Другая реальность. Утраченная

      Стоило последним всполохам фиолетовой и синей чакры рассеяться в вечернем небе, и двум гигантским фигурам Сусаноо растаять в воздухе, как на полигоне, где приземлились Саори и Саске, возникли силуэты. Их было шестеро. Джонины высшего эшелона, чьи лица были каменными масками. Возглавлял отряд Ямато — его лицо выражало смесь глубокого разочарования и вымученного служебного рвения. — Учиха Саске, Узумаки Саори, — его голос был ровным, без эмоций, но в нем вибрировало напряжение. — По приказу Хокаге-сама. Немедленно проследуйте с нами. Саори, стоя на земле и чувствуя приятную, но изматывающую усталость в каждой клетке от поддержания Сусаноо, лишь вздохнула. Она встретилась взглядом с Саске, который стоял в паре метров от нее, невозмутимый, будто только что вернулся с прогулки, а не с имитации Рагнарёка. — Быстрее, чем я ожидала, — тихо заметила она, отряхивая пыль с рукава. — Я думала, у нас будет хотя бы время на чай. — Никаких разговоров, — коротко бросил один из джонинов, делая шаг вперед. Саске медленно повернул голову, и его один холодный взгляд заставил джонина застыть на месте. Но он не сопротивлялся. Просто кивнул Саори, давая понять: «Идём. Таков план». Их повели строем через опустевшие, но всё ещё полные панического шепота улицы. Люди, выглядывающие из окон, увидели странную процессию: двух самых могущественных шиноби деревни, окруженных конвоем, спокойно шагающих, как будто направляются не на выговор, а на скучное совещание. Именно так их и увидел Наруто. Он как раз выходил из переулка, направляясь домой, когда увидел знакомые силуэты в окружении джонинов. Его спокойное, собранное выражение мгновенно испарилось. Глаза загорелись знакомым, острым огнём. Он не побежал. Он просто изменил траекторию и мощными, уверенными шагами направился прямо к группе, перерезав ей путь. — Наруто, — предупредительно произнес Ямато, но было уже поздно. — Что происходит? — голос Наруто был низким, негромким, но в нём звучала сталь. Он остановился перед ними, его взгляд перешел с Саори (которая лишь едва заметно подняла бровь) на Саске, а затем на Ямато. — Приказ Хокаге, Наруто. Они должны немедленно предстать перед ней для объяснений, — сказал Ямато, и в его глазах читалось: «Не усложняй. Ты же понимаешь». — Каких объяснений? — Наруто сделал шаг вперед, и джонины инстинктивно сомкнули строй. — За публичную демонстрацию высших техник? За тренировку? — Тренировка, поставившая под угрозу спокойствие всей деревни, — парировал Ямато. — Наруто, отойди. Это не твоё дело. — Не моё дело? — Наруто усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Вы ведёте мою жену и моего лучшего друга. Это делает это моим делом по умолчанию. — Он посмотрел на Саори. — Всё в порядке? — Пока что нас только вежливо попросили пройти, — ответила она с лёгкой иронией. — Никто даже наручников не предложил. Цивилизованно. — Тогда я иду с вами, — заявил Наруто, поворачиваясь и встраиваясь в процессию, словно он был частью конвоя, а не мужем одной из задержанных. — Наруто... — начал Ямато, но Наруто перебил его, не повышая тона: — Я джонин этой деревни. Я имею право присутствовать при разборе инцидента, тем более когда он касается моей семьи. Или ты хочешь сказать, что Цунаде-сама отдала приказ отстранить меня от этого? Ямато заколебался. Приказа не было. Было лишь указание «доставить Учиха». Наруто этим воспользовался. — Хорошо, — сдался Ямато, понимая, что спор только задержит их и создаст ещё больший спектакль на глазах у жителей. — Но ты идёшь как наблюдатель. Без вмешательства. — Конечно, — кивнул Наруто, но в его глазах читалось: «Как скажешь». Они двинулись дальше, но теперь группа изменилась. Впереди и сзади — джонины. В центре — Саске, Саори и Наруто, шагающие плечом к плечу. Это уже не выглядело как арест. Это выглядело как странная, могущественная делегация, следующая на важные переговоры. Саори краем глаза посмотрела на мужа, идущего рядом, его плечо почти касалось её плеча. Она ничего не сказала, но уголок её губ дрогнул в почти неуловимой улыбке. Её идиот. Её герой. Не мог просто пойти домой и ждать. Он должен был встать рядом, даже когда в этом, казалось бы, не было необходимости. Именно поэтому она его и любила. Саске, идущий с другой стороны, тоже бросил на Наруто короткий взгляд. В нём не было ни раздражения, ни удивления. Было что-то вроде усталого принятия: «Да, конечно. Так он и поступит». И так, странным, сплочённым трио, они направились в штаб Хокаге, где их ждал гнев Цунаде, вопросы старейшин и неловкие объяснения насчёт «тренировки, вышедшей из-под контроля». Но теперь, что бы ни случилось, они были вместе. И это меняло всё. Кабинет Цунаде напоминал эпицентр бури, которая вот-вот разразится. Сама Хокаге не кричала. Она сидела за своим массивным столом, сложив руки перед собой, но золотые глаза горели таким холодным, сконцентрированным гневом, что воздух казался густым и наэлектризованным. За её спиной, в окне, ещё алело зарево заката — немое напоминание о только что закончившемся «шоу».       Дверь закрылась за последним джонином, оставив их вчетвером: Цунаде, Саске, Саори и… Наруто, который стоял чуть в стороне, приняв стойку «смирно», но с тем же упрямым выражением на лице. Минуту царила гробовая тишина. Цунаде медленно переводила взгляд с одного «нарушителя» на другого. — Объясняйтесь, — наконец произнесла она. Голос был тихим, ровным и оттого вдесятеро опаснее крика. — Кто из вас двоих будет говорить первым? Или, — её взгляд скользнул к Наруто, — может, наш герой, который внезапно решил присоединиться к прогулке под конвоем, готов выступить с оправдательной речью? Наруто открыл рот, но Саори слегка кашлянула, привлекая внимание.