Август

Поздно вечером Пётр вернулся домой, Шилгавий уже как несколько часов перестал работать и читал очередную книгу. Наверное, он уже обчитался — эту он читал трижды. Белов узнал её. Он своим уставшим внимательным взглядом посмотрел на лицо чеха, тот спокойно посмотрел в ответ и, отложив книгу, попросил пройти за ним на кухню.

После молчаливого ужина, Петя успел сказать "спасибо" и уже думал уйти на боковую, но тихий голос Шилгавия строго остановил его и приковал к стулу:

      — Нам надо поговорить, Петя

Взгляд юноши был неоднозначным: в нём смешалось много всего и только сейчас Белов задумался об этом.

      — На какую тему?       — Начнём с того, что я хочу уйти.

Рот приоткрылся сам собой, челюсть слегка заклинило от недоумения. Переводчик не ожидал услышать подобное. Эта фраза словно сравняла его лицо с грязью.

      — Из-за чего?       Шилгавий вздохнул. Он перестал смотреть на друга, скрестил руки на груди и сам поднялся на ноги, подойдя к окну.       — Я... не чувствую того прежнего счастья, что получал здесь. Даже тогда, когда я всё ещё был солдатом, а ты — сложным во всех смыслах человеком, мне было намного лучше. Но сейчас, когда я выучил русский, когда я готов приблизиться к тебе, ты отворачиваешься ещё больше, исчезаешь из моей жизни или создаёшь видимость своего существования в ней. Ты работаешь, словно герой какой-нибудь фантастической книги — невозможный, неживой, но дышишь.

Петя сдвинул свои брови, а потом очень грустно усмехнулся:

      — Литература не идёт тебе на пользу.       — Вставляешь шпильки, как Господин Тарасов. А раньше сам жаловался на него. — Шилгавий не смог сдержать свою улыбку и на миг обернулся на дорогого ему человека, но потом снова вернулся разглядывать пейзаж из окна. На душе было неприятно, тоскливо.       — Я знаю, ты хочешь как лучше, ты работаешь за нас двоих, но я не просил тебя об этом. Я просто хотел, чтобы мы жили, как обычные люди, которые наконец нашли себе приют друг в друге. И ты же знаешь...по поводу работы... Да я на всё готов! Но ты так всего боишься, сковываешь и себя, и меня в возможностях. Думаю, я смогу получить гражданство и работать тоже, но ты... тебе не нужно переживать из-за того, что я чех и те люди, которые "раздают" паспорта, могут отнестись ко мне с принебрежением или вообще увидеть во мне врага народа. Я ведь обычный человек.       — На обычных людей как раз и вешают всех собак. — Прервав монолог Шилгавия, чуть погромче воскликнул Петя. Он резко поднялся с места, а потом, осёкшись, аккуратно опустился обратно. Он помрачнел, смешался, от чего Шилгавий закусил нижнюю губу, но, сохранив самообладание, не стал ничего возражать. Он чувствовал волнение Белова и не хотел обижать его.

Воцарилась напряжённая тишина. Каждый хотел раскаяться, каждый хотел сказать другому о своих переживаниях и выслушать собеседника, каждый хотел скорее подойти к компромиссу и решить всё мирно. Шилгавий в очередной раз набрал побольше воздуха в свои лёгкие и, с придыханием, начал, проигнорировав весьма эмоциональную фразу Петра:

      — В любом случае... мне нужно попробовать что-то изменить. Я... — вся предыдущая уверенность сползла и он стал запинаться. — не против твоей помощи, если... ты так хочешь мне её оказать. Но я не хочу сидеть в клетке.

Петя воспылал. Он вдруг сильно разозлился. Скорее всего, он даже сам не понял по какой причине это произошло.

      — О какой клетке ты говоришь вообще!? Что имеешь ты в виду, когда произносишь такое? Я разве пленил тебя? Держу тебя на подводке???

Конечно же, он опять дернулся с места, не в силах более держать себя в руках. Шилгавий дрогнул и нарушил своё мысленное обещание не смотреть на друга. В его глазах промелькнул страх вперемешку с нахлынувшим удивлением. Он никогда не видел Петра настолько эмоциональным. Больше всего на свете он боялся причинить ему боль, довести недокорейца до белого коленя. Щёки зелёноглазого вспыхнули, он быстро, но осторожно подошёл ближе к Белову и одарил того своим непонимающим, испуганным взглядом.

