Раскат грома над маковым полем

      Как известно, Максим Громский привык все продумывать наперед, до мельчайших деталей. Так было не всегда, но в ключевые, важные моменты Громский полагался на логику и здравый смысл, как, например, когда взял Ярославу с собой, узнав, что у девушки такая же группа крови, что и у него. Аморальное и корыстное, но весьма продуманное решение. Но, как известно, здравый смысл был не постоянным спутником мужчины, часто с ним в ногу шли хладнокровная месть и ярость, а еще, что бывало редко, но, как говорится, метко, — слепой гнев. Тот самый гнев, из-за которого мозг не функционировал на полную мощность, пробуждая лавину ненужных эмоций, под обломками которых тонул ясный ум, а на поверхность вылезали импульсивные, необдуманные решения. Макс, как только в его руки попал план клиники, сразу же собрал группу вместе с Ромой, проигнорировав предупреждения и остережения Крис, упреки близнецов и настороженные взгляды своих людей. «Некогда, — твердил про себя Громский. — Просто, блять, некогда!» Он считал, что времени на то, чтобы продумать план, нет. Как и на прочие детали, вплоть до того, как его группа должна была войти и выйти, а про невинных пациентов и персонал ему в процессе уже напомнил Рома, про которых Громский, естественно, забыл. В данном случае, мужчина готов был пойти на жертвы, но недавний разговор с Кристиной все же заставил его задуматься. «— Я все еще хочу до тебя достучаться, Макс. Я тоже очень хочу и надеюсь на то, что они там, слышишь? Но это… это похоже на безумие! — Крис взмахнула руками, так и проигнорировав приглашение Максима присесть. — Безумие — это не спать уже несколько дней подряд, и, блять, как слепые котята, тыкаться в догадки и предположения. Если есть такая зацепка, я ее не упущу, — с нажимом ответил Громский, разбирая свой пистолет, чтобы почистить. — Я не спорю, я тоже устала от этой бессонницы и незнания, где она… они. Я просто… просто прошу тебя: это клиника, поэтому будут и другие, слышишь? Люди! — девушка присела на корточки, положив ладонь на колено мужчину, привлекая его внимание. Опустив глаза на Крис, Макс отложил огнестрел в сторону, вздохнул, но не менее жестоко и практически безразлично кинул: — Раньше тебя это не волновало. Никого не волновало. — Раньше, — Крис резко выпрямилась, отчего ее иссиня-черные волосы рассыпались по плечам, — ты не шел на бессмысленные жертвы. Раньше ты был чуточку, но человечнее. Ярослава не оценит такого спасения, — она не дала ему возможности что-то сказать, потому что ушла, громко хлопнув дверью, в которую тут же полетел нож, застрявший в поверхности.» Было принято решение отправить небольшую группу из человек пяти на разведку, благодаря которой Максим понял, что этот слепой выстрел лишь чудом попал в цель. В клинике не было пациентов, а персонал — пару врачей, почему-то вооруженных, а, самое главное, была замечена красноволосая девушка. Несомненно, Эл. В том, что Яра была где-то поблизости, Громский уже не сомневался. Обнесенная высоким забором с колючей проволокой клиника находилась на отшибе, довольно далековато от города и основных дорог. Иными словами, была вполне хорошо спрятана территориально, а охранялась, как иронизировал Громский, слишком круто для типичной больнички. — …внутри человек пять, трое из них с автоматами. По периметру посты с собаками, плюс патруль ходит каждые минут семь. — Ну, — хмыкнул Громский прижимаясь спиной к стволу дерева, слушая отчет Ромы по рации, — либо у него там наркокартель, где девственницы-азиатки сортируют в ручную кокс, либо… Либо он охраняет действительно то, что ему