past

Когда Наоя вваливается, буквально вваливается в комнату, то Тодзи не знает, плакать ему или смеяться. Перекошенное злобой красивое лицо покрыто красными пятнами, тонкие губы искривлены, на лице отсутствует привычный макияж, а в широком вырезе кимоно… — Что это за хуита?! — вопит Наоя и укладывает свои ладони на грудь. Бледную, с твёрдыми тёмными сосками, идеально лежащую в длиннопалой конечности размером этак… третьим? Оторвать взгляд от этого зрелища сложно. — Тодзи! Харе пялиться, лучше скажи, что мне делать! Наоя злится, пинает ногой ни в чем не повинный табурет и даже не запахивает полы кимоно, отчего откровенно женская грудь остаётся обнажённой: невольно притягивает взгляд, качается при каждом движении и явно доставляет своему обладателю дискомфорт, потому что двоюродный брат хватается за груди и шипит, когда царапает себя отросшими ногтями. На светлой коже, рядом с правым соском начинает набухать след от царапины. — А снизу ты тоже девчонка? — интересуется Тодзи и опускает взгляд ниже, на промежность Наои. Тот даже перестаёт ходить туда-сюда по комнате и замирает на месте. Неужто он не удосужился проверить и это? Однако, судя по стремительно бледнеющему лицу, пацан всё понимает. Под тонкой тканью хакама заметно, как Наоя сдвигает бёдра, пытаясь прочувствовать наличие члена, но не обнаруживает. — И что будешь делать с этим, молодая госпожа клана Зенин? Папочка ведь найдёт тебе муженька и заставит быть женщиной. — Тодзи! Не издевайся! — Озлобленное выражение лица, наконец, исчезает и остаётся только паника. Неужто ему и впрямь придётся раздвигать ноги перед каким-то мужиком, вынашивать ему детей, а затем рожать и воспитывать их, совсем оставив свои мечты о становлении главой клана? Да как он может с таким смириться! — Нужно что-то сделать, пока это не стало достоянием ёбаной общественности. Тодзи смотрит на двоюродного брата (или уже сестру?) так, словно хочет без слов сказать: я не волшебник, с этими заявлениями не ко мне. Только от этого Наоя злится ещё сильнее, и это заметно по тому, как сжимаются кулаки с уже не такими мужскими руками. Хотя Наоя никогда особой мужественностью и не отличался. — Да расслабься, может, это временный эффект, — усмехается Тодзи и приглашающе хлопает ладонью по месту рядом с собой. Братец в непривычном для себя теле мнётся на месте, хмурит тонкие брови однако приглашение принимает. Усаживается рядом на постели, закидывая одну ногу на другую. От этого незамысловатого действия широкие бедра, что остались по прежнему сочными, стали видны отчётливее, а из широкой штанины высказывает узкая щиколотка в белом носке. Выглядело почти очаровательно, если не забывать, кто владелец этого тела. — Хэй, дай-ка проверю кое-что. — Что ты?.. Тодзи! — У Наои перехватывает дыхание, когда одна рука кузена проскальзывает за ворот кимоно, обхватывает мозолистыми пальцами грудь и зажимает между костяшек затвердевший от утренней прохлады сосок, а вторая рука накрывает непривычно плоский пах. Очевидно, всего мужского в своём внешнем облике Наоя лишился. — Да хватит меня лапать! — А когда ты ещё сможешь попробовать что-то новое? — насмешливо интересуется Тодзи и оттягивает под хриплый выдох сосок. — Если что-то не понравится, я прекращу. Наоя напрягается под его ладонями, но не пускает в ход свои острые локти и пронзительный голос. Напротив, замирает и словно обдумывает поступившее предложение. А вдруг это и впрямь временно, и испытать то, что испытывают женщины, у него не выйдет никогда? Не то чтобы это было проблемой, однако крупица нездорового интереса всё-таки была посеяна. — Ладно, — сдаётся он и откидывается на грудь Тодзи спиной. Тот прихватывает зубами кожу на чужой шее, ведёт языком по темным пятнам засосов, что были оставлены пару ночей назад, и оттягивает широкие рукава кимоно вниз. Сверху открывается прекрасный вид на крепкие груди и часто вздымающийся плоский живот, когда Тодзи кусает с силой прямо у линии роста волос и одновременно трёт пальцами промежность Наои. Кузен под ним раздвигает ноги в стороны, неопределённо хмурится и закусывает губы. Явно не особо понимает реакции нового тела. — Только не дёргайся, — хмыкает Тодзи и заваливает Наою на лопатки, чтобы стянуть хакама к чертям собачьим было куда удобнее. Пацан уже было собирается ударить его пяткой в плечо, но не успевает: его нога ловко перехватывается и отводится в сторону. А взгляду предстаёт женская промежность. Крупные половые губы, между которых влажно проглядывают малые, небольшой клитор и нетронутая никем дырка. Эта уж точно. Хотя больше, конечно, прикрывает внимание то, как вязкая прозрачная смазка течёт вниз и исчезает где-то между ягодиц. — Славно выглядишь, сестричка. — Какой же ты