      — Нет, П-Петя... проз...просто я хочу общаться с людьми и не бояться какой-либо их реакции на мой стиль речи, не бояться клеветы или доносов, не бояться нынешней власти. И... Я хочу самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Хочу гулять повсюду.

Теперь Пётр, пытаясь остудить пыл, запрещает себе смотреть на чеха. Он злиться, кажется, на свою слепоту. Лицо его периодически перекошивает, но Шилгавий видит только его половину.

      — Д-да я ведь даже книги себе пойти взять из библиотеки не могу! Или новые купить! Я перечитал всю литературу, что была у тебя, что была у Игоря Дмитриевича, даже его духовные книги! А постоянно просить тебя брать мне их... ну это... это уже наглёж. Я же не ребёнок какой-то!!!

Глаза его заблестели. Шилгавий зажмурился, нервно потёр свою переносицу и громко вздохнул.

Лоб Пети столкнулся с ладонью. Он покружился по комнате, всё это время не обращая внимания на своего собеседника. Он даже от злости своей фыркнул пару раз, как настоящий колючий ёжик. Шилгавий продолжал наблюдать за ним, но решил не останавливать и терпеливо ждал хоть какого-то объяснения такому поведению мужчины. Наконец вновь опустившись резкими движениями за стол, Пётр грубо взлохматил свои чёрно-сизые волосы и прокашлил, перед тем как начать говорить.

      — Это какой-то кошмар. Наш разговор такой нелепый. Мне так стыдно перед тобой за то, что тебе пришлось вообще его заводить, чёрт...чёрт! Прости за всё, что я делал не так... не понимаю, почему ты не сказал сразу??

Белов опустил голову. Руки его неуверенно лежали на коленях. Сам он весь поник, как вырванный василёк, приклонившийся напоследок к земле. Шилгавий присел перед ним на корточки и с сожалением сжал в своих ладонях его руки и настойчиво заглянул в бездонные мрачные очи Пети.

      — Прости... Я пр...просто не знал как это сказать. И я не хотел тебя обидеть. Но со временем это стало чем-то невозможным. Нельзя так. Я понял, что если я действительно уважаю тебя, то я обязан это сказать. Наверное, я перестарался с фразой "я хочу уйти".       — Да уж... ещё как — истерично усмехнулся его "репетитор".       — На самом деле, я никогда этого не хотел. Ты мне дорог, Петя.

Уголки бровей как-то по-особенному дёрнулись, глаза расширились, сидящие внутри зрачки — тоже. Сердце словно застучало быстрее, от своей искренности Шилгавия тянуло снова пролить пару слёз то-ли счастья, то-ли страха. Он всё же смог произнести главное слово этого вечера, даже глазом не моргнув. А у Пети где-то в груди всё разрывалось на мелкие кусочки, выворачивало наизнанку. Казалось, что кто-то тянет за ниточки его зашитое сердце, чтобы в конечном итоге выдернуть их с корнем и разрушить всю систему жизни. Шилгавий почувствовал дрожь в его руках, потом Петя аккуратно вынул свои руки из тёплого замка и протянул ладонь юноше, чтобы тот поднялся в полный рост.

      — Давай я тебя обниму.

Это прозвучало странно, но Шилгавий кивнул и послушался. Петя встал и крепко обхватил тело чеха, прикрыв при этом свои глаза. С них совершенно случайно упало пару слезинок, но никто из присутствующих этого не приметил. Шиле оставалось только ответить взаимностью на подобное тёплое и приятное "предложение" друга, он уже сам не помнил когда в последний раз они позволяли друг другу утонуть в этих утешающих и желанных объятиях.

      — Спасибо, Шилгавий. Я тоже очень дорожу тобой. Только не уходи, пожалуйста, я придумаю, как всё исправить, я обещаю.

Шёпот был как никогда кстати. Приятный, тихий, но обеспокоенный и одновременно благодарный. Шилгавий погладил спину переводчика и ещё сильнее прижался к нему, показывая тем, что сам не собирается отпускать его и уходить тоже.

      — Хорошо. Я тебе верю