дорого. Чем старый пес дорожит, иначе я, блять, не понимаю, к чему весь этот фарс. Ты видел Грачеву? — Да, — отозвался хриплый голос через динамик. — Мне кажется, она опять на седативных. Других пациентов я не видел: ни девчонку, ни ее мать. — Уверен, она где-то там, — с нажимом ответил Громский сильнее, чем нужно сжимая рацию. — Ворота открывают. В чем дело? Громский пригнулся, а затем и вовсе лег на землю, скрываясь под зарослями кустарников. Ему открывался обзор на южную часть клиники, отнюдь не парадного входа, который охранялся куда сильнее, но и здесь был какой-то въезд. Только через несколько мгновений он увидел два черных роллс ройса, въезжающих на территорию учреждения. Не нужно было пускать вторую группу разведки, чтобы догадаться… — Игнатушка, — прорычал Максим, подползая чуть вперед, дабы лучше разглядеть количество вышедших охранников. — Собственной, блять, персоной. Отлично. — Макс? — зашипела рация Роминым голосом. — Да, я видел. Знаешь, что? У меня созрел план. Хочу немного похулиганить, раз эта псина здесь. — Слушаю. Как такового плана у Громского все еще не было, зато нашлось острое желание разрушить и уничтожить все, чем владел Ладожский. Отдав приказ Роме по максимум и без шума устранить наружную охрану, Макс вернулся к фургону, на котором они сюда прибыли, и, заглянув в багажное отделение, выудил огромный ящик. Старый добрый ручной противотанковый гранатомет уже запылился от того, как давно Громский пренебрегал данным оружием, но сегодня, конечно же, он хотел пошуметь. Безусловно, стрелять в саму клинику было чересчур опасно, ведь, если внутри и правда была Яра, она не должна была пострадать от его собственных рук, поэтому, припав на одно колено и, как следует прицелившись, Макс выстрелил в те самые дорогие внедорожники. Те, буквально, как игрушечные, подлетели в воздух, унося с собой и ворота и часть забора, и так же нескольких человек из охраны. Ударная волна коснулась и здания, ведь даже со своего укромного места, Громский услышал, как зазвенели оконные стекла, а эхо взрыва тут же разнес ветер по окрестностям, а затем — вой тревоги, которую буквально сразу же выключили. Максим вполне догадывался, чья это была заслуга. Прихватив РПГ с собой, Макс побежал вперед, занимать новую позицию, чтобы навести еще большего шороха, а после, когда часть охраны уже начала просто напросто разбегаться, прицелился в одно из КПП, дабы лишить людей Ладожского связи. Только вот именно в этот момент кто-то накинулся на него сбоку, и, не ожидавший подставы Громский, спустил курок, отправляя снаряд в другом направлении, но от того, как сотряслась земля и разошлась ударная волна, он понял поздно — граната угодила в здание. Приложившись плечом о камень, Макс не успел вовремя подскочить, а налетевший сверху парнишка в черной форме уже замахивался прикладом автомата, дабы нанести практически смертельный удар по голове. В последний момент Громскому удалось ударить того ногой в живот и предотвратить попадание, затем извернуться из-под него, подхватить свой пистолет, который успел выронить, сплюнуть кровь, — выстрел, выстрел, выстрел. Все три пули угодили в голову парнишки, а Макс, выругавшись, поднял с земли РПГ, прихватил пару зарядов и кинулся к клинике, от которой в небо поднимался черный столб дыма. По пути он устранил еще нескольких охранников, задержавшись в паре стычек, в одной из которых противнику удалось перехватить РПГ, с дуру выстрелить, но промазать, а, точнее, вновь выпустить заряд в клинику. Образовавшаяся дыра в стене впустила Громского внутрь, и он, избавившись уже от пустой базуки, взял в руки пистолет.

