял. — Данила вдруг выпрямил сгорбленную спину, и кивнул, — Выслужила ты дорогой смартфончик. Я его доломаю, да отдам тебе. Хорошая собака.       Степь, вдруг ахуев от того, что ее еще и по голове погладили, да и хорошей собакой назвали, потеряла дар речи и возможность двигаться, чем дала большое преимущество Золоту на побег. Он довольно быстро свалил с купе проводников, отправившись за приключениями дальше в вагон. Встав в тамбуре с бедолагами курягами, которые любовались болотистыми местностями, он прикинулся шваброй и молча начал щелкать зажигалкой, которая никак не хотела давать вместо искры огонь. Хмурые вахтовики лишь недовольно осмотрели черное пятно у другой двери, но продолжили обсуждать свои проблемы. Данила закрыл глаза, прислушиваясь к тому, что рычало внутри. То, что прерывало бойкий говор северян-вахтовиков, дребезжание вагона и его колес. Чудовищу внутри очень не понравилась сегодняшняя вылазка на солнечный свет. И ему стало физически больно. Выкурив сигаретку, он с грустью осмотрел слишком быстро пустеющую пачку, и пошел дальше. В следующем вагоне стояла почти полная тишина. Кто-то сидел разгадывал сканворды или смотрел фильмы на своей многочисленной технике. Но большая часть населения последнего вагона состава спала. Хозяйка вагона же стояла оперевшись о швабру, разговаривая полушепотом с детишками, которые явно решили ее остановить просто так. Одна из девочек с радостью свесилась с верхней полки и потянула за светлые кудрявые волосы. Золото с грустью посмотрел на нее, и, сделал вид, что ему очень нравится именно этот старенький вид титана, и ему очень хочется узнать какова температура воды в нем, чтобы не перегреть свой волшебный белый чай который был собран вьетнамцами в Китае, отправлен в Канаду, оттуда в столицу страны, а со столицы страны в бескрайние сибирские просторы. В вагон вошли двое. Это тот темноволосый тощий неудачник, который начал плакать и просить Алину вернуть ему ноутбук, и тот, кто ехал над ним. Видимо они были знакомы. — Та чего ты боишься, Мишка, я вообще понять не могу. — Мимо Золота прошел среднего возраста молодой человек в рубашечке, заправленной в джинсы. Совершенно небритый, с авралом на голове, которые давали ему особый шарм. — Я ж тоже оттуда начинал. Ну засунут тебя в транспортную полицию, у них как обычно забот — полон рот. Посидишь, вникнешь что происходит, да отправят тебя уже на нормальные дела. — Я не хочу в транспортную полицию. — Вдруг возмутился идущий за ним следом. Низкий, едва ли дотягивающийся ростом по плечи Золоту, темноволосый паренек. Он едва ли закончил университет судя по молоденькой миленькой мордашке. — Что я, цыганам, карманникам, да ментам сделать смогу? Гегеля им почитать? Или стишок про ворона и «Nevermore»? Ты думаешь им интересно будет? И вообще, я не в транспортники иду. Мне в трудовой что написали? Что я принят в прокуратуру. Транспортники причем? — Ага, наивный какой. — Мужчина остановился посчитать время до соседней станции, а сам засмотрелся на проводницу, — Скажи еще, что тебя сейчас, с улицы взятого двадцать минут назад, отправят воров ловить. Бери больше, кидай дальше. Сядешь в архиве дела перебирать. Если за пару месяцев там не сгинешь, тогда уже пойдешь в прокуратуру. Это просто на тебя посмотрят какой из тебя работник. Рекомендации рекомендациям, Михаил Юрьевич, рознь. — Не зови меня так. — Погоняло тебе дать? Кликуху? Вон, видишь проводницу? Она когда у меня диплом писала, я дал ей прозвище «Пограничная собака». Она понимать — понимает, а сказать не может. Тебе какое прозвище дать? — Так мы к ней пришли? — Нет, мне просто расписание в нашем вагоне не нравится, решил на это посмотреть. Ну конечно к ней. Ты такой умный — что не дай бог.       Данила же пошел до Еки вдоль полок и спящих пассажиров, и сделав вид, что обитает на нижней полке вместе с детьми, уселся к ним, и почти беззвучно сказал: — Там тебя ждут. Будь осторожнее. Они менты. — Они преподаватели. — Незаметно ответила ему Еки, продолжив тщательно мыть полы, — И обитают в вагоне у Степи. — Да понятно, что такие бомжи не с Надеждой в св поедут. Раз вы вдвоем этих двоих знаете со Степью, что меня не предупредили? — Чтобы ты нам их тут по всему вагону растер? — Еки кратко посмотрела на него, и кивнула, — Сам знаешь что тебе Алина сказала бы. — Не в мою смену, выблядок. Хер тебе по всей морде. — Данила начал смеяться, сказав вторую любимую фразу Степи в свойственной ей манере, а Еки лишь молча согласилась, продолжая свою монотонную работу. — Мне сгинуть и не отсвечивать тут своей харей? — Было бы полезно. — Еки хмыкнула, и глянула на время, — У нас скоро собрание с Мескалитом будет. Постарайся не попасться ему на глаза и не умереть.       