Исследователи

Проснулся я от знакомых звуков за окном. Свист-хряп, свист-хряп: сталь раскалывала дерево… Алекс снова рубит дрова? Нехотя покинув своё пододеяльное гнёздышко, я отодвинул штору – догадка подтвердилась. Я приподнял было уголки губ в ироничной ухмылке, потешаясь над бессмысленностью действий двойника, но потом вспомнил: «Давай договоримся: если кому-то из нас станет тошно от общества другого – просто выходим во двор и рубим дрова. Рубим, пока не полегчает» Алекс злится на меня? За что?.. Ну, я в самом деле вчера подкинул ему проблем, и вообще с моим появлением размеренная жизнь семнадцатого перестала быть слишком уж размеренной. Может, я всё же храплю? Может, от меня воняет? Нет, нет… проблема, похоже, посерьёзнее – это легко читалось по выражению его лица. Алекс улыбался, но не было в его улыбке ни оттенка веселья: он просто натужно растягивал рот в стороны и шумно выдыхал через зубы рваные облачка пара каждый раз, когда топор опускался вниз, чтобы расколоть очередную деревяшку. Выглядело это… жутковато. Нездорово. Мне не стоило его беспокоить. Человек снимает стресс тем способом, который для него наиболее действенен. И пусть бы Алекс махал топором дальше, пока опять не разотрёт ладони в кровь, но меня разбирало любопытство: ЧТО вывело семнадцатого из равновесия? ЧТО такого произошло за последние восемь часов, пока я спал? Самый простой способ это узнать – спросить у двойника напрямую. Снаружи было сыро. Лес окутывала дымка тумана, из-за чего старые сосны выглядели как-то по-особому мистически. Во всём этом сказочном, ненастоящем мире, не слышалось ни единого звука, кроме ритмичного «свист-хряп», будто где-то совсем неподалёку билось огромное живое сердце. Подойдя ближе, я окликнул Алекса. Тот дёрнулся, резко крутанул головой в мою сторону – и тут пришла пора вздрогнуть мне: я увидел, как ниточка слюны свисает с его подбородка. Как у безумца, доброклят его побери, совсем как у безумца… Но тут же жуткое выражение стекло с лица Алекса, заменяясь просто равнодушным: - Не подкрадывайся больше, - посоветовал он мне, будто невзначай вытирая рукавом подбородок, - Я от неожиданности чуть топор в тебя не запустил. - Я не хотел тебя напугать. Эм… Алекс… ты в порядке? - Более или менее. Просто… немного волнуюсь. Предстоящее путешествие может оказаться опасным. Нет гарантии, что мы сможем осуществить задуманное. Или даже просто вернуться домой невредимыми. - Здесь находиться тоже небезопасно, - напомнил я. - Здесь хотя бы есть правила. Соблюдая их, мы значительно повышаем вероятность прожить подольше. - Если нам удастся исправить системные ошибки – у нас появится стопроцентная вероятность жить вечно, как и задумывалось, - увещевал я двойника, но не видел, чтоб мои аргументы хоть немного его трогали, - И… могу я попросить? Отложи, пожалуйста, топор. Алекс был взвинчен, практически паниковал – не стоит в таком состоянии держать в руках предмет, который может быть использован в качестве оружия. Не то чтоб я всерьёз опасался, что семнадцатый слетит с катушек и причинит мне вред, но… доброклят, я в самом деле опасался. Я хорошо знал этого парня – точнее, знал себя. Впрочем, семнадцатый не почуял подвоха в моей просьбе. Дёргано пожал плечами и одним умелым ударом вогнал топор в колоду практически по обух. - Так лучше? Слушай… мы что-нибудь придумаем. Решение не всегда на поверхности! – опустевшие руки Алекс засунул в карманы, чтоб я не заметил его нервного тремора… только разве я мог не заметить, если и сам уже вовсю дрожал?.. – Сейчас нам нужно просто успокоиться. Пораскинуть мозгами… мы же хороши в этом, правда? А вот путешественники из нас плоховатые. Я узнавал у Дворецкого, далеко ли Башня G. Так вот. Она далеко. Полторы сотни миль. Если идти пешком, сколько времени мы потеряем?.. А если озаботиться транспортом? Я бы мог, пожалуй, собрать простенькие квадроциклы на солнечных батареях из хлама, которым забит подвал. - Полторы сотни миль… - эхом повторил я, - Если поспешим, дойдём недели за две. Три недели – более реалистичный прогноз. На сборку квадроциклов может уйти и месяц, и два – а надёжность подобного транспорта в любом случае сомнительная. Проще уж было бы… Дворецкого в телегу запрячь. Или приладить пару сёдел ему на спину. Как тебе идея? – я пытался пошутить, но Алекс не оценил. Он безумно сверкнул очами, и… сначала я даже не понял, что семнадцатый собирается сделать – а когда осознал, едва не взвыл в голос: больше не тратя времени на аргументы, Алекс молча