***

      Вздохнуть полной грудью удалось не сразу, а когда и правда получилось, поняла, что нахожусь на улице. И первое, на что упал мой взор — тело мертвого парня в черной форме. Я, итак не твердо стоявшая на ногах, отшатнулась и рухнула наземь, ощущая импульс от соприкосновения с твердой поверхностью, в ребрах и голове. Волна тошноты тут же подкатила к горлу острым комком, из-за которого намокли глаза. Я закашлялась, все еще ощущая запах пыли, пепла, разрушения и крови. Кровью пахло очень явно, и от этого запаха было невозможно отделаться, потому что он был даже у меня во рту. Перед взором снова мелькнуло знакомое лицо, и я закивала на вопросы, которые, на самом деле, не слышала. Мне нужно было подняться, это я понимала точно, но некто не позволял мне, поэтому мне пришлось громко выкрикнуть: — Мама! Сквозь огромную дыру в фасадной стене клиники клубами шел дым, из здания еще эхом доносились вспышки и крики, а, затем, — два силуэта, один из которых сгорбившийся, еле идущий, а рядом вполне уверенный, придерживающий первого. По алым волосам с отросшими черными корнями, узнала Эл, это она с трудом передвигалась, кажется, задыхаясь от пыли, а второй, — о, боже, — Максим! Кажется, именно он вывел меня из здания, но я была настолько потеряна и обескуражена, что не поняла этого. Но меня по прежнему удерживали, и, обернувшись, увидела Рому. — Пожалуйста… — взглянув на парня, прошептала я, и он, поджав губы, отпустил меня, но я тут же свалилась, поскольку правая нога отдалась колющей болью. — Иди сюда, — Громский помог мне подняться, и он точно бы подхватил меня на руки, но я тут же запротестовала, ведь в голове у меня билась одна единственная мысль: — Пожалуйста, Максим, она осталась там! Она еще там! — Кто? О ком ты, Яра? Тише, тише! Скажи мне, про кого ты? Почему-то слова застряли в глотке, паника, которая все это время сидела где-то глубоко, вдруг начала пробиваться наружу, и я задыхалась. — Она про свою мать, — прохрипела Эл, тяжело опускаясь на землю. — Блять, — тут же выругался Громский, усаживая меня на бетонный блок. — Тут опасно, уводи их к фургону, — обратился он к Роме. — Я пойду один, остальных тоже подтягивай к машинам, пусть возвращаются. А с ней, — он кивнул на Эл, — я потом сам разберусь. Рома лишь сухо кивнул, хотя, как я успела заметить, он точно что-то хотел сказать. Поэтому, раз промолчал парень, то обязана была высказаться хотя бы я. Схватив мужчину за рукав черной водолазки, которая была надета у него под бронежилетом, заставила Максима затормозить и обратить на себя внимание. Он присел на корточки передо мной, и я опять замолчала, смотря ему в глаза: мне не хватало такого зрительного контакта с ним, очень не хватало. Мужчина так просто сократил расстояние между нами и поцеловал меня на виду у всех, на виду у Эл… Но я поздно задумалась об этом, настолько поздно, что Громский уже сам отстранился, довольно облизнув свои губы. — Постой, — тихо позвала его. — Не ходи один, пожалуйста, не надо. Я смогу показать… я помню, где это… Там… там опасно. — И речи быть не может, — Громский выпрямился и отошел на шаг назад от меня. — Я найду ее. Встретимся у машины, хорошо, детка? Развернувшись, он хотел тем самым оставить последнее слово за собой, но я, возрождая в памяти звук выстрела, подскочила, чудом сохранив равновесие, выкрикнула: — Он стрелял в нее! Я… не знаю, жива ли она. — Игнат? — Громский остановился, но так и не обернулся ко мне. — Да, — смогла выдохнуть я, кажется, кожей ощутив, как напрягся Максим. Он более ничего не сказал, просто исчез в темноте здания, растворился в пыли, как призрак. Было тяжело смотреть на то, как он снова уходил куда-то, а я просто не могла физически за ним пойти. Но я так же таила надежду, что у Громского получится найти мою мать, и у нее появится шанс на новую жизнь. Может… может, Игнат промахнулся? Рома помог мне доковылять до автомобиля, что был припрятан на границе начала лесополосы, а еще один неизвестный мне парень шел рядом с Эл, но ее никто не связывал, даже оружия не наставлял. За ней просто внимательно смотрели, а вот она, наоборот, в мою сторону не поворачивалась. Выглядела она, впрочем, как и я, очень потрепанной, уставшей и напуганной. Красные волосы местами были черные от копоти или серыми от пыли, спутанными, все лицо девушки было