говнюк, — недовольно ворчит Наоя и хочет уже было сдвинуть ноги, отбросив идею с экспериментами, но попросту не успевает и мелко содрогается от ощущения горячего языка в паху. — Бля-я-ядь… Наоя глухо стонет и откидывается на постели, раздвигая ноги в стороны шире, когда пальцы Тодзи проходятся между половых губ, раздвигают их в стороны, открывая больший доступ, и двоюродный брат накрывает его промежность ртом. Ласкает влажную дырку, слизывает терпкую смазку и давит кончиком языка на головку клитора, отчего Наою подкидывает на месте от удивления. — Давай, ещё, — стонет он и давит пяткой на затылок кузена, заставляя его притиснуться вплотную, буквально уткнуться носом во влагалище. И Тодзи не сопротивляется, напротив, охотно устраивает крепкие ноги к себя на плечах, вылизывает подрагивающего Наою и оглаживает пальцами текущую дырку. Влажные пальцы скользят ниже, гладят внутреннюю сторону бедра и сжимаются на бледной ягодице, чтобы хоть так контролировать силу кузена в те моменты, когда он зажимал его голову между ладных бёдер. Наоя под ним скулит, цепляется пальцами за волосы и прогибается в пояснице, позволяя Тодзи больше, чем планировал с самого начала: позволяет трахать себя языком, оставлять синяки на ногах и сжимать пальцами свободной руки грудь, болезненно зажимая между пальцами один сосок, в котором так удачно поблёскивала штанга от сделанного несколько лет назад пирсинга. — Прелесть, — гнусавит Тодзи и ныряет пальцами во влажное лоно, пока язык в основном уделяет всё внимание чувствительному клитору. По смазке пальцы легко входят глубже, растягивают и раскрывают ёрзающего на месте кузена, который, кажется, потёк только сильнее. Смазка отдаёт на языке пряным привкусом, но сконцентрироваться на этом сложно, потому что крепкие бедра стискивают голову, а сам Наоя цепляется за его волосы, притягивая ещё ближе, тихо скулит, сжимается на пальцах и двигается всем телом навстречу, стараясь получить больше. — Маленький эгоист, — фыркает Тодзи и грубовато тянет края дырки в стороны, раскрывая сильнее и заставляя чувствовать внутри пустоту. Собственный член уже давно болезненно давит на ширинку, требует к себе внимания, и потакать прихотям Наои дальше — только поощрять его быть эгоистичным сучёнышем дальше. — Поработай и своим ртом тоже. — Сейчас? — как-то потерянно отзывается Зенин и выгибает страдальчески брови. Хочется насмешливо ответить «нет, завтра» но Тодзи давит в себе неожиданный порыв язвительности и вместо этого коротко кивает. — Хорошо… Наоя раздвигает ноги, не без помощи старшего брата меняет положение в пространстве и упирается горячим лбом ему в бедро, чувствуя, как горячее дыхание лежащего под ним мужчины обдаёт жаром влагалище, пока сам он обхватывает пальцами член у основания, а алыми губами — головку. Тодзи словно подхватывает единый ритм, подстраивается, но не мешает кузену скользить языком по всей длине, очерчивая пульсирующую плоть и жёсткий рельеф вен, вбирать глубже, давая почувствовать тем самым неровности узкой глотки, громко сосать с пошлым и чмокающими звуками. Эти звуки наравне с выдохами сливаются в унисон, пульсируют возбуждением во всём теле и находят своё завершение, кажется, слишком быстро, когда Наоя содрогается от удовольствия и насаживается ртом на член по самые яйца, пока его сиськи елозят по влажному животу кузена, который кончает с гортанным стоном прямо в глотку. Наоя откашливается, утирает с подбородка сперму, больше размазывая её себе по лицу, и коротко вскрикивает. Тодзи тянет его за бедра назад, ближе к своему лицу и вынуждает сесть сверху, накрывая всё ещё горящей от возбуждения промежностью его жаркий, влажный рот. Язык скользит внутрь, гладит нежные края и доводит почти до беспамятства. По крайней мере в его голове гулко бьётся мысль лишь о том, что ещё чуть-чуть и он умрёт вовсе. И когда он уже хочет попросить остановиться, то кузен прекращает, приподнимает его и садится сам. Наоя же чувствует лишь то, как дрожат его руки и бёдра. — Ты какой-то пришибленный, — с весёлой хрипотцой в голосе отзывается Тодзи и щипает Наою за сосок. Тот дёргается и возвращается в своё привычное состояние, между делом слабо ударяя мужчину кулаком в плечо. — Даже так? Какая грубая девочка. — Тодзи! — жалобно тянет Наоя и пытается отпихнуть от себя посмеивающегося брата, который резко подаётся вперёд и с терпким привкусом смазки оставляет на натруженных губах короткий, почти целомудренный поцелуй. Наоя же кривит губы в беззлобной усмешке. — Возьмёшь на себя ответственность? — Собираешься заделать со мной детишек? Наобито все усы себе выдерет. — Или повесится на них. — Или повесится, — хмыкает Тодзи и притягивает кузена к себе ближе, чувствуя, как его голова ложится ему на плечо.