поднял топор, поставил ногу на измочаленную колоду, замахнулся… - Алекс, нет!!! – я успел в последний момент оттолкнуть его руку, и топор прошёл мимо. Моё сердце пропустило удар. Что это сейчас было? Он пытался ранить себя? Алекс окончательно сбрендил?! Я вырвал топор из его судорожно сжатой ладони и отбросил подальше в кусты. Оказавшись безоружным, тот как-то сразу сник, сел на землю и сжался в один нервный комочек. Я помню, что тоже однажды сидел вот так – в клинике, после первой попытки самоубийства, когда, пусть и не по злому умыслу, но стал виновником смерти своей младшей сестры Аннет. Тогда меня накачивали предельно допустимыми дозами транквилизатора – иначе я, возможно, и не перенёс бы тот травмирующий эпизод психически сохранным. Но сейчас в нашей аптечке вряд ли найдутся нужные препараты. Собственно, я не был уверен даже, что аптечка в коттедже вообще существует. Единственное, что я мог сейчас сделать для успокоения Алекса – это говорить с ним. - Уверен, ты что-то хочешь мне сказать, - начал я проникновенным шёпотом, неловко касаясь его судорожно сжатых плеч, - Давай, Алекс, поговори со мной! Расскажи, зачем пытался отрубить себе ногу? Ты так сильно не хочешь идти в Башню G, что готов даже лишиться конечности? Он молчал. Ещё и начал раскачиваться – очень, очень, очень плохой признак!.. Кататонический ступор. Гениальный, но паталогически слабонервный инженер Александр Громов имеет свойство выдавать именно такую реакцию на стресс, который не способен перенести. Я окликнул Дворецкого, и вместе мы внесли Алекса в дом… кто бы мог подумать, насколько задеревенело-твёрдым может становиться человеческое тело, когда все мышцы так сильно спазмированы… Мне было страшно: а если прямо сейчас система решит, что самое время превратить семнадцатую копию в точку одномерного пространства? И моего соседа, моего друга – не станет. А вместе с ним и пусть иллюзорного, но шанса всё исправить. - Алекс, Алекс… - я остервенело тёр ему щёки концами колючего шарфа, надеясь хоть как-то привести в себя, - Пожалуйста, очнись! Хорошо, договорились: мы никуда не пойдём, пока ТЫ не будешь готов. Ты в безопасности. Я рядом. Но, доброклят, я не знаю, как тебе помочь! Дай какой-нибудь знак! Поняв, что растирания не помогают, я швырнул шарф на пол. Дворецкий тут же невозмутимо поднял его и повесил на крючок в прихожей. Я выругался самым гнусным доброматом, который только знал, и вцепился себе в волосы, констатируя собственную бесполезность. Прямо сейчас Алекс погружается всё глубже в безумие, а я не могу это остановить!.. - Сходить с ума запрещено, - простонал я, обращаясь не столько к Алексу, сколько просто размышляя вслух, - Правила техники безопасности, пункт шестнадцать. Почему-то это подействовало. Алекс по-прежнему оставался сжат и неподвижен, но, по крайней мере, раскачиваться перестал. В его взгляде вроде бы появилась осмысленность. - Да, да, да, Алекс, да! – подтвердил я, предпринимая робкую попытку его обнять, - Хорошо. Молодец. Ты понимаешь меня. Правила нельзя нарушать – от этого зависит наша жизнь. Не сходи с ума! Давай всё-таки постараемся выжить! Телесные коммуникации – определённо не моё. Случаи, когда я при жизни дотрагивался до людей, легко сосчитать по пальцам одной руки. Не принято в наш технологичный век нарушать чьё-то личное пространство прикосновениями, даже разговорами вслух… зачем, если есть нейроинтерфейсы? Есть – в Эврике, на Земле. Но не здесь. И общаться с Алексом посредством голоса я наловчился буквально с первого же дня. Это не оказалось сложным. А вот прикосновения выходили неловкими и смешными, и… они ощущались как что-то странное. Как что-то, чего лучше избегать. Но вот теперь моя надломленная копия потихоньку приходит в себя в моих объятиях, а я дышу Алексу в ухо и бормочу бессмысленно-успокаивающий речитатив: «давайпостараемсявыжитьдавайпостараемсявыжить». И, знаете? Я не чувствовал больше ни неловкости, ни смущения, ни отторжения, ни страха. Я чувствовал тепло человеческого тела. Вдыхал запах человеческого тела. Слышал пульс человеческого тела. Видел, что это тело молодо, стройно и привлекательно. Понимал, что быть телесным – так нормально! Даже когда ты – просто строчка кода программы-симуляции, и не имеешь органического воплощения. Тело в моих объятьях – не настоящее, как и моё собственное. Но что нам с Алексом мешает ОЩУЩАТЬ себя настоящими? Эту симуляцию, в конце концов, создал я сам. Я, Александр Громов. И она весьма, просто таки стопроцентно реалистична.