засыпано стружкой и грязью, одежда местами порвана, где-то даже заляпана кровью, и было тяжело понять: ранена ли врач или просто запачкалась. Когда, наконец, небольшой компанией мы дошли до нужного места, а Рома только-только отпустил меня, чтобы я привалилась к борту фургона, — Эл напала на второго парня, причем очень ловко обезвредила его и, не убив, вырубила, наставив пистолет на Рому. Я испуганно прижалась к автомобилю, а парню ничего не оставалось кроме, как просто поднять руки. — Слава, — не разрывая зрительного контакта с Ромой, позвала Грачева, — иди ко мне. — Оставь девчонку в покое, — сквозь плотно сжатые зубы посоветовал Рома. — Уймись уже. — Заткнись, парень, ладно? Тебе вред я не хочу причинять. Слава?! Сильно хромая, бочком, держась за машину, я медленно приблизилась к Эл. Неужели этот кошмар никак не хотел заканчиваться? Неужели Эл никак не могла остановиться?.. — Эл, пожалуйста, — начала всхлипывать я, — хватит. Прошу тебя… — Тихо, — она схватила меня за шею, прижала к себе, беря в заложники, делая меня своим живым щитом. — Доставай все, что у тебя есть, и кидай на землю. Давай, Ром, не зли меня. Эл дрожала, это было видно даже невооруженным взглядом, — пистолет в ее руке буквально ходил ходуном. — Нужно было связать тебя, как собаку, — выплюнул парень, медленно вытаскивая из кобуры огнестрел. — Связать, а потом повесить с Игнатом рядом. Чего он тебе наобещал, что ты хвост поджала и к нему побежала, м? — Он, по крайней мере, свои обещания выполняет, это не пустой звук, — она сильнее притиснула меня к себе, продолжая следить за Ромой. — Игнат редкостная мразь, но его слово хоть чего-то стоит. Сколько себя помню, до того момента, как Макс забрал меня, Игнат ни разу не соврал мне. Ни разу. Что он тогда сказал? Макс заплатит? Что ж, заплатил. И не мало. — Ты совсем ебанулась на своих таблетках, грачиха? — Рома не менее медленно и аккуратно извлекал ножи из ножен. — Он тебя опять на седативные посадил и ссыт в уши, а ты ведешься, как ребенок. Ты — орудие в его грязных и потных руках. Конечно, он будет тебе сказки красивые рассказывать, чтобы ты на него работала. Только я одного не пойму: нахуя? — Макс обещал мне найти мою мать, а Игнат итак прекрасно знает, где она, поскольку с его рук она и продавалась. Если цена жизни моей матери, — это все ваши жизни, то пусть. Я уже сполна натерпелась. — А Крис? Бросишь ее? — Если захочет, то уйдет со мной. Я ей дам выбор. — Хочешь сказать, у тебя выбора никогда не было, Грачева? — я точно заметила, что Рома избавился не от всех ножей, но могла и ошибаться, ведь он мастерски заговаривал не только Эл, но и меня заставлял отвлекаться на этот диалог. — Не было, когда Игнат заставлял тебя вкалывать тем парням снотворного слоновью дозу, чтобы те к утру не просыпались, да? Не было, когда ты мальчишку зарезала на столе, потому что Игнату было удобно, чтобы тот не выжил? — Ты же прекрасно знаешь, что не было! — Грачева дернулась вместе со мной, рванулась вперед, чуть ослабляя хватку. — Он бы убил меня, шантажировал моими родителями… Он… — Так он и убил твоего отца, а мать — продал неизвестно кому и куда, а Макс забрал тебя из этого дурдома. И что ты устроила? Пару раз с ним переспала, а потом начала строить из себя обиженную и униженную. По-моему, Макс тебе много выборов давал, только не его вина, что ты не то выбирала, — тут Рома посмотрел на меня, весьма многозначительно, слегка кивнул в сторону, и я рванулась, вырываясь из рук Эл, а прямо над ухом прогремел выстрел. Я упала в колючую траву и начала куда-то ползти, слыша позади себя звуки борьбы. Поднявшись и на секунду обернувшись, увидела, как Рома повалил Эл на землю, отбирая у той пистолет. Слава богу, она не попала в него! Остановившись у ближайшего дерева, привалилась к нему, но, услышав позади хруст веток от шагов, резко обернулась, а затем и застыла, забыв, как дышать. — Нет… — тихо вырвалось у меня. Притяжение вдруг стало невыносимо сильным, и я рухнула на колени, царапая ладонь о шершавый ствол дерева. Слез еще пока не было, но внутри все так болезненно скручивалось, буквально выворачивалось, и какой-то острый спазм сковал сердце в тиски, не давая мне возможности нормально дышать. Все вокруг меня померкло, исчезло, перестало иметь хоть какой-либо смысл. Максим держал на руках мою мертвую мать.