— Полагаю, это моя инициатива, Хокаге-сама, — начала она с подчеркнутой почтительностью, в которой, однако, чувствовалась лёгкая, знакомая Цунаде, ирония. — Мы с Саске… решили провести совместную тренировку. Отработку координации при использовании Сусаноо на максимальной мощности. Для возможных будущих угроз деревне, масштаба… ну, скажем, летающих. — Тренировку, — повторила Цунаде, ни один мускул не дрогнул на её лице. — Над центром деревни. В час пик. С применением Аматерасу, которую половина населения приняла за начало Конца Света. Тренировку, из-за которой у меня сейчас телефоны раскалились докрасна от звонков перепуганных старейшин, торговцев и просто граждан, требующих объяснений и обещающих подать петицию о моей отставке за допущение такого… безобразия. — Контроль, к сожалению, был… частично утерян, — вступил Саске. Его голос был таким же ровным, как у Цунаде, но лишённым её кипящей ярости. В нём была лишь констатация факта. — Мощность техник превысила расчётную. Мы допустили ошибку в расчётах. — Ошибку в расчётах, — Цунаде медленно поднялась из-за стола. Её тень, падающая на них, казалось, наполняла всю комнату. — Два величайших шиноби современности, носители легендарных глаз и сил, способных сокрушать армии… допустили «ошибку в расчётах». И это привело к панике в масштабах всего поселения. Вы понимаете, насколько это звучит… нелепо? — Безумно нелепо, — согласилась Саори с искренним видом. — Но, увы, таковы суровые реалии работы с силами такого калибра. Один неверный сгусток чакры, одно лишнее томоэ… и вот ты уже не тренируешься, а невольно устраиваешь световое шоу для десятков тысяч человек. Мы приносим свои глубочайшие извинения. При необходимости, я готова лично обойти пострадавших с корзиной печенья в качестве компенсации морального ущерба. Цунаде посмотрела на неё так, будто та предложила засунуть печенье куда подальше. Затем её взгляд упал на Наруто.— И твоя роль в этой… «ошибке расчётов» какая, Наруто? Ты что, стоял внизу с калькулятором и сбивал их с толку неправильными цифрами? — Я прибыл на место как джоунин, ответственный за порядок в секторе, — чётко отрапортовал Наруто, не моргнув глазом. — И, увидев, что ситуация взята под контроль самими участниками инцидента, решил обеспечить их безопасную доставку к вам для дачи объяснений. Чтобы избежать… недопонимания со стороны патрулей. — Как трогательно заботливо, — процедила Цунаде. Она прошлась перед ними, её каблуки отчётливо стучали по полу. — Значит, официальная версия такова: спонтанная, вышедшая из-под контроля тренировка двух Учиха, в результате которой деревня едва не лишилась крыш над головами, а я — остатков седых волос. И ты, — она указала на Наруто, — тут как бесплатный эскорт и моральная поддержка. — Так точно, — кивнул Наруто. Цунаде остановилась, глядя на них втроём. Её гнев был настоящим — ответственность за панику, за нарушение порядка, за сотни испуганных людей. Но под ним, в глубине её проницательных глаз, читалось и другое. Понимание. Она не была дурой. Она видела слишком идеальную, слишком театральную картину. И видела, как стоят эти трое — не как провинившиеся школьники, а как союзники, плечом к плечу. — Хорошо, — наконец сказала она, возвращаясь за стол и с грохотом опускаясь в кресло. — Официально, вы оба, — она посмотрела на Саске и Саори, — получаете строгий выговор с занесением в личное дело. Вы обязуетесь в течение месяца отработать тысячу часов на общественных работах — ремонт повреждений (если таковые найдутся), помощь в больнице, что-нибудь ещё, что придумает Шикамару, чтобы это выглядело как наказание. Все тренировки подобного масштаба — только с моего личного письменного разрешения и на специально отведённых, изолированных полигонах. Понятно? — Понятно, Хокаге-сама, — хором ответили Саори и Саске. — А ты, — Цунаде уставилась на Наруто, — получаешь выговор за самоуправство и вмешательство в действия конвоя. В качестве наказания будешь вести для них учёт этих самых общественных работ. И следить, чтобы они не «ошиблись в расчётах» снова. Теперь все — ВОН ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА. Это было не прощение. Это была буферная зона. Наказание, достаточное, чтобы успокоить старейшин и общественность, но не ломающее их карьер и не влекущее реальных последствий. И, что важнее, оно оставляло их всех вместе — и под присмотром Наруто. Они поклонились и молча вышли. Дверь закрылась за ними, и только тогда Цунаде позволила себе тяжело вздохнуть и провести рукой по лицу. «Ошибка в расчётах», — мысленно повторила она с горькой усмешкой. О, они точно что-то рассчитывали. Но явно не мощность своих Сусаноо. Она посмотрела в окно, на опустевшее, потемневшее небо. Интересно, что они на самом деле прикрывали своим маленьким апокалипсисом? И, что более важно, удалось ли им? Зная эту троицу, ответ, скорее всего, был «да». А ей оставалось лишь гадать и надеяться, что их безумие не взорвёт Коноху изнутри раньше, чем какая-либо внешняя угроза.       