Проводница лишь прихватила ведро и ушла. Дети, к которым уселся Золото, были явно поражены его гонором и необычной манерой речи. Мальчишка почти пол года не открывал рот и ни с кем не говорил. Регресс в нем сгубил вообще все, чего он добился. Сейчас, кажется, он по уровню развития ничем не отличается от тех двух сестер девочек которые на него глядели. Жестом показав им молчать, он снова раскрыл чужой смартфон, продолжив его допытывать, чтобы тот выдал своего хозяина.       Когда ему надоело, а на улице стемнело, он решил прогуляться до Колхозника, у которого всегда под полкой был припрятан ящик с энергетиками. Шаркаясь по составу как неупокоенный дух, Золото с опаской оглядывался. Осторожность его не спасла. Только-только его часы на руке подали едва заметный сигнал, что настала полночь, он снова столкнулся в проходе с начальником поезда. И опять все в том же, между вагонами своих подружек. Этот черт словно знал где его искать. А может и сдал его кто. — Вот ты где. А я тебя повсюду ищу. Леонид Юрьевич, начальник поезда. — Представился стоящий, — Документы где твои. Предъяви. И сразу билет. — Слушай, братан, отъебись. Вот да, я тут брожу как раз с паспортом и билетом. Тебя жду такого красивого. А ты тут нарисовался — не сотрешь. Нахуй иди, а?! Тебе вон, два раза в еблет уже прилетало. Третий раз хочешь? — Я тебя высаживаю с поезда. — Леонид Юрьевич кивнул, — Да сразу в руки транспортной полиции. Только попробуй начать махаться кулаками. Я знаю всех тех, кто с тобой работает. Либо сдавайся спокойно. Либо я устрою им такой ад, из которого выхода нет. — Моих людей адом не напугаешь. Мы в одном управлении работали. Там было еще страшнее чем в аду. И ты, слюньтяй плюшевый, мне ваще никто. И мне вообще похуям что ты мне тут навешиваешь. Съебался бы ты, начальник, пока я вот тебе морду не начистил. — Данила засунул руку в карман и достал оттуда складной нож. Одним легким жестом лезвие ножа выскочило, оголив чрезвычайно острую кромку, — Знаешь, как пелось в хорошей песне: «Если есть те, кто приходят к тебе, значит есть те кто придут за тобой». Отъебись от меня, пока я не стал тем, кто пришел за тобой.       Начальника поезда эти оскорбления вывели из себя. Мало того, что ему со всей дирекции прилетело, что он как начальник — так себе, так тут еще и это товарищ. Скорее всего это и правда он — тот самый великий вор. Но это еще пойди докажи. А так, уже как минимум безбилетник, да еще и с холодным оружием, еще и в розыске. Так ему даже премию выпишут, если он его сейчас поймает. Он решил первый бросится в драку, решив, что нападение — лучшая защита. Вор из Золота был так себе, но со своим ножом с золотым оленьим рогом на корпусе он обращался великолепно.       От нескольких резких выпадов в свою сторону безбилетник увернулся. Его попытались схватить за рукав, за что он моментально парировал, резанув лезвием по этой наглой ручонке. Начался натуральный мордобой. И отросшие огненные волосы выпадавшие из-под капюшона были скорее недостатоком, чем преимщуеством. Начальник поезда моментально схватил его за волосы, решив что когда разобьет его лицом стекло на входной двери рыжий успокоится. Не помогло. Только разозлило. Пара ножевых этому непутевому «участковому» все-таки прилетело в ответ. Воя как израненный олень, он привлек лишнее внимание. Золото несколькими грубыми ударами отправил его валяться на полу, и начал грубо пинать. Но на радость одного и на несчастье второго Еки всегда откликалась на истошные крики о помощи, в отличии от соседки по вагону, которая спокойно что-то заполняла.       