***

      Пыль оседала толстым слоем на коже, проникала куда-то внутрь, смогом забиваясь в легкие. Дышать становилась уже практически невозможно, не спасала даже ткань, которую Макс прикладывал к носу. Где-то еще кто-то продолжал перестрелку, видимо, со слепым противником, невидимкой в тумане смога. Громский знал, что его люди уж отступили. Дабы не словить шальную пулю, мужчина передвигался тихо, из укрытия в укрытие, стараясь слиться с темнотой. Мысль о том, что женщина, приходившаяся матерью Ярославе, могла быть мертва, на самом деле, не особо тронула его или задела. На такой исход он и рассчитывал изначально, отвергнув любые надежды на какое-либо волшебное спасение. Эти иллюзии могла строить сама Яра, но холодный рассудок мужчины вполне был готов к подобному. Однако девушка все равно имела право попрощаться с только-только приобретенной матерью, и как бы это травмирующее ни было, предать ту земле. Да и Мария, как и любой человек, имела право на полноценные похороны. Единственный, на кого такая милость не распространялась, — Игнат. Безусловно, Громский рванул внутрь здания, что уже держалось на честном слове, в надежде застать здесь Ладожского, чтобы, наконец, прибить ублюдка. Конечно, его смерть не была бы такой простой и быстрой, оставалось лишь надеяться на то, что Игнат не смог выбраться самостоятельно. Пробиваясь сквозь плохую видимость, оборачиваясь на подозрительный шум, напоминающий стон здания, Громкий торопился, как мог. На самом деле, он был без понятия, где искать Марию, поэтому продолжал рыскать в темноте и пыли. По пути он натыкался на рандомные трупы, пытался опознать в них женщину, которую видел на фотографиях в разгар своей молодости, Марию, но каждый раз видел лишь безликих охранников. Пройдя уже изрядно глубоко внутрь клиники, где потолок начал опасно проседать, а вся конструкция стонала, издавая длительные вибрации по стенам, Громский хотел повернуть назад. Он уже заходился тяжелым кашлем, который рушил его конспирацию, хотя, казалось, что внутри из живых уже никого и не осталось. — Блять, — Макс сплюнул вязкую слюну, а здание вторило эхом, разнося его по всем коридором. — Э-эй? Кто-нибудь! Помогите! — раздалось из глубины, где-то рядом с лифтами, как понял Громский. Передернув затвор пистолета, мужчина двинулся вперед, сдувая пыль с лица, что так и сыпалась с потолка. Тот буквально в любой момент мог обвалиться, но Громского все равно не отпускал интерес и всепоглощающая жажда отмщения. Жалостливый скулеж о помощи повторился вновь, уже в разы ближе, и Макс ускорился, преодолевая препятствия в виде обломков стен и прочих конструкций. Включив ручной фонарик, что был закреплен на груди на бронежилете, Макс огляделся, натыкаясь взглядом только на мертвые тела. Разглядел двоих в форме медперсонала. Их белые халаты стали уже практически багрово-черными, а сами тела хорошенько скрыла под собой пыль и обломки, только ноги торчали. Чихнув и снова выругавшись, Громский двинулся дальше, пока краем глаза не заметил движение. Мужской слабый голос снова позвал на помощь, и Максим направился в его сторону, не убирая от себя пистолета. Холодный луч фонаря упал сначала на дорогие ботинки, затем осветил часть потемневшего костюма, багровые пятна на груди и бороде, которая слиплась от крови, а затем, — вполне знакомое