Возвращение в дом Узумаки было похоже на возвращение из боевого похода, только все «боевые ранения» были моральными и административными. В прихожей стояла Карин — заметно посвежевшая, без следов температуры, лишь с легкой тенью усталости под глазами. Она скрестила руки на груди и уставилась на троицу с выражением, в котором смешивались любопытство, облегчение и саркастичное ожидание «отчетности». — Ну что, герои? — начала она, пока они снимали обувь. — Я тут, больная и брошенная, слушала, как на улицах орут про конец света, наблюдала в окно за вашим двухцветным салютом, а потом видела, как вас почти что под конвоем ведут. Не сочтите за труд, просветите. Наруто, не теряя времени, сложил печать. «Кайгон буншин но дзюцу!» Две идеальные копии возникли рядом с ним, отдавая честь. — Задача: обеспечить досуг и безопасность детей, — коротко бросил он клонам. — Тематика: спокойные игры, без упоминаний гигантских призраков в небе. Клоны кивнули и растворились в коридоре, направляясь в комнату, откуда доносились смех и оживленные голоса Менмы, Киеми и Сарады. — Идём на кухню, — сказала Саори, проходя мимо Карин. — Там и расскажем. Заваришь чай покрепче? Через пять минут они сидели за кухонным столом, уставшим от дня, но готовым к ночной конференции. В центре стоял заварочный чайник, от которого поднимался густой, бодрящий пар. Саори, Саске, Наруто и Карин образовали странный, но сплоченный квартет. — Итак, по порядку, — начала Карин, разливая чай по кружкам. — Начало шоу я видела. Два Сусаноо, синее и фиолетовое, бьются так, будто хотят расколоть небосвод. Эффектно, язви тебя гормоны. Что было дальше? Как вас цапнули? Саори, прихлебывая чай, описала прибытие джонинов, шествие через деревню и «неожиданное» присоединение Наруто. — Он встал рядом, как рыцарь на страже замка, — закончила она с лёгкой усмешкой. — Заявил, что как джоунин имеет право присутствовать. Ямато аж посерел от бессилия. — Предсказуемо, — фыркнула Карин, но взгляд её смягчился. Она посмотрела на Наруто. — Ну и? Цунаде тебя там не размазала по стенке за самоуправство? — Выговор, — пожал плечами Наруто. — И назначение надзирателем за их общественными работами. Тысяча часов. Шикамару будет придумывать, чем их занять. — Тысяча часов? — Карин закатила глаза. — Ну, хоть не в тюрьму. А что, кстати, с нашим первым залпом? — спросила она, обращаясь к Саори. — Ты же в архиве что-то оставила. Уже сработало? Саори улыбнулась, и в её глазах мелькнул знакомый озорной огонёк.— «Сработало» — не то слово. По моим наблюдениям из окна кабинета Цунаде, пока мы шли под конвоем, мимо нас пронеслись как минимум два посыльных от Иноичи-сана с лицами, на которых было написано «что за чёрт». А один из секретарей Совета выглядел так, будто его только что отпинали. Думаю, информация из «случайно найденных старых документов» уже пошла в работу. — Отлично, — хрипло рассмеялась Карин. — Значит, пока вы дрались в небе как разъярённые боги, на земле уже начали рыскать по их старым грехам. Двойной удар. — Именно, — кивнул Наруто. Его выражение стало серьёзным. — И наш второй удар оказался ещё мощнее. — Он перешёл к своему докладу, изложив всё найденное в домах Хомуры и Утатане: свитки о «продлении жизни», письма Кабуто с прямыми намёками на сделку — доступ к архивам в обмен на препараты и гарантии безопасности. Когда он закончил, на кухне воцарилось тяжёлое молчание, но теперь в нём чувствовалась не только ярость, но и холодное удовлетворение. Карин первой выдохнула, её голос был полон ледяного презрения:— Значит, они не просто старые грешники. Они — активные сообщники. Им мало было смотреть сквозь пальцы на эксперименты Кабуто в прошлом. Они и сейчас готовы были торговать с ним, лишь бы заполучить эликсир молодости. И ради этого готовы были снова пустить его в нашу жизнь. В жизнь Киеми. Саске медленно кивнул, его взгляд был отточенным, как клинок.— Это меняет расстановку сил. У нас теперь не один, а два компромата. Первый — старый, «официальный», о финансовых махинациях и халатности, который уже пошёл в работу через архив. Он создаёт им проблемы, заставляет обороняться, роет яму под их репутацией. — Он посмотрел на Наруто. — А второй… второй — это ядерный вариант. Прямая связь с международным преступником, попытка сокрытия и сотрудничества ради личной выгоды. Это не просто конец карьеры. Это тюрьма. Пожизненная. — И они знают, что мы это знаем, — добавила Саори, её голос был тихим, но уверенным. — Мы не будем угрожать им напрямую. Мы просто… дадим понять. Намёком. Через те же каналы, что и первый компромат. Чтобы они поняли: если их интерес к Кабуто и к нам не испарится в ближайшее время, следующая «утечка» будет куда сочнее. И выйдет уже не в архив, а прямо на стол к Цунаде и в газету «Коноха Таймс». Наруто встал и подошёл к окну, глядя на тёмный сад, где уже давно стихли отголоски сегодняшнего безумия.— Тактика двойного давления, — сказал он. — С одной стороны, их уже начали копать по старым, но проверяемым делам. Они будут заняты этим, будут пытаться тушить пожар. С другой стороны, они будут жить в страхе, что мы выпустим на волю настоящее чудовище — информацию об их сделке с Кабуто. Они не посмеют пошевелиться в нашу сторону. — Значит, план такой, — подвела итог Карин, постукивая ногтем по кружке. — Ждём реакции на первую порцию грязи. Наблюдаем, как они мечутся. А потом, если они всё ещё будут представлять угрозу, делаем намёк про «очень личную переписку с определённым медиком». Без деталей. Просто намёк. Этого будет достаточно, чтобы у них случился коллективный инфаркт. Саори обменялась взглядом с Наруто, потом с Саске. В воздухе висело непростое решение. Это была грязная игра. Но игра, в которую их втянули, и теперь у них на руках были все козыри.— Завтра, — сказала Саори. — Завтра мы решим, как именно это сделать. А сегодня… — она прислушалась к доносящемуся из комнаты смеху, — сегодня мы просто рады, что все дома. И что у нас есть что-то, что может этот дом защитить. Они допили чай, и напряжение постепенно сменилось усталым, но твёрдым спокойствием. Буря над Конохой утихла. Но другая буря, тихая и подковёрная, только начиналась. И на этот раз у них были все шансы выйти из неё победителями.       