Поножовщина и драка начала обретать необратимые последствия. Начальник поезда собрал последние силы. Подорвавшись с пола, резко раскрыл дверь, ведущую на улицу, впустив ледяной ветер. Поезд несся на огромной скорости. Схватив рыжего окровавленной рукой за волосы, он попытался его вытолкнуть с поезда. Но тот лишь дал ему локтем по морде, вывернувшись. Дверь в один из вагонов резко раскрылась. Еки встала на пороге, в ужасе рассматривая залитый кровью тамбур. К ее ногам свалился Мескалит, из-за чего она дернулась от испуга. Ее голубые глаза медленно поднялись. Данила, дышащий глубоко и через рот стоял сжав в руке окровавленный нож, и отрицательно покачал головой. — Эй, помоги, тварь! — Вскрикнул Мескалит, — На меня напали! Я сейчас умру тут!       Но стоящая никак на него не реагировала. Золото опустил голову, беззвучно сказав: — Я защищался.       Еки лишь кивнула, ответив ему бежать. Воришка захлопнул дверь на улицу, а сам быстро убежал. Еки посмотрела на выбитое стекло, а следом на начальника поезда, который валялся перед ней на коленях, закрывая несколько ножевых ран трясущимися руками. — Тварь. — Прорычал Леонид, — Что ты встала?! Помоги, блядина!       Еки хмыкнула, и ушла к себе. Начальник перевернулся на спину, и закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Проводница все же вернулась к нему. Закрыла дверь в тамбур. Мягко опустилась рядом с ним на колени и, сняв с мужчины сначала пиджачок, а потом и половину рубашки. Увидев, что внутри раны застрял осколок от стекла, она тихо сказала: — Я попрошу вас помолчать и не пугать мне людей. Мне надо сходить за Надеждой. Она сможет оказать вам помощь. — Перебинтуй меня, я сам дойду. — Вы не дойдете.       Она тяжело вздохнула, и, дав ему обезболивающее, вызывала по своей рации Надежду Ивановну, которая нынче была хозяйкой вагона св. Женщину долго ждать не пришлось. На просьбы Еки она всегда откликалась максимально быстро. Дождавшись ее, они вдвоем оказали начальнику поезда помощь. Надежда облокотилась о плечо валяющегося без сознания на грязном тамбурном полу начальника поезда, который от боли и слабости начал еще и слюни пускать согнувшись в три погибели, и посмотрев в глаза Катерины, сказала: — В следующий раз предупреждай, кому нужна помощь. — Ты бы не пришла. — Еки виновата пожала плечами, опустив голову. — Не пришла. — Согласилась Надежда. — А тебе стоило бы закрыть перед ним дверь. — Золото уже пытался закрыть дверь. — Она указала на выбитое окно, — А за окно платить мне опять. — Пора отучатся помогать всем подряд. Алина у тебя в надзирателях не просто так. Слушайся старшего проводника. Она сидит, глушит свое вино за сто пятьдесят три рупия с куском плесневелого хлеба, и все равно ей на то, что тут происходит. А тебе это может потом боком выйти.       Проводница поднялась, и ушла к себе в вагон. Мескалит же, которого Еки привела в сознание резким запахом нашатыря, лежал не дергаясь и смотрел в потолок, наслаждаясь прохладой от пола и обществом прекрасной девушки. Еки наклонила к нему голову, ожидая чего-нибудь хорошего в свой адрес. Мескалит оскалился и прорычал: — Можешь переспать со мной. Я тебя все равно уволю.       Еки поджала губы. Судя по слухам которые ходили по поезду, этот рейс с этим неугомонным участковым был первым и последним. А раз больше ей бояться нечего, то она первый раз в жизни решилась сказать то, что думает.       Она наклонилась максимально близко к начальнику и прошептала: — Нахуй идите, Леонид Юрьевич.       Начальник тут же схватил ее за волосы, начав жадно целовать. Еки попыталась отстранится, но он схватил ее уже за воротник рубашки, не давая даже дернуться. Блондинка все отстранилась, и, дав ему пощечину, поднялась. Презрительно отряхнув грязь с чистенькой формы, вытерла губы об рукав. Поправив кудряшки, пошла к себе в вагон, захлопнув тамбурную дверь на ключ. Кажется, сейчас прекрасное время чтобы заняться полезным делом на своей территории. Начальник же рассмеялся и прошептал: — Потаскуха выебистая. Я все равно добьюсь своего. Нихуя, в следующий раз не сбежишь.       Он уже захотел было пойти дальше, но и дверь в вагон Степи оказалась тоже заперта. — Э, бляди… — Начальник взял свою рацию, с пояса на штанах и привычным властным тоном сказал, — Мкртчян, открой дверь. Это приказ.       Его приказ был проигнорирован. — Новикова, открой дверь.       И снова никакого ответа.       