лицо Игната. Мужчина сидел, привалившись к обломку стены, видимо, уже не в состоянии подняться. — Ну надо же, — прохрипел Громский, присаживаясь напротив Ладожского. — Кто тут у нас? — Кх… Помогите… — только и смог выдавить из себя Игнат. — О помощи просишь, собака. Хорошо, помогу тебе, — Макс, не думая, выстрелил в колено мужчины, и тот завыл пуще прежнего. Здание вновь подхватило эхо, потолок над их головами задрожал, запыхтел, а вибрация под ногами говорила о том, что вот-вот все здесь обвалится. Но теперь Громский никуда не торопился, он просто наслаждался чужими страданиями. — Прежде, чем сдохнуть, ты сделаешь кое-что для меня. Хотя, нет, даже не для меня, а для своей уж чересчур любимой племянницы. Ярослава. Помнишь такую? — Мелкая сука, — выплюнул Игнат, на что тут же получил по лицу от Громского. — Убей меня уже. Ты же… ты же этого только и хотел, сосунок… — Не представляешь просто, как я, блять, сильно этого хочу… Это просто уже какое-то извращение, если честно, — Громский выпрямился, слегка согнулся от того, что здание тряхнуло. — Блять, нужно торопиться, иначе останусь здесь с тобой навсегда. А ты же этого не хочешь, да, Игнатушка? — Пошел ты… — Так и думал. Убрав пистолет за пояс, Макс подхватил мужчину, закидывая одну его руку себе на плечи, поддерживая тем самым Игната, чтобы тот хоть немного мог шевелить ногами. — А-аргх… — застонал Ладожский. — К-куда ты… блять! — Пасть закрой, — рыкнул Громский. — Где Мария? Ну же! Иначе яйца отстрелю! — Она мертва! — Где ее тело? У Игната уже практически не было сил, но показать местонахождение он, все же, смог. Громский, пыхтя как паровоз, дотащил мужчину туда, где обвалилась пожарная лестница, весьма грубо скинул того на пол, будто Игнат был мешком картошки. Ладожский снова лишь застонал, пытаясь прислониться к стене, но и этого у него уже не получалось. Вновь вооружившись фонариком, Максим начал рыскать вокруг, силясь отыскать хоть что-то похожее на тело женщины, и нашел. Первым делом он наткнулся на засохшую лужу черной крови, затем на босые ноги, после — почерневшая сорочка, облепившая худое тело. Кровь уже перестала течь, а входное отверстие от пули было в животе. Присев на корточки, Громский прикинул, что сама рана была фатальной, а потеря крови просто обеспечила скорую кончину. К счастью, обломки не похоронили под собой Марию, но, по очередной дрожи, что прошлась по стенам, это был лишь вопрос времени. Протянув руку к широко распахнутым глазам, чей цвет Макс уже не мог различить, закрыл веки Марии. Навсегда. Громский не стал всматриваться в черты, что уже не походили на то, что он видел на фото. Он предпочел запомнить эту женщину такой же красивой, как и ее дочь. Выпрямившись, Макс отошел от Марии, возвращаясь к Игнату, что уже еле-еле дышал, бувально испускал последние вздохи. — Н-николай… отомстит за меня… — Непременно. — Ты… щенок… сдохнешь, как твой отец… — По крайней мере, я умру, как человек, не то, что ты… Громский не договорил, решив более не тянуть. Смысла в этом он не видел, поскольку Ладожский и так был одной ногой в могиле, а быть погребенным с ним здесь заживо, Макс уж очень не хотел. Сняв пистолет с предохранителя, направил дуло прямо в голову Игната, и, задержав взгляд на сморщенной физиономии, спустил курок. Подняв Марию на руки, Максим покинул здание.