Дом постепенно погружался в сонную тишину. Сараду забрал Саске — тихий, быстрый уход с коротким благодарственным кивком в сторону Карин. Менма и Киеми, утомлённые днём полным событий (пусть они и не осознавали всей их масштабности), не стали капризничать и позволили уложить себя. Киеми, уже в своей чуть готической кровати, крепко сжимала в руке тряпичного зайца, подаренного Сарадой, и что-то тихо бормотала про «зелёные глаза». Менма на своём матрасике рядом уже составлял в уме отчёт о прошедшем дне, его дыхание быстро стало ровным и глубоким. Карин, почувствовавшая прилив сил, тихо возилась на кухне, разогревая остатки рамена и нарезая овощи для завтрашнего завтрака. Приглушённый свет и запах еды создавали иллюзию нормальности, которой так не хватало. А Саори стояла в гостиной, в почти полной темноте, глядя в окно на освещённые фонарями пустые улицы. Физическая усталость от поддержания Сусаноо и нервное напряжение дня отступили, уступив место холодному, пронзительному анализу. Кусочки мозаики, которые она отчаянно складывала годами, вдруг начали сходиться в картину, от которой кровь стыла в жилах. Четыре с лишним года назад. Нападение. Кабуто. Его лицо, искажённое не научным интересом, а чем-то другим — целеустремлённой, почти заказной жестокостью. Он не просто хотел изучить её, беременную носительницу Мангекё и чакры Узумаки. Он действовал слишком методично, слишком... целенаправленно. Как будто знал, что ищет. Саори всегда думала, что это была его личная мания. Стремление создать идеального солдата, совершенное существо. Но теперь, зная о связях Кабуто со старейшинами, о их интересе не просто к продлению жизни, а к улучшению её качества, к получению преимущества... Её рука непроизвольно поднялась к животу, к тому месту, где когда-то росла Киеми. Шрам был почти невидим, но память о боли — острой, вырывающей душу боли, когда медицинское лезвие чакры Кабуто проникло сквозь её защиту и плоть — была жива. А что, если это был не его личный проект? Мысли неслись с пугающей скоростью. Дети Саори и Наруто. Она — Учиха с вечным Мангекё, прошедшая через тигель экспериментов Орочимару и выжившая, её тело и чакра уникальны. Он — Узумаки с чудовищными запасами чакры, носитель Курамы, герой, чья жизненная сила легендарна. Их дети... Менма, с его не по годам развитым стратегическим умом и уже проявляющейся сильной чакрой. И Киеми... Киеми, которая, несмотря на раннее рождение и годы задержки, сейчас демонстрировала взрывной прогресс. Её цепкий ум, быстрое усвоение речи, та самая особая «яркость» чакры, которую отмечал даже Орочимару. «Они такие же, как я, но гораздо лучше», — пронеслось в голове Саори с леденящей ясностью. Кабуто не просто хотел создать сильного солдата. Он мог выполнять заказ. Заказ тех, кто хотел получить не просто эликсир молодости для себя. А новое поколение. Идеальных шиноби. Солдат с кровью Учиха и Узумаки, взращённых в лабораторных условиях, полностью контролируемых, лишённых привязанностей. Оружие, превосходящее всё, что видел мир. Для тех, кто жаждал не просто жить вечно, но и властвовать вечно. Старейшины. Консервативные, боящиеся потерять власть, помешанные на силе и контроле. Они видели, как новое поколение — Наруто, Саске, даже она сама — меняет баланс сил в деревне. Они не могли контролировать таких, как они. Но они могли бы попытаться вырастить своих собственных, верных только им, могущественных слуг. Или... использовать их генетический материал для собственного «улучшения». От этой мысли Саори стало физически плохо. Она прислонилась лбом к холодному стеклу окна, пытаясь подавить волну тошноты и чистого, белого ужаса. Это объясняло всё. Почему Кабуто так целеустремлённо охотился именно за ней, беременной. Почему он не убил её сразу, а пытался забрать эмбрион живым, с минимальными повреждениями. Почему он вёл записи, которые позже могли заинтересовать «спонсоров». И почему старейшины так отчаянно хотели найти Кабуто сейчас — не только чтобы замолчать его, но и чтобы вернуть результаты его работы. Киеми. Или данные о ней. Она была не просто жертвой маньяка. Она была мишенью в политической игре, целью которой было создание идеального оружия для старой, увядающей элиты. «Боги, — прошептала она в стекло, и её дыхание запотело. — Наруто... Дети...» Она чувствовала, как по её щекам катятся горячие, тихие слёзы. Слёзы не только страха, но и ярости. Ярости такой всепоглощающей, что даже её Мангекё, казалось, отозвалось глубоко внутри, томоэ готовы были завертеться от одного этого чувства. Они думали, что борются за то, чтобы оставить прошлое позади. Оказалось, они боролись с тенью, которая протянулась из прошлого и нацелилась на их будущее. На их детей. Она выпрямилась, с силой вытерла лицо. Слёзы высохли, оставив после себя холодную, алмазную твёрдость. Теперь она знала. И знание это было оружием страшнее любого Сусаноо. Она тихо прошла на кухню, где Карин, уловив её выражение, замерла с ножом в руке.— Сестрёнка? Что случилось? — Всё в порядке, — сказала Саори, и её голос был странно спокоен, почти металлическим. — Просто кое-что поняла. Насчёт того, почему всё это началось четыре года назад. Она посмотрела в сторону спальни, где спали её дети, потом на дверь, за которой, она знала, Наруто, наверное, уже засыпал, но чутким сном воина. Завтра. Завтра она всё расскажет ему. И тогда их план изменится. Это уже была не просто защита. Это была война. Война не за своё право на тихую жизнь, а за саму душу и будущее их детей. И теперь они знали истинное лицо врага.       Утро в доме Узумаки пришло с серым, тяжёлым светом, пробивавшимся сквозь шторы. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием Киеми из её комнаты и тихим бормотанием Менмы, который, даже во сне, видимо, анализировал вчерашние события. Саори сидела на кухне одна. Перед ней стояла кружка с чёрным, уже остывшим кофе, от которого поднимался едва заметный пар. Она не пила. Просто смотрела в тёмную жидкость, как в колодец, ведущий в её собственные мрачные мысли. Её лицо было бледным, глаза, обычно столь живые и острые, сейчас казались потухшими, с глубокими тенями под ними. Пальцы сжимали кружку так сильно, что костяшки побелели. В голове с бешеной скоростью проносились образы: лицо Кабуто, холодный блеск хирургических инструментов, собственный крики четыре года назад… И над всем этим — ухмыляющиеся, сморщенные лица старейшин, протягивающие руки к её детям, как к диковинным, ценным экспонатам. Она представляла, как входит в их особняки не как тень, а как буря. Как тёмно-синий Сусаноо вырывается из неё прямо в гостиной Хомуры, как клинок из чистой тьмы рассекает позолоченную мебель, а потом… Потом находит их. И учиняет суд. Быстрый, кровавый и абсолютно справедливый. Мысль была настолько яркой, настолько соблазнительной, что она почувствовала, как чакра у неё внутри отзывается, томоэ в глубине глаз готовы вспыхнуть. Нет, — холодно остановила она себя, сжимая кружку ещё сильнее. — Это именно то, чего они хотят. Чтобы я сошла с ума и напала. Чтобы превратила нас из жертв в преступников. Но желание никуда не девалось. Оно горело в груди холодным, ядовитым пламенем. Именно в таком настроении её застал Наруто. Он спустился с тихими шагами, уже одетый в простую домашнюю одежду, его светлые волосы были растрёпаны сном, но глаза, как всегда, ясные и спокойные. Увидев её, сидящую в полумраке кухни с таким выражением лица, он мгновенно насторожился. Не та усталость, что бывает после тяжёлого дня. Это было что-то глубже. Что-то сломленное и одновременно смертельно опасное. — Саори? — тихо позвал он, подходя к столу и садясь напротив. — Что случилось? Ты не спала? Она медленно подняла на него взгляд. В её чёрных глазах он увидел бурю — боль, ярость и такую ледяную решимость, что его собственное сердце сжалось. — Я поняла, — прошептала она, и её голос был хриплым от напряжения. — Я поняла, почему всё это началось. Она замолчала, собираясь с мыслями, с силами, чтобы выговорить это вслух. Потом начала. Медленно, отрывисто, но с ужасающей логикой. Она говорила о том, как всегда считала Кабуто одиночкой-маньяком. О его странной, слишком методичной жестокости во время нападения. О его бормотании про «образцы высшего качества». А затем — о найденных Наруто доказательствах, о связях старейшин с Кабуто, об их жажде не просто продления жизни, а улучшения её, получения преимущества, контроля. — Они не просто покрывали его старые грехи, Наруто, — голос её окреп, в нём зазвенела сталь. — Они могли быть его заказчиками. Четыре года назад. Дети… Наши дети… — её голос дрогнула, но она заставила себя продолжать, — они не просто интересны как носители нашей крови. Они — идеальный синтез. Учиха и Узумаки. Мангекё и чудовищной чакры. Они… Они такие же, как я, как мы, но гораздо лучше. С точки зрения таких тварей, как Хомура и Утатане… это не внуки. Это ресурс. Идеальное оружие. Или ключ к их собственному «улучшению». Она посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была вся глубина ночного кошмара.— Кабуто не просто хотел изучить беременную Учиха. Он забрал эмбрион живым и невредимым. Для них. Для их экспериментов. А когда он потерял Киеми… Они всё эти годы ждали. И теперь, когда она вернулась, они хотят получить её обратно. Или данные о ней. Или… Менму. Любого из них. Потому что они видят в них не детей, а инвестицию. В своё бессмертное, могущественное будущее. Она закончила и откинулась на спинку стула, будто выдохнув из себя всю ярость и ужас. Перед Наруто сидела не его ироничная, дерзкая жена. Перед ним была мать-волчица, загнанная в угол, узнавшая, что её детёнышей хотели забрать не просто из-за жестокости, а в результате холодного, расчётливого заговора. Наруто слушал, не двигаясь. Его спокойное лицо стало каменным. Всё внутри него застыло, а потом медленно, неумолимо начало закипать. Не бурным гневом, а тем самым, глухим, сокрушительным пламенем, которое он умел сдерживать годами. Он смотрел на Саори, видел её боль, её страх — и видел ту же ярость, отражённую в её глазах. Он медленно протянул руку через стол и накрыл её сжатые в кулаки пальцы своей ладонью.— Значит, это была не просто месть Кабуто или его безумие, — сказал он тихо, и в его голосе не было ни капли сомнения, лишь холодное принятие чудовищной правды. — Это была атака на нашу семью с самого верха. С самого начала. Он замолчал, его ум, стратегический и острый, уже обрабатывал новую информацию, перекраивая всю картину угрозы.— И теперь они боятся не только разоблачения своих старых связей, — продолжил он. — Они боятся, что мы поймём истинную причину того нападения. Что мы поймём, на что они нацелились. Саори кивнула, сжимая его руку в ответ, ища в его прикосновении опору.— Я сегодня утром… я представляла, как врываюсь к ним и режу на куски, — призналась она с горькой усмешкой. — Это было бы так… просто. — И так же бессмысленно, — мягко, но твёрдо сказал Наруто. — Это сделало бы нас убийцами. Лишило бы детей родителей. И отдало бы им именно то, чего они хотят — хаос, в котором можно будет спрятать все концы. Нет. — Он выпрямился, и в его синих глазах зажёгся знакомый, непоколебимый огонь. — Теперь мы знаем настоящую игру. И мы будем играть в неё, чтобы выиграть. Не мечом, а тем, что они боятся больше всего — правдой и угрозой её обнародования. У нас есть два вида компромата. Мы используем оба. Мы не просто заставим их отступить. Мы заставим их исчезнуть из нашей жизни навсегда. Легально. Без пятна на нашей репутации и без риска для детей. Он встал, не отпуская её руки, и потянул её за собой, чтобы обнять. Она прижалась к его груди, и впервые за эту долгую, страшную ночь её плечи немного расслабились.