Молодостью нужно распоряжаться с умом

Отношения с осознанным человеком — это лучшее, что случалось с Игорем. Серёжа такой, какой он есть, не изворачивается, чтобы преподнести себя иначе, лучше. Он делает себя лучше. Игоря это сначала смущало, потому что оказалось ново, но уже через неделю он привык окончательно. И к новому цвету стен привык. И к тому, что гарнитур придётся менять. И даже к двери в туалете привык — Серёжа, смущаясь, попросил поставить её через три дня после того, как они тогда поговорили в прихожей. Единственное, с чем Игорь смириться не смог и что до сих пор делает его самым счастливым человеком в мире — оживлённая обстановка дома. Серёжа уже на следующий день принёс с собой два комплекта домашней одежды и тапочки, а вчера остался ночевать — и они, как идиоты, спали вдвоём на этом крохотном диване. Игорю очень понравилось так лежать, животом к животу, чувствуя серёжино дыхание и сердцебиение. Не понравилось его спине. Серёжа лёгкий, килограмм шестьдесят пять от силы, и в конце концов утром они проснулись друг на друге — Игорь снизу, естественно. И даже учитывая вес пацана, поясница болела адски. Ещё более адски заболел кошелёк, когда Серёжа, побито поджав губы, предложил купить кровать. — Если ты не против, мы можем это сделать? — облизнул губы и хрустнул пальцами. Игорь отказать не смог. *** По выставочному залу они бродили уже не меньше часа, слоняясь меж вариантов. Серёжа ничего открыто не говорил, но смотрел так ярко, что Игорь всё и без слов понимал — и то, что он думает о большинстве этого ширпотреба, и то, что говорить открыто о своих желаниях не будет. Издержки детдомовского воспитания, боязнь даже после всех этих консультаций осталась — страх получить за то, что ты что-то хочешь, страх получить за то, что ты чем-то отличаешься. Но взгляд, детский, восторженный — самый яркий показатель этого злоебучего желания, этого факта молчания. Койка, которая Серёже приглянулась — это что-то с чем-то. Изголовье резное — волны, всполохи, вьюны. Кровать сама из тёмного дерева, цвет — плотный, коричнево-красный. Именно так у Игоря Грома появилась охуительного вида кровать из красного дерева, и пропала как минимум одна его зарплата. Как же хорошо, что Игорь в последние семь лет, — именно столько он работает и получает эту чёртову зарплату, — иногда и две трети за месяц истратить не успевал. Скоплено немало. Кровать вписалась в интерьер квартиры так, будто всегда здесь стояла — среди этого окна и колонн. Лучше неё во всё это вписался только Серёжа — до безумия и онемевшего языка красивый, домашний, нежный, растрёпанный и сонный. Постепенно он переехал к Игорю из своей общаги, и Гром отследил это всё настолько ярко и чётко, что можно разложить по пунктам: сначала предложил кровать купить; потом спал в этой самой кровати три ночи подряд; дальше, самое, наверное, приятное — на кухне начала появляться серёжина любимая еда — апельсины, шоколад, чипсы и газированные напитки. А потом он принёс сумку с вещами, ноутбук и целый рюкзак бумажек, учебников и прочего университетского — «Я ещё не выехал из общежития по документам, так что, если я ошибся и пока рано, то помоги утащить всё это обратно». Игорь не помог. Вернее, помог, но понять, что если ему комфортно, то и Игорю, скорее всего, тоже. Через разговор. Словами через рот. С Серёжей вообще приятно разговаривать. Даже без выпивки — за эти две недели Игорь пил всего раз, в субботу, когда Серёжа учился, а Юля была очень злая и хотела с кем-то этой ненавистью к монетизации поделиться — на ролик без мата и прочей «запрещёнки» опять повесили жёлтую монетку. — О, Юля новое видео выложила, «Коррупционеры наглеют, страна беднеет», — Серёжа вытянул руку с телефоном, чтобы показать Игорю заставку. Тот, откинувшись в кресле, со смешком закатил глаза. Серёжа вообще как-то подозрительно хорошо со всеми сошёлся: вчера Дима забежал на две минуты, чтобы отдать Игорю материалы дела, а по итогу они час болтали о круговороте «человек-предмет искусства-человек». Игорь почти ничего не понял, но то, как глаза Серёжи блестели в этот момент — нечто. Запредельное и не поддающееся никаким описаниям нечто. Серёжа в принципе весь такой — нечеловеческий и приземлённый одновременно, чудесный, ясный. Игорь, познакомившись с ним ближе, смог отпустить большую часть сомнений. А новые так и не появились, потому что с Серёжей легко разговаривать — он открытый и честный. Игорь до сих пор восхищается тем, что тяжёлая жизнь Серёжу не испортила. Больше этого Гром благодарен всему миру только за то, что это всё не сломало его полностью. Да, он изранен, да, он немного помят, но свет, льющийся из него и освещающий всё вокруг, способен весь этот блядский мир спасти. А он, Серёжка, тратит его на Игоря. И Игорь возвращает, умножая на три. И это, вроде бы, помогает. Но Гром слишком много на себя не берёт — у Серёжи есть психолог, с которым он работает с момента поступления в университет. Всё, что Игорю в этом направлении остаётся — это оплата консультаций и «я подожду тебя в коридоре; да, даже если ваша сегодняшняя встреча длится два часа». Серёжа в таких ситуациях обычно очень выразительно смотрит и говорит: «Игорь, трать время продуктивнее». И Игорь, вздохнув и чмокнув Серёжу, едет тратить время продуктивнее. В двух из пяти случаев. В остальных трёх Серёжа, улыбаясь сквозь напускную хмурь, сам его целует украдкой и отправляется лечиться.

конец