***

      Мне было бестолку объяснять, что инвалидное кресло мне не нужно, но Максим настаивал. Ходить самой все еще было проблематично, оказывается, я вывихнула лодыжку, и та распухла так, что страшно было смотреть. Мне не хотелось никого видеть, и первое, о чем я попросила — похоронить маму. Мне была все равно на Эл, близнецов и остальных. Да, это было безумно эгоистично и аморально даже, но мне нужно было попрощаться, окунуться в горе, чтобы вернуться в более менее нормальное состояния. Мне нужно было закрыть ту скрипучую дверь в прошлое, избавить себя от кошмаров и от страха… страха перед грозой. Я не помню день, когда Мария пропала, но мне открылось другое воспоминание. Мне было лет семь, если не меньше. Кажется, я занималась с учителем по фортепиано, разучивала какую-то композицию, но ворвался отец. Он мигом оборвал урок, выгнал преподавателя и, схватив меня чуть ли не за шкирку, потащил за собой. Он усадил меня в машину и запретил что-либо спрашивать, а на улице уже шел сильнейший ливень. Напуганная и промокшая, я молчала. В тот день кто-то сообщил отцу о том, что видел женщину очень похожую по внешности на Марию. Якобы некто перевозил группу наложниц, а знакомый из полиции при досмотре, узнал в одной из девушек Марию Белову, которую так яростно разыскивал весьма богатый Николай Белов. Естественно, среди тех наложниц моей матери не было. Когда отец выехал на шоссе, то гроза уже разыгралась не на шутку. Перед моими глазами отчетливо стояли постоянно мелькающие дворники по лобовому стеклу, просто водопад, стекающий вниз, с которым щетки не справлялись. Видимость была чуть ли не нулевой, но отец продолжал гнать, как в не себя, уверенный в том, что вот-вот вернет себе жену, а мне — мать. Ни того, ни другого не случилось. Наш автомобиль перевернулся, отец не справился с управлением. Дальше я помнила плохо, лишь большое количество полиции, и то, как меня долго успокаивала Нэлли, пока я лежала в больнице. Гроза так четко отпечаталась в детском сознании, а травма, спровоцированная автокатастрофой, где я ушибла голову, превратилась в мою фобию. Каждая такая вспышка молнии пробуждала во мне страх, где я — ребенок, в машине с обезумевшим отцом. Насколько я помнила, именно с тех пор, Николай больше самостоятельно не садился за руль, пользуясь теперь только услугами водителей. Не знаю, чувствовал ли он вину за ту аварию, или же просто пытался соответствовать статусу влиятельного и богатого человека. В любом случае, мне теперь этого не узнать. Похороны для Марии Беловой прошли достаточно быстро, но тем и лучше. Максим предложил место на его земле, в отдалении от поместья, в заброшенном саду, которым уже давно никто не занимался. Его люди вырыли могилу, а поскольку я хотела все быстро, то гроба не было, лишь плотная ткань, в которую завернули тело. Я не смотрела на весь процесс захоронения, просто не смогла. Пришла лишь после, когда на сухой земле образовался холмик и самодельный крест. — Позже закажем памятник, — сказал Громский, помогая мне подняться с кресла. — Спасибо, — тихо ответила я, опускаясь в мягкую траву. Протянула руку, сгребая в ладонь землю с могилы. — Я хорошо помню, насколько больно терять близких людей. Особенно родителей, — он опустился рядом со мной, убирая выбившееся из хвоста пряди с лица. — Я не знаю, что я чувствую, — честно призналась я, отряхивая ладони. — Да, мне больно, но я… Я не знала ее практически, а свою маму, которую я помнила, похоронила уже давно. Теперь я могу попрощаться по-настоящему. Громский ничего не ответил, лишь наклонился ко мне, целуя в лоб.