— Мы защитим их, Саори, — прошептал он ей в волосы. — Обоих. Никто не тронет наших детей. Никогда. Они стояли так в тишине кухни, в лучах серого утра, держась друг за друга — два воина, только что осознавших истинный масштаб битвы, которая шла за их семью. Но теперь они знали имя врага. И это знание делало их в десять раз опаснее. Саори ушла в ванную. Звук бегущей из крана воды доносился сквозь закрытую дверь долго и монотонно. Наруто остался на кухне, его спокойная маска треснула, обнажив ту же самую кипящую ярость, что и у Саори, но запертую за железной самодисциплиной. Его пальцы барабанили по столу в чётком, боевом ритме. Мысль о том, что их детей хотели не просто убить или изучить, а использовать как расходный материал в политических играх старых карьеристов, вызывала в нём примитивное, всепоглощающее желание разрушения. Но он был Наруто Узумаки. Он научился направлять свою ярость в конструктивное русло. Дверь открылась. Саори вышла, умытая, с влажными прядями рыжих волос, прилипшими ко лбу. Но вода не смыла то, что горело в её глазах. Ледяная ярость. Она была холодна, как космос, и остра, как клинок. Её чёрные глаза, обычно такие выразительные, сейчас казались бездонными колодцами, на дне которых плясали алые отблески. Шаринган вспыхивал сам собой, томоэ вращались в такт её бешено колотящемуся сердцу, отказываясь потухнуть. Она сжала руки в кулаки, пытаясь силой воли загнать чакру обратно, но эмоции были слишком сильны. Она нацепила на себя подобие спокойствия, как доспехи, но они сидели на ней криво и ненадёжно.— Я иду к Цунаде, — заявила она, голос был ровным, но простуженным от напряжения. — Всё. Сказать всё. Начиная с того, что я только что поняла. Кончать с этой игрой в поддавки. Она двинулась к выходу, её походка была жёсткой, солдатской. Каждый шаг отдавался в тишине дома. — Подожди, — тихо, но властно сказал Наруто. Саори замерла, не оборачиваясь.— Что? — её спина была напряжена, как тетива. Наруто подошёл к ней. Он не пытался её обнять или успокоить. Он просто встал рядом, плечом к плечу, глядя на ту же дверь, что и она.— Я иду с тобой, — заявил он. Не как предложение. Как факт. — Ты не должен… — начала она, но он перебил. — Должен. Потому что это касается нас обоих. Наших детей. И потому что, — он повернул голову, и его синие глаза встретились с её алеющими, — смотреть, как ты идёшь туда одна, с таким взглядом… Я не выдержу. Ты можешь сорваться. Или она не поймёт с первого раза. А мне… Мне есть что добавить. Что я нашёл вчера. И что я чувствую. Саори сжала губы. Её Шаринган вспыхнул ярче, томоэ завертелись быстрее — от протеста, от признания его правоты, от благодарности, что он не оставит её одну в этом.— У тебя же выговор… и ты надзиратель за нашими «общественными работами». Ты выглядишь… соучастником. — Я и есть соучастник, — парировал Наруто. — Соучастник в защите своей семьи. А выговор… — он махнул рукой, — пусть дадут второй. Или третий. У меня их, думаю, уже целая коллекция. — Он попытался улыбнуться, но получилось жестко. — Но если мы идём, то идём с холодными головами. Ты не можешь ворваться к Хокаге с горящими глазами. Дай-ка сюда. Он осторожно, почти не прикасаясь, поднёс ладони к её вискам. Его собственная чакра, тёплая, успокаивающая, мощная, как океанский прилив, мягко обволокла её. Это не было подавлением. Это было… заземление. Он делился с ней своим спокойствием, своей непоколебимой уверенностью, которая всегда была его щитом. Саори зажмурилась, сделала глубокий, дрожащий вдох. Постепенно бешеный вихрь эмоций и чакры внутри неё начал утихать. Алые отблески в глазах потускнели, томоэ замедлили вращение и наконец исчезли, оставив лишь глубокую, холодную серьёзность в чёрных зрачках. — Ладно, — выдохнула она, открыв глаза. Они всё ещё были полны ярости, но теперь это была ярость под контролем. Острое, отточенное оружие, а не слепая стихия. — Идём вместе. Но говорим оба. И говорим всё. Без прикрас. Без «ошибок в расчётах». Показываем им, с чем они связались, когда решили тронуть наших детей. Наруто кивнул, опустив руки.— Договорились. Он быстро написал записку Карин (спавшей после ночной вахты), что они ушли по важному делу и чтобы она присматривала за детьми. Затем они молча вышли из дома. На улице утренний воздух был свеж и прохладен. Они шли рядом, не держась за руки, но их плечи почти соприкасались, а синхронность шагов говорила о большем, чем любое объятие. Два воина. Два родителя. Шли на самую важную битву в этой войне — битву за правду. Чтобы вырвать корень зла, которое протянуло свои щупальца к их семье с самых высоких этажей власти Конохи. И на этот раз они не собирались отступать.       Кабинет Цунаде в утренние часы был залит резким, деловым светом. Воздух здесь всегда пах решением судеб и властью, но сегодня он казался особенно густым. Когда Саори и Наруто вошли, Цунаде уже сидела за столом, просматривая кипу свежих докладов — видимо, о вчерашнем «инциденте». Она подняла глаза, и в её золотых зрачках промелькнуло что-то среднее между ожиданием и глубокой усталостью. — Узумаки, — произнесла она ровно, переводя взгляд с одного на другого. — Я, признаться, не ожидала видеть вас здесь так рано. Особенно после вчерашних... Перформансов. Общественные работы ещё не начались, если что. — Это не о работах, Хокаге-сама, — начала Саори. Её голос был напряжённым, но контролируемым. Она стояла прямо, сжимая и разжимая кулаки за спиной, откуда не мог видеть Наруто. В глазах, однако, всё ещё стояла та самая ледяная ярость, лишь прикрытая тонким слоем самообладания. — Это о том, что стояло за вчерашним «перформансом», — добавил Наруто. Он встал рядом с Саори, его поза была формально почтительной, но в его спокойных синих глазах Цунаде прочла бурю — ту самую, которую она знала по тем временам, когда он был готов сокрушить любого, кто посягнёт на его близких. Он не стал играть в кошки-мышки. Он начал с самого главного.