Леонид Юрьевич тяжело вздохнул и приказал остановить поезд. Машинисты же сказали, что сейчас такой возможности нет и не предвидится. — Это приказ! Невыполнение приказа карается вплоть до увольнения. — Громко вскрикнул он по рации. — Мы опаздываем. Весомой причины останавливаться нет. Ваш первый приказ значится, как догнать расписание. Мы его исполняем. Следующий на очереди — любой ценой доехать до конченого пункта. Все. Очередь полна. Попробуйте позже. — Ответил один из машинистов. — Как вы нам всегда говорите — мы занимаемся своим делом, а вы своим. Вот мы же не лезем к вам. Вот и вы не лезьте.       Все проводники хохотали, когда никто не стал подчиняться уебку, который решил, что он тут царь.       По итогу, конечно, приказ все равно был выполнен. Состав все же догнал расписание и вовремя прибыл на свой конечный пункт назначения. Последние пассажиры покинули состав. Проводники же, закрыв свои вагоны, пошли на экстренное собрание начальника поезда. Мескалит едва стоял на ногах, и, дождавшись, когда все бедолаги соберутся сказал: — Благодаря выходкам ваших собратьев по составу, а именно: Мкртчян, Новиковой, Карамышеву, а так же Власовой, я лишаю всех выходных. Сейчас вы сдаете поезд, и двенадцать дня следующего дня мы увидимся с вами вновь.       Проводники начали шуметь явно недовольные происходящим. Начальник поезда дал им выговориться. Десяти минут, так же как и двадцати не хватило. Алина, войдя в свою привычную колею, матершинницы и вечно недовольной бабки, всем дала знать, что ни она, ни Еки, которая сидела в одиночестве в самом конце вагона-ресторана, ни Колхозник с Надеждой Ивановной не виноваты в том, что у них начальник придурок. Леонида Юрьевича такой ответ не устроил, и он, постучав папочкой по барной стойке, и спугнув сон у пышного бармена, злобно прорычал: — Все в рамках законодательства. Фамилии тех, кому стоит высказывать благодарности я озвучил.       Виновные синхронно поднялись со своих мест. Мескалит пошатнулся, едва не упав, и со злобой посмотрел на них в ответ. Через несколько секунд остальные проводники поднялись следом за ними. И синхронно, все сказали смотря на него: — Спасибо вам, Леонид Юрьевич.       Мескалит лишь ухмыльнулся. Но тут же в дело вошла госпожа Степь, отставив с важным видом пыльный букетик и встав напротив него в проходе. — Нахуй идите, гражданин начальник. Мы с вами работать больше не собираемся.- Гордо сказала Алина, — Еще на прошлой станции на вас поступило заявление, что вы напали на пассажира, выбили уважаемой Александровне стекло у двери, а еще грубо и непристойно домогались минимум до шестерых из нас. Вас уже ждут. — Не начальник ты нам, — с явной обидой сказал Колхозник, встав рядом со Степью, и засунув руки в грязные классические штаны, — чудовище болотное.       Работяги ему не наврали. Не успел он дойти до своего вагона, как за ним уже пришли люди в форме, и под белые рученьки уволокли. Проводники же сдали состав, и разошлись отдыхать, надеясь на то, что однажды они сойдутся все еще раз на одном из составов.       Впереди были долгие десять дней выходных. Старенький компьютер, который назывался «Машиной распределения» снова усиленно начал перебирать все возможные варианты. Так как это дело явно нескольких дней, если не недель, отдых граждан проводников был продлен на еще четыре дня, и всех уведомили настолько быстро, что работяги с состава еще даже не успели сумки собрать со своего состава.       Пройдя мимо рамок досмотра все разбрелись по большому северному городу. Он был родным лишь для некоторых их них. Например, для Алины и Николая, которые с радостью сели в старенький трамвай, отправившись домой. Несколько бедолаг остались ждать другой состав, где уже в качестве пассажиров доедут до своих родных городов. Таковой, к примеру, была Еки. Она была, кажется, единственная, кто не был рад длинным выходным. Хоть домой не возвращайся. Все же дождавшись нужного состава, она доехала до своего города. В сутках езды, большой и теплый город-миллионник, который был ее родным городом, в котором она провела все детство, отрочество и юность. Взяв в руки смартфон, решила написать Алине с просьбой дать адресок Золота. На что почти сразу же получила предложение, чтобы съездить к нему домой вместе. У девушки была душа не на месте от того, что случилось два дня назад. Лишь бы его не поймали и не посадили.       