— Вчерашний бой в небе был отвлекающим манёвром. Спланированным. Чтобы я мог проникнуть в дома Хомуры и Утатане и провести обыск. Тишина в кабинете стала абсолютной. Цунаде медленно отложила перо, её лицо стало непроницаемой маской. Она смотрела на них, не моргая. — Вы, — наконец произнесла она, и в её голосе зазвенел опасный, тихий металл, — осознаёте уровень самоуправства, на который вы пошли? Несанкционированное проникновение в дома членов Совета? Наруто, тебя могли увидеть! Тебя могли опознать! Твоя карьера, твой статус... всё это можно было пустить под откос одним неверным шагом! Вы подставили не только себя, но и меня, давшую тебе патрулирование в том секторе! Её гнев был искренен и обоснован. Она рисковала, покрывая их полунамёками, но прямое признание в незаконном взломе было на порядок опаснее. — Мы осознаём, — твёрдо сказала Саори, не отводя взгляда. — Но у нас не было выбора. Они не оставляли нам другого пути. И мы нашли то, что искали. И тогда они начали рассказывать. По очереди, перебивая друг друга, но складывая жуткую, безупречную картину. Саори — о своём ночном озарении, о том, что нападение Кабуто четыре с лишним года назад могло быть не личной манией, а заказом. О том, что целью было не просто изучение, а забор живого эмбриона Киеми — идеального синтеза крови Учиха и Узумаки — для экспериментов по созданию «улучшенного» поколения или даже для личного «улучшения» самих заказчиков. Наруто — о найденных им доказательствах: свитках Хомуры с пометками об интересе к «продлению активной жизни» через эксперименты Якуши, и, что страшнее, о письмах самого Кабуто к Утатане с прямыми намёками на сделку: доступ к архивам и материалам в обмен на препараты омоложения и гарантии, что «комиссия никого не найдёт». — Они видели в наших детях не внуков, не людей, — голос Саори сорвался на хриплый шёпот, полный презрения и боли, — они видели в них ресурс. Инвестицию в своё бессмертное могущество. И Кабуто был их инструментом. Тогда и, возможно, сейчас. Цунаде слушала. Её гнев постепенно сменялся чем-то другим — глубоким, леденящим отвращением и холодной, беспощадной яростью, которая была страшнее любой вспышки. Когда они закончили, она долго молчала, глядя куда-то мимо них, в пространство, где, видимо, складывались её собственные догадки и планы. — Значит, так, — наконец сказала она тихо. — Значит, это не просто жадные старики, боящиеся старого скандала. Это... государственная измена. Покушение на жизнь и свободу граждан Конохи, включая детей, ради личных, чудовищных амбиций. Она провела рукой по лицу, затем выпрямилась, и в её осанке появилась привычная, стальная решимость.— Ваши действия были безрассудны и незаконны. Но... я понимаю, что двигало вами. Как Хокаге, я должна вас осудить. Как человек... — она сделала паузу, — я была бы на вашем месте. Затем уголки её губ дрогнули в чём-то, что не было улыбкой.— Что интересно, ваши... инициативы странным образом переплетаются. Пока вы устраивали цирк в небе, в административном архиве «случайно» были обнаружены некоторые старые документы, проливающие свет на финансовые махинации и злоупотребления властью со стороны тех же самых лиц. Расследование по ним уже начато. Силами отдела Иноичи. Саори и Наруто переглянулись. Их первый залп — подброшенные Саори компроматы — сработал. — И, как часть этого официального расследования, — продолжила Цунаде, её голос приобрёл чисто деловые, не терпящие возражения нотки, — в ближайшие часы в резиденциях советников Хомуры и Утатане будут проведены законные обыски на предмет изъятия любых документов, связанных с этими старыми делами. Она посмотрела на них, и в её взгляде читалось полное понимание.— Конечно, в ходе такого тщательного обыска, проводимого уполномоченными лицами, могут быть обнаружены... и другие интересные материалы. Например, личная переписка определённого характера. Которая, будучи изъятой в установленном порядке, станет легальным доказательством и может быть приобщена к общему делу. Без всяких намёков на то, что кто-то проникал туда незаконно накануне. Наруто медленно выдохнул. Сложнейший пазл складывался. Их риск, их безумие — всё это Цунаде аккуратно встраивала в легальные рамки. Обыск снимет все вопросы о том, как улики оказались в домах. А «случайно» найденные в архиве документы станут законным поводом для этого обыска. Это было гениально. И абсолютно безжалостно по отношению к старейшинам. — Вы понимаете, что это значит? — спросила Цунаде, и теперь в её глазах горел огонь истинного воителя, очищающего свой дом от скверны. — Их карьере конец. Их свободе, вероятно, тоже. А ваша семья... получит покой. Настоящий. Потому что те, кто на неё покушался, будут нейтрализованы законным путём. Без вашего дальнейшего участия. Без необходимости в новых «ошибках в расчётах». Саори закрыла глаза на секунду, чувствуя, как колоссальное напряжение последних суток начинает понемногу спадать. Не исчезло. Но появилась твёрдая почва под ногами. Появился план. И могущественный союзник на самом верху. — Спасибо, Цунаде-сама, — тихо сказал Наруто, и в его голосе впервые за утро прозвучала неподдельная благодарность. — Не благодарите, — отрезала Цунаде, но её тон смягчился. — Я делаю свою работу. Защищаю деревню. И её будущее, — её взгляд упал на окно, за которым была мирная утренняя Коноха, — которое, как ни парадоксально, иногда зависит от двух сорванцов, готовых ради своих детей на всё. А теперь идите. У вас, кажется, тысяча часов общественных работ на двоих. И я не хочу видеть вас здесь до их отработки. Если только... не понадобятся показания для легального обыска. Они поклонились и вышли. Дверь закрылась за ними, оставив Цунаде в кабинете, где теперь предстояло разыграться новой, решающей партии в политической игре. Но на этот раз все карты были в её руках. И два туза — яростную мать и её спокойного, опасного мужа — она только что легализовала.       