Когда девушки встретились в величественном вокзале мерзкого желтого оттенка, то сразу же забрались в метро. Алина, которая была уже давным-давно в гражданском, была поражена тому, что лучшая подруга была все еще в своей форме. — Ты что, в общаге спала? — Когда блондинка кивнула, девушка хмыкнула и спросила, — Мужа боишься?       Тонкая ручонка показала треснувший экран четвертой версии смартфона с надкусанным яблоком, на котором значилось сообщение от мужа, что дома ее не ждут. — Весело у вас семейная жизнь проходит. Ты решила сразу дать такой повод для ревности, чтобы он тебя просто убил, да? А что, отличная идея. Если что, давай я сразу в бухгалтерию маляву накатаю, чтобы твоя зарплата за прошлые две недели работы мне упала на карту. Не, ну а че? — Она начала смеяться, — Тебя все равно одним ударом можно насмерть убить, а мне пригодится. — Она поправила заправленную лишь наполовину черную футболку в пятнистые синие штаны с десятками карманов, — Я хоть напьюсь от души. — Ты совсем не хочешь расставаться с одеждой из «прошлой жизни»? — Ой, ваще нет. — Алина вовремя выдернула подругу из переполненного состава метро, и пошла с ней за ручку, повесив на свое плечо ее портфель, — Форма очень удобная. Зря боишься работы в колонии. Там тоже люди, бля. Обычно лучше чем я. — Она громко чихнула, даже не соизволив закрыть рот рукой, — Я, бля, слишком долго была вертухаем и красильщиком травы, чтобы остаться нормальной. Ну да ничего, как говорится, мы все тут не очень здоровы. Да и вообще, здоровых, особенно психически, сюда изначально не берут. Так что нехуя меня осуждать.       Еки молча волочилась за ней, пожав плечами. Они шли по тротуару около просторной дороги с трамвайными путями. Новенькие составы с красной полосой на белоснежном корпусе беззвучно скользили среди полупустых дорог. Пройдя мимо кварталов из угрюмых разваливающихся многоэтажек, мимо океанариума и аквапарка, мимо уютных новеньких жилых кварталов с разной этажностью и фасадами в сдержанных пастельных тонах, они свернули около опасно накренившейся пятиэтажки, пошли к высокой многоэтажке в сорок этажей. Синее здание единственное в квартале было такое высокое, да еще и стояло на пригорке. — Я вообще в этом районе не ориентируюсь. — С опаской сказала Еки. — Да забей хуй. У Золота заночуем. О нем позаботиться надо. Да и тут после темноты вообще нельзя высовываться. Слишком высока вероятность словить нож в теплое брюхо. — Ты не боишься у него ночевать? — А чего его бояться? Он просто большая добрая собака. Ты видела его счастливую радостную улыбку? Этот парень никому в жизни не сможет навредить. Уж тем более нам с тобой. Нам бесполезно вредить. Мы работаем в огне. Потому что мы в аду.       Еки лишь отрицательно покачала головой. Плохое предчувствие внутри не проходило. Они вошли через большие стеклянные двери подъезда, и Алина ткнула на кнопку четвертого этажа, а сама решила с кем-то переписываться. Выйдя из лифта на нужном этаже они пошли мимо завалов детских велосипедов, горшков, ржавых кастрюль, и прочего хлама, который едва едва расступался, чтобы образовать тропку для прохода. Объявление, что складирование мусора карается лопатой по морде до сих пор висело, и у самой последней двери в конце изогнутого коридора с перегоревшими лампочками было довольно чисто, как и у той, которая была напротив. Алина встала спиной к двери и начала ногой долбить в дверь, доставая пачку с сигаретками. — Але, нахуй, черт ебаный. Я слышу тебя, уебок тупорылый. — Да заткнись ты! — Воскликнул кто-то за соседской дверью. — Мне ксиву достать, чтобы вы там заткнулись?! — Возмутилась на соседей Алина, и для профилактики въехала еще и им по двери, — Ща, бля, в Шизо всей семейкой пойдете. — Малолетка выебистая! Мы ментов уже вызвали! — Менты уже тут! Заткнись нахуй.       Наконец дверь двадцать восьмой квартиры открылась. Еки, что стояла прижавшись плечом к стеночке, увидела и хозяина квартиры. Золото, со следами от простыни по всей морде, с испуганным и слегка сонным взглядом глянул на нее. Алина склонилась, заглянув в щель приоткрытой двери, и недовольно сказала: — Ну ты и спать, соня. Даже вчерашний шторм тебя не разбудил. Открывай, нахуй, сова, медведь пришел. Я не одна и мне негде ночевать.       Она толкнула Золото внутрь квартиры, вошла сама, а следом затянула Еки, захлопнув дверь.