Выйдя из прохладной тени штаба Хокаге в утреннее солнце, Саори сделала глубокий, дрожащий вдох. Воздух пах деревом, пылью и свежестью — обычным утром обычного дня. Но внутри неё всё ещё бушевало море ледяного адреналина и ярости, лишь слегка усмирённое разговором с Цунаде. — Домой сразу не могу, — выдохнула она, не глядя на Наруто. Её голос был хрипловат. — Буду похожа на загнанную кошку. Испугаю их. Киеми всё чувствует. Наруто кивнул, понимающе. Он сам чувствовал, как под спокойной оболочкой дрожат его собственные нервы — не от страха, а от концентрированной, обузданной ярости. Идея о том, чтобы сразу вернуться к детям с этим грузом, казалась неправильной. — Дети спят, — сказал он спокойно. — И если проснутся, Менма справится. Он у нас командир. Со стратегическими запасами хлопьев и тактикой отвлечения внимания. А Карин вырубится ещё часа на два точно. Саори слабо улыбнулась, представив, как Менма с серьёзным видом кормит Киеми кашей, зачитывая ей при этом выдержки из устава. Это был тёплый, успокаивающий образ. — Пройдём через парк, — предложил Наруто. — И зайдём в то кафе у пруда. Позавтракаем. На пустой желудок с такими мыслями — плохая идея. Она просто кивнула, позволив ему вести. Они свернули с центральной улицы в сторону парка. Утренний свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле узорчатые тени. Было тихо и пустынно — слишком рано для гуляющих мам и детей. Только пара стариков медленно делала зарядку у фонтана. Идиллическая картина, однако, не могла заглушить тревожные мысли, снова и снова накатывавшие на Саори.— Наруто, — тихо начала она, глядя куда-то в сторону пруда, где плавали утки. — А если они успеют? Пока идёт бюрократическая волокита с приказами на обыск… У них же есть связи, слуги. Они могут всё уничтожить. Сжечь письма. Стереть записи. И остан емся мы с нашими догадками и «ошибкой в расчётах» в небе. Наруто шёл рядом, его руки были засунуты в карманы.— Не успеют, — сказал он с такой уверенностью, что Саори невольно посмотрела на него. — Цунаде не дура. Она дала нам понять, что обыск будет «в ближайшие часы». Думаю, люди Иноичи уже в пути. Или стоят рядом, ждут сигнала. Она не стала бы говорить нам это, если бы был риск дать им время. Она играет, чтобы выиграть, а не чтобы дать им шанс сбежать. Логика его слов была неоспорима. Цунаде, со своим опытом и властью, конечно, предусмотрела это. Но тревога грызла Саори по другой причине.— А допрос? — спросила она, останавливаясь у скамейки, но не садясь. — Когда их будут допрашивать… о Кабуто, о сделках, о… о том, что они хотели сделать с Киеми. — Она сглотнула ком в горле. — Цунаде позволит нам там быть? Услышать это из их уст? Наруто замолчал. Это был сложный вопрос. С одной стороны, они — потерпевшие, более того, родители, чьи дети были целью. С другой — они были вовлечены в незаконные действия и уже получили выговор. Допуск на закрытый допрос высокопоставленных лиц был маловероятен. — Не знаю, — честно признался он. — Возможно, нет. Скорее всего, нет. Это будет слишком лично, слишком… опасно для протокола. Они могут сказать что-то, после чего я не смогу сдержаться. Или ты. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось понимание её ярости. — Но Цунаде даст нам знать суть. Главное — результат. Чтобы они ответили. Чтобы их не стало на нашем горизонте. Навсегда. Саори закусила губу, понимая, что он прав. Желание лично услышать их оправдания, увидеть страх в их глазах, когда всё вскроется, было сильным, почти животным. Но это могло разрушить всё. Их спокойствие, их легальное положение, которое Цунаде с таким трудом сейчас выстраивала. Она вздохнула и наконец опустилась на скамейку, чувствуя внезапную усталость во всём теле.— Ты прав. Просто… хочется быть уверенной, что они действительно получат по заслугам. Не откупиться, не уйти в отставку с почётом, а… чтобы им вынесли приговор. За то, что они сделали. За то, что хотели сделать. Наруто сел рядом и обнял её за плечи, притянув к себе.— Будут судить. Цунаде этого не допустит. Она видела ту же ярость в наших глазах, что и мы в её. Она понимает. И она использует это, чтобы очистить свой дом. Доверься ей. Хотя бы в этом. Они посидели так минутку в тишине парка, слушая щебет птиц. Затем Наруто поднялся.— Ладно, дорогая, хватит стратегического планирования натощак. Пора подкрепиться. Идём в кафе. Я слышал, у них там омлет достойный, а кофе… ну, хотя бы горячий. Саори позволила ему поднять себя за руку. Они пошли дальше, к небольшому уютному кафе с террасой у воды. Запах свежей выпечки и кофе встретил их у входа. Это был простой, мирный запах. Завтрак в обычном кафе после ночи кошмаров и утра откровений. Казалось нереальным, но именно в этой нормальности сейчас была их сила. Они выбрали столик в углу террасы, и Саори, заказав кофе и тосты, впервые за несколько часов почувствовала, как ледяная хватка ярости в груди понемногу ослабевает, сменяясь глубокой, изматывающей усталостью и… осторожной надеждой. Может быть, действительно, самый страшный этап позади. Осталось только дождаться, когда механизм правосудия, запущенный их безумием и волей Цунаде, сделает свою работу. А пока что можно просто сидеть, пить кофе и смотреть, как муж доедает свой третий омлет, как будто ничего не произошло. В этой простой